Содержание

22 фото, на которых царит абсурд во всей своей красе

Не все в нашей повседневной жизни складывается привычно и упорядоченно. Иногда что-то выбивается из общей массы, потому что ну никак не вписывается в понятие «норма». Ботинки для пожарных, которые не выдерживают высоких температур согласно инструкции, магазины, работающие по 25 часов в сутки, диванчики в фастфудах, которые упираются прямо в стенку, — все это жутко нелогично, но зато как забавно за этим всем наблюдать!

AdMe.ru подобрал 22 примера, когда логика решила уйти в отпуск.

Сама невозмутимость

«Полезная» служба поддержки

«На тренинге этот мужчина начал рисовать перманентным маркером прямо на экране 60-дюймового телевизора»

Лосины телесного цвета — не самое лучшее решение

Создатели этого фастфуда или чего-то не учли, или хорошо понимают интровертов

Хлопьев с молоком на завтрак не желаете?

Почему бы не сделать еще одну дверь в аудитории?

Чего только не увидишь на улицах города

Человек-оркестр ищет работу

Просто используйте лестницу по назначению

«В случае огня используйте лестницу».

Прочная обувь для пожарного

Создатели разъема для зарядного устройства тонко намекают, что мышкой лучше не пользоваться

Какая же цель была у того, кто это проектировал?

«Квартира, которую мы арендовали на время отпуска, оказалась немного не такой, как мы ожидали»

Что это? Страх, что бумага внезапно закончится?

Какая интересная вакансия

«Ищем для приема на работу девушку:

— полный рабочий день

— пожалуйста, люби меня».

Мы работаем для вас сверх нормы

«Открыто 25 часов».

«Спасибо за уточнение на упаковке, теперь я точно знаю, где лимон, а где апельсин»

«Лимон, черная смородина, лайм, апельсин, клубника».

«Сыграл в гольф новой клюшкой…»

Настоящие растения — это скучно. Давайте лучше купим кучу дорогущих экранов, которые 24/7 будут транслировать изображение дерева

Сладкий тортик с… жареной курицей

И так сойдет

А какие случаи, которым сложно придумать логическое объяснение, случались с вами в последнее время?

Планета абсурда | Официальный веб-сайт Netflix

Странные создания

19 мин.

Мать-Природа познакомит вас со звездным составом поразительных существ, среди которых уникальная мадагаскарская ящерица — листохвостый сатанинский геккон.

Бушующие воды

19 мин.

Погрузитесь в водный мир, полный игривых земноводных, проворных рыб и морских моллюсков-чистюль.

Брачные перспективы

20 мин.

Время поговорить о птицах, пчелах и других существах со странными брачными ритуалами. Поверьте, отношения двух скорпионов романтичными не назовешь.

Круговорот жизни

19 мин.

У самых крупных в мире грызунов непростая жизнь. Для подёнок она длится всего один день. Но для них важно не количество, а качество. И порой — каннибализм.

h3 — O!

20 мин.

В глубине океана разворачиваются причудливые сцены. Например, морской леопард объединяется с крабом, чтобы испортить осьминогу день.

Самые-самые

20 мин.

Удивительная ящерица Иисуса Христа и стреляющий слизью жук-бомбардир — эти двое выделяются даже среди самых древних, быстрых и просто странных существ мира.

Летуны что надо

20 мин.

Поднимитесь в небо, чтобы рассмотреть поближе стаи скворцов и очаровательно пухлых топорков. Не обращайте внимания на летучих змей. У этих чудаков даже крыльев нет.

Ешь, охоться, живи

20 мин.

Бабочка, пьющая черепашьи слезы — лишь одно из многих существ с необычными вкусами и еще более странными способами охоты и переваривания пищи.

Свет, камера, бой!

20 мин.

Приготовьтесь услышать грохот джунглей. Когда на кону любовь или статус, эти животные-гладиаторы готовы бить, рвать и крушить.

Еще более странные создания

20 мин.

Парад редких существ начинается с ящерицы, помещающейся на кончике пальца, и обезьян с огромными носами. А песок на гавайских пляжах оказывается рыбьими испражнениями.

Мы так похожи

20 мин.

У людей и их братьев меньших удивительно много общего. Например, животные тоже используют инструменты, принимают ванны и приобретают жилье.

Абсурд такой абсурд

20 мин.

А вы знали, что у блеяния коз бывают разные диалекты? Поразительные факты о привычных животных приводят к одному: различия — это замечательно!

КОММУНИКАТИВНЫЙ АБСУРД КАК РЕАЛЬНАЯ АБСУРДНАЯ СИТУАЦИЯ | Опубликовать статью ВАК, elibrary (НЭБ)

Михальков Г.М.

Аспирант кафедры философии, Ивановский государственный университет

КОММУНИКАТИВНЫЙ АБСУРД КАК РЕАЛЬНАЯ АБСУРДНАЯ СИТУАЦИЯ

Аннотация

Целью работы является рассмотрение сложности понятия «языковой абсурд», его несводимости к лингвистическим характеристикам. Новизна работы заключается в переводе данного понятия из лингвистического в коммуникативный план, что делает возможным полноценный анализ абсурда за пределами письменного текста. Вводится понятие «коммуникативный абсурд», осмысляемое как содержание реальной абсурдной ситуации. В практической части работы анализируются разноплановые примеры таких ситуаций.

Языковой абсурд традиционно понимается как преимущественно лингвистический феномен. Однако в социальном контексте он превращается в коммуникативное, дискурсивно-семиотическое явление. Коммуникативный абсурд может быть осмыслен как реальная абсурдная ситуация, которая содержит в себе мощный гносеологический потенциал.

Ключевые слова: языковой абсурд, коммуникативный абсурд, абсурдная ситуация, дискурсивно-семиотический подход, семиотические каналы.

Mihal’kov G.M.

Postgraduate student of the Department of philosophy, Ivanovo state University

COMMUNICATIVE ABSURD AS A REAL ABSURD SITUATION

Abstract

The aim of this work is to consider the complexity of the concept of «linguistic absurd», its irreducibility to language characteristics.

The novelty of the work lies in the translation of this concept from a linguistic to a communicative plan that makes possible a full analysis of the absurd outside of the written text. The article introduces the concept of «communicative absurd», conceptualize as the content of the actual absurd situation. Diverse examples of such situations are analyzed in the practical part of the work.

Absurd in the language traditionally understood as primarily linguistic phenomenon.

However, in a social context, it turns into a communicative, discursive-semiotic phenomenon. Communication absurd can be comprehended as a real absurd situation, which contains a powerful epistemological potential.

Keywords: absurd in the language, communicative absurd, absurd situation, discursive-semiotic approach, semiotic channels.

В последние десятилетия, как отмечает О.В. Кравченко, «заметно возрос интерес к исследованию разного рода асистемных явлений в языке» [3, С. 141]. Одним из них предстает абсурд, причем для многих исследователей очевидно, что речь идет о сложной проблеме, так как многообразие проявлений абсурда не позволяет создать его точное определение. Абсурдными (резко аномальными по отношению к той или иной нормативной позиции) могут быть любые проявления человеческой активности: «Лексическое значение слова «абсурд» – нелепость, бессмыслица, то, что в принципе невозможно осуществить. Абсурдное утверждение – идея, мысль, сама себе противоречащая. Абсурдное действие – это действие, которое априори не приводит к поставленной цели…» [6, С. 7]. Даже повседневный абсурд предстает феноменом, вторгающимся в систему опорных оппозиций человеческой культуры, таких как «разумное (норма) / бессмысленное (патология)», «космос (порядок) / хаос» и т.п. Разнообразие реальных ситуаций, к которым приложим эпитет «абсурдная», побуждает искать формулировки предварительных условий для работы с этим понятием в социальном контексте, чем и определяется

актуальность нашей работы. И прежде всего необходимо понять, какой именно смысл мы вкладываем в понятие «языковой абсурд».

Согласно О.В. Кравченко, «лингвистический абсурд определяется как ненормативная, не предполагающая особой знаковой конвенции, не соответствующая реальной дискурсивной ситуации языковая конструкция, состоящая из значимых единиц и семантически противоречащая сложившейся языковой картине мира» [3, с. 142]. Отметим несколько моментов, требующих дополнительного осмысления. 1) О.В. Кравченко анализирует художественные тексты, а не реальные коммуникативные ситуации, поэтому ей достаточно обозначения «языковая конструкция», что никак не исчерпывает явления. 2) «Ненормативная, не предполагающая <…> конвенции» – то есть никто не договаривался, что считать абсурдным, зато все знают, что считать нормой, следовательно, абсурд не самостоятелен, а определяется только по отношению к норме как антинорма – исходя из конкретной «дискурсивной ситуации». 3) «Состоящая из значимых единиц» – здесь согласиться трудно, ибо абсурдным может быть и отдельное слово, допустим, заумное слово, которое само по себе и в отдельности для «адекватного» человека ничего не значит.

Кроме того, подобное обозначение сразу представляет абсурд как нечто бессмысленное (смысл есть у отдельных компонентов, но не у всей «конструкции»), что является явным упрощением. 4) «Семантически противоречащая сложившейся языковой картине мира» – еще одно упрощение, потому что языковая картина мира, согласно современным представлениям, является частью концептуальной, проекцией концептуальной системы нашего сознания, особым образованием, участвующим в познании мира и задающим образцы интерпретации. Это «своеобразная сетка, накидываемая на наше восприятие, на его оценку, совокупность обозначений, влияющая на членение опыта и виденье ситуаций и событий и т.п. через призму языка и опыта, приобретенного вместе с усвоением языка и включающего в себя не только огромный корпус единиц номинации, но и в известной мере и правила их образования и функционирования» [5, С. 64–65]. Поэтому и говорить о какой-то единой и тем более уже сложившейся окончательно картине мира не приходится.

Отдельную научную проблему составляют споры о соотношении понятий «абсурд» и «смысл». Очевидно, что обойти этот вопрос не получится, потому что эти понятия явно находятся в одной плоскости. Так, по Ж. Делёзу, абсурд предстает неким квадратным кругом, горой без долины, не истиной и не ложью и т.п. [2] Очевидно, правильнее говорить об особой логике, а не о собственном смысле абсурда, так как он, как и любое понятие, связанное с дискурсивностью и противопоставлением «норма / антинорма», контекстуален. В.Ю. Новикова отмечает, что «в лингвистике подчеркивается специфичность отношений между смыслом и абсурдом, эти понятия не рассматриваются как взаимоисключающие <…> абсурд, принимающий разные формы, может служить источником возникновения смысла там, где он изначально не предполагается» [7]. Дискурсивно-семиотический подход позволяет сделать представление об абсурде более объемным: «Три измерения семиотики – семантика, прагматика и синтактика – образуют трехмерное пространство языка и организуют адекватную трансляцию информации. Создание языкового абсурда напрямую связано с разрушением одного или нескольких семиотических каналов передачи информации» [4, С.

141] и т.д. Таким подходом удобно пользоваться при анализе конкретных ситуаций языкового абсурда, однако языковой абсурд не может быть анализируем в отрыве от явления коммуникации. О.В. Кравченко считает, что «ситуационные аномалии проявляются на уровне коммуникативной ситуации. Их порождение обусловлено выбором лексико-семантических средств, не соответствующих форме и содержанию повествования» [4, с. 143], но данное утверждение в гораздо большей степени применимо к ситуациям письменной речи. А с тем, что «языковой абсурд – уникальное явление в том смысле, что оно противоречит главному предназначению языка – максимально полной и непротиворечивой передаче мыслей коммуникантов» [4, с. 144], и вовсе тяжело согласиться. Во-первых, бывают мысли, которые можно адекватно выразить только с помощью абсурда (особенно если речь идёт о художественном произведении, смысл которого в том и состоит, чтобы выразить то, что нельзя выразить обычными средствами). Во-вторых, «главное предназначение языка» никак не сводится к вышеуказанной задаче.

Теперь мы можем вернуться к предварительным условиям для работы с таким сложным и неоднозначным понятием, как абсурд, в социальном контексте. Первым, на наш взгляд, является четкая локализация конкретного проявления абсурда – где именно, в какой сфере жизнедеятельности, по отношению к чему нечто воспринимается как абсурдное. Именно поэтому мы предлагаем в качестве опорного термин «абсурдная ситуация». Вторым условием должно стать определение позиции («точки зрения») того, кто оценивает ситуацию как абсурдную. Это позволяет а) увидеть и уточнить характер субъективной оценки, б) без искажений описать параметры самой ситуации. Третьим условием (и важнейшим для расширенного описания сложных ситуаций) является характеристика языка предъявления абсурдной ситуации. Язык – не прозрачное орудие мысли, конкретная дискурсивная практика содержит в себе и миропонимание, и целеполагание (например, медицинская, построенная на дихотомии «здоровье / болезнь», а в более конкретном варианте рассматривающая всего человека не иначе как пациента, объекта медицинских манипуляций), и даже сухость и абстрактность научной лексики вполне могут маскировать тенденциозность и ангажированность.

Но и в более простых случаях легко заметить важность языка описания ситуации – например, при столкновении законных прав гражданина (жильца, потребителя и т.п.) с бюрократической формой представления его ситуации (один из наиболее распространенных видов социального абсурда).

Речевая коммуникация никак не сводится к инструментальной функции, так как затрагивает не только бытовой уровень, но и свойства мира, которые могут быть не отражены в наличествующей реальности. Многие идеальные понятия, например, вдохновение, можно визуализировать, но не соотнести с реальным предметом, однако их визуализация часто ведет к абсурду: допустим, вдохновение предстает в качестве толстой музы с маленькими крылышками, витающей над прозаически тощим поэтом. Таким образом, переходы с идеального уровня выражения на прагматический часто сопряжены с абсурдом, поскольку в процессе этого перехода изменяется семиотический код исходного сообщения.

Авторы большинства работ, посвященных языковому абсурду, предпочитают иметь дело с абсурдом в художественных произведениях, что является, на наш взгляд, частным и во многом искусственным случаем. Ситуации языкового абсурда в пространстве коммуникации в гораздо большей степени отвечают понятию «абсурдная ситуация» и создают особый «абсурдный дискурс», так как вовлекают в себя не только вербальный план, но и все планы, присущие собственно ситуации, весь ее контекст, и являются непреднамеренными. Работая с этим видом абсурда, мы работаем со всей картиной мира. Подобно тому как «темная материя», выявляемая лишь гипотетически, составляет 70% (большую часть!) всей материи во Вселенной, абсурд – в качестве «другой» материи языка и, следовательно, жизни составляет как бы ее теневую сторону, которую было бы ошибкой связывать исключительно с «бессмысленным».

Почему же абсурд, если участник коммуникационной ситуации не подготовлен теоретически к его проявлению, не всегда опознается тем, на кого он непосредственно направлен? Дело именно в том, что механизм языковой абсурдизации имеет семиотическую природу. Рассмотрим простейшую бытовую ситуацию: люди находятся в троллейбусе, и тут на подъезде к остановке включается сообщение «Осторожно…», но тут же водитель понимает, что включил что-то не то, и запускает сообщение «Остановка “Площадь имени 40-летия Победы”», в результате чего получается «Осторожно, остановка “Площадь имени 40-летия Победы”», причем оно повторяется дважды. Однако пассажиры не реагируют. Они настолько привыкли к тому набору фраз, которые мы можем услышать в троллейбусе, что, если диктор вдруг скажет, что внутри заложена бомба, возможно, никто и не пошевелится. Ведь в этом сообщении будет содержаться весь набор свойственных данному семиотическому коду формул – от обращения «уважаемые пассажиры» до характерной интонации, что способствует «ложному узнаванию» фразы – формальному, в то время как на смысл ее (то есть на «неправильное» сочетание знакомых элементов) обратят внимание единицы. Даже в случае с бомбой или с аварией не все пассажиры моментально оторвались бы от планшетов – для этого потребовались бы дополнительные «сигналы»: паника, запах гари, выключение света в салоне и т.д., и последовавшая реакция относилась бы уже не к языковому абсурду, а к поведенческой норме. В исходной же ситуации мы имеем дело с проявлением непреднамеренного языкового абсурда, формально не разрушающего «троллейбусного» семиотического кода, поскольку обычные пассажиры (не художники слова, исследователи, люди, имеющие травматический опыт в транспорте) не замечают коммуникативного сбоя.

Еще более выразительный пример коммуникативного абсурда (т.е. абсурда реальной ситуации) – обложка научно-популярного издания «Что такое терроризм» [8]. Под заглавием изображена… всем известная скульптурная группа из Минина и Пожарского на Красной площади! Очевидно, семиотический код автора (или дизайнера, или заказчика) настоятельно требовал визуализации патриотической символики – а более-менее цивилизованный читатель сразу обнаруживает, без преувеличения, невероятно комичный семиотический конфликт.

Коммуникативный абсурд нередко многопланов, т.е. спонтанно сочетает как лингвистические, так и экстралингвистические факторы, дискурсивен в широком смысле слова. Аспирант, в телефоне которого случайно остался номер аспирантуры другого вуза (куда он ранее собирался поступать), опять-таки случайно выбирает его, надеясь разрешить текущие проблемы. Несколько минут продолжается вполне осмысленный и целенаправленный диалог, казалось бы, ведущий к успешному разрешению возникших проблем, пока – случайно! – сотрудник отдела аспирантуры не догадывается спросить фамилию аспиранта. Однако распознает ошибку не он, а сам аспирант (его собеседник тщетно пытается найти фамилию в списках, задает вопросы типа «а Вас не отчисляли?» и т.п.). Абсурдность ситуации, разумеется, не в факте ошибки, а в деперсонализированности стандартной дискурсивной практики: разговор «по правилам» ведет в тупик, ибо не позволяет учесть иррациональную хаотичность житейского. В то же время возникают соображения другого характера: если сотрудник отдела аспирантуры привычно идет не от проверки персональных данных, а от процедуры, то случайное разрушение аспирантом смысла этой процедурности может интерпретироваться как деконструирующий акт, обнажающий ущербность некоего социального порядка с помощью совершенно другой упорядоченности, которую, в свою очередь, тоже можно интерпретировать по-разному – и т.д.

Абсурд не только вносит в языковое пространство известную путаницу, но и способствует выявлению новых тенденций в социуме, то есть заключает в себе потенциально познавательную функцию. Вот перед нами вывеска: «Ресторан “БульВар”. Вкусно по-домашнему». В этом обозначении сошлись как минимум три несовместимые характеристики: «ресторан» (нечто качественное, изысканное и дорогое), «бульвар» – место, предназначенное для прогулок, а не для посиделок и еды, и «вкусно по-домашнему», что предполагает меню и обстановку, мягко говоря, несколько отличные от ресторанных. Кроме того, слово «БульВар» тоже написано «с претензией» – оно состоит из двух частей. Первая часть – «Буль» – отсылает то ли к бульдогам, то ли к жидкостям, а вторая – «Вар» – либо к чему-то варёному, либо к английскому слову «война», либо к «бару» – но тогда о «по-домашнему» и речи быть не может, ближе оказывается «буль». Однако таков изменившийся в сторону эклектики дискурс современного маркетинга, и подобное название мало кому из потенциальных посетителей сегодня кажется странным. Но ведь, допустим, и произошедшая в XX веке инфляция поэтических жанров не вызывает у современного читателя удивления, ведь абсурд – явление не только индивидуальное, но и социальное. К подобным изменениям можно относиться по-разному, но, так или иначе, языковой абсурд является не только (и не всегда, хотя часто) проявлением безграмотности, но так же, как индикатор, сигнализирует об изменении речевого дискурса, добавляя новое знание о мире. В некотором отношении абсурд полезен, и многие исследователи, в том числе Н.Д. Арутюнова, сходятся на том, что «в естественном мире природы и языка ненормативность помогает обнаружить норму и правило» [1, с. 7], что позволяет нам по-новому взглянуть на проблему соотношения абсурда и смысла: «Языковой абсурд есть одно из проявлений общекультурного феномена абсурда, сущность которого состоит в противодействии становлению безальтернативных способов мышления, окостенелости знаний и истины, формированию «единственно верного» взгляда на мир и «правильной» идеологии, в преодолении социокультурных и другого рода барьеров, стоящих на пути человеческого познания» [4, с. 3].

Таким образом, если языковой абсурд может быть представлен как преимущественно лингвистическое явление, то, спроецированный (самой жизнью) в социальную действительность, он развертывается как явление коммуникативное, дискурсивно-семиотическое и может быть осмыслен как реальная абсурдная ситуация, содержащая в себе мощный гносеологический потенциал.

Список литературы / References

  1. Арутюнова Н. Д. Аномалии и язык: (К проблеме языковой «картины мира») / Н. Д. Арутюнова // Вопросы языкознания. – 1987. – № 3. – С. 3–19.
  2. Делёз Ж. Логика смысла. – М.: “Раритет”, Екатеринбург: “Деловая книга”, 1998. – 480 с.
  3. Кравченко О. В. Синтаксические механизмы порождения лингвистического абсурда / О. В. Кравченко // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. – 2009. – Вып. 106. – С. 141–146.
  4. Кравченко О. В. Явления языкового абсурда в художественных текстах. – Дис. … канд. филол. наук. – Таганрог, 2010. – 181 с.
  5. Кубрякова Е. С. Язык и знание: На пути получения знаний о языке: Части речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира / Рос. академия наук. Ин-т языкознания. – М.: Языки славянской культуры, 2004. – 560 c. (Язык. Семиотика. Культура).
  6. Никитин В. Н. Онтология телесности: Смыслы, парадоксы, абсурд. – М.: Когито-центр, 2006. – 320 с.
  7. Новикова В. Ю. Языковой абсурд как лингвистическое явление [Электронный ресурс] / В. Ю. Новикова. – URL: http://humanities.edu.ru/db/msg/45672 (дата обращения: 25.01.2017)
  8. Соколов Я. В. Что такое терроризм: научно-популярное издание. – М.: ИГП РАН, 2012. – 42 с.

Список литературы на английском языке / References in English

  1. Arutjunova N. D. Anomalii i jazyk: (K probleme jazykovoj «kartiny mira») [Anomalies and language: (To the problem of the linguistic «picture of the world»)] / N. D. Arutjunova // Voprosy jazykoznanija [Issues of linguistics]. – 1987. – № 3. – P. 3–19. [in Russian]
  2. Deljoz Zh. Logika smysla [Logic of sense]. – M.: “Raritet”, Ekaterinburg: “Delovaja kniga”, 1998. – 480 p. [in Russian]
  3. Kravchenko O. V. Sintaksicheskie mehanizmy porozhdenija lingvisticheskogo absurda [The syntactic mechanisms of generation of linguistic absurdity] / O. V. Kravchenko // Izvestija Rossijskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo universiteta im. A.I. Gercena. [News of the Russian state pedagogical University] – 2009. – № 106. – P. 141–146. [in Russian]
  4. Kravchenko O. V. Javlenija jazykovogo absurda v hudozhestvennyh tekstah [The phenomena of linguistic absurd in artistic texts]. – Dis. … of PhD in Filology. – Taganrog, 2010. – 181 p. [in Russian]
  5. Kubrjakova E. S. Jazyk i znanie: Na puti poluchenija znanij o jazyke: Chasti rechi s kognitivnoj tochki zrenija. Rol’ jazyka v poznanii mira [Language and knowledge: On the way of getting knowledge about language: Parts of speech from cognitive point of view. The role of language in understanding of the world] / Russian Academy of Sciences. Institute of linguistics. – M.: Jazyki slavjanskoj kul’tury [Languages of Slavic culture], 2004. – 560 p. (Jazyk. Semiotika. Kul’tura [Language. Semiotics. Culture]). [in Russian]
  6. Nikitin V. N. Ontologija telesnosti: Smysly, paradoksy, absurd [Ontology of physicality: Meanings, paradoxes, absurd]. – M.: Kogito-centr, 2006. – 320 p. [in Russian]
  7. Novikova V. Ju. Jazykovoj absurd kak lingvisticheskoe javlenie [Language absurd as the linguistic phenomenon] [Electronic resource] / V. Ju. Novikova. – URL: http://humanities.edu.ru/db/msg/45672 (accessed: 25.01.2017) [in Russian]
  8. Sokolov Ja. V. Chto takoe terrorizm: nauchno-populjarnoe izdanie [What is terrorism: science-popular publication]. – M.: IGP RAN, 2012. – 42 p. [in Russian]

Как работает абсурд в рекламе — мнения российских рекламных агентств

Марк Даффи считает, что для создания хорошей абсурдной рекламы бренд должен уважать интеллект зрителя. Даффи делает оговорку, что это правило создания любой хорошей рекламы.

Во-вторых, утверждает автор Copyranter, это дело вкуса. Даффи считает, что его чувство стиля в рекламе развито лучше, чем у кого-либо ещё, потому что последние 11 лет он, как автор блога, посмотрел много интернет- и телерекламы. Поэтому Даффи считает, что может отличить качественную рекламу с использованием абсурда от глупых роликов.

Даффи критикует ролики страховой компании Geico: один с участием певца Ice-T, а другой — с отсылкой к Марко Поло. Он считает их глупыми, потому что видео содержат шутки, неумело связанные с продающим сообщением, которое звучит как «Ничего удивительного»». Такая реклама может быть использована для любой марки, которая хочет показать что-нибудь «не удивительное», считает Даффи.

Реклама той же фирмы 2010 года, по его мнению, демонстрирует разумный подход. Поющий осьминог привлекает внимание. Даффи отмечает, что зритель ждёт, когда спрут закончит петь и появится объяснение его поведения. Но этого не происходит — осьминог замолкает и поднимает табличку с сообщением «Geico помогает оформить страховку квартиросъёмщиков».

В рекламе производителя конфет Jolly Rancher 2012 года компания использовала хиппи, которые разговаривают с черепахой. Единственная разумная вещь в этой рекламе, по мнению Даффи, — это связь консистенции конфет (твёрдых снаружи и мягких внутри) с анатомией черепахи. В остальном автор считает это рекламу полностью бессмысленной. Он предполагает, что это произошло, потому что над роликом работал только режиссёр без помощи рекламного агентства.

Даффи напомнил, что в Японии зародилась традиция безумной рекламы. По его мнению, в этой стране всё равно в большинстве случаев ролики не столько «сумасшедшие», сколько осмысленные. В качестве примера он приводит рекламу освежающих леденцов Halls. Подчинённый и начальник ведут напряжённый разговор в офисе. После того, как подчинённый съедает Halls, он начинает чувствовать себя более расслабленно, а из его груди выходят поющие птицы.

Редакция vc.ru узнала у представителей российских рекламных агентств, ззачем использовать абсурд, и попросила привести примеры успешного использования этого приёма в роликах.

Юрий Коробовкреатор Possible Group (Grape)

Бренды используют абсурд, потому что им нужно привлекать внимание, а такая реклама все ещё довольно нестандартна. Недоумение, потому что остальные чувства либо слишком ожидаемы зрителями либо вредят имиджу бренда, и поэтому не используются.

Миллениалы ставят «лойс» такой рекламе. Это же исключительно интернет-история – до телевидения такая «дичь» не добирается. Причем сам интернет и породил этот формат – тот же Old Spice явно вдохновлен легендарным Youtube-каналом cyriak, который делает свои ролики уже лет десять.

Интернет в целом и YouTube в частности создаёт нелепейший и абсурднейший контент. Постепенно такие вещи входят в повседневную реальность и её коммуникационную среду. И если бренд и агентство понимают, почему их аудитория подписана на «Толстые собаки и цитаты о любви», «Боуи и салатники» или «Орущие птицы», то они найдут с ней общий язык и не потеряют потенциальных покупателей.

Придумать абсурдную рекламу легко. Придумать хорошую абсурдную рекламу так же сложно, как любую другую хорошую. Если клиент и стратеги агентства правильно определили свою аудиторию и поняли, что она готова к такому контенту, то все скорее всего будет хорошо. С другой стороны, качественная нестандартная реклама — это не безопасное решение. Тут всегда есть доля риска, поэтому все так любят клиентов «с яйцами».

Самый очевидный пример, пожалуй, реклама Mountain Dew с Суперкубка, но он мне не понравился, просто неприятно смотреть на существо из ролика. Не знаю, можно ли определить, сработала идея абсурда или нет, но свой объём бесплатных упоминаний в медиа ролик точно получил.

Мне больше нравится подход Tuborg, который не ушёл в терминальную стадию и сделали что-то между иронией и абсурдом. Как сработала идея тут, я тоже не знаю — как и в первом случае, мне кажется, такие вещи не очень реально измерить.

Диана Поволоцкая SM-менеджер Possible Group (Grape)

Абсурдная реклама — это, в первую очередь, порождение интернета. Я открываю ленту, вижу какую-то рыбу в бетоне, ролик «работаем дальше», кучу лайков и репостов. А потом думаю: «Что? Вы серьезно?». Лично мне не нравятся такие вещи, я не нахожу их смешными. Но нынешнему поколению нравится, а это главное, потому что часто они являются целевой аудиторией многих брендов.

Из последнего, мне очень понравились ребята из «Сокола». Они сняли совершенно идиотский ролик, который получил огромный вирусный эффект. Это именно то, чего хотят большинство клиентов. Более того, поняв что реакция на ролик отрицательна, они быстренько пересняли его, спародировав самих себя. Да, возможно продажи ребят не увеличатся, но у меня вся лента была усыпана не только их видео, но и пародиями от других рекламных агентств. «Сокол» — это хороший пример создания странной кампании и нивелирования негатива.

Если говорить о примерах, то в начале этого лета к нам пришел клиент, принес странные ролики с голым мужиком, птицами, поющими «Калинку-Малинку» и говорящими собаками. Нас попросили сделать из этого WOW-кампанию. Первый креатив, в котором были слова «забери голого мужика себе» я отправляла клиенту трясущимися руками и была уверена, что нас завернут. Но нет. Клиент был в восторге.

Это один из важнейших пунктов удачной WTF-кампании: адекватный клиент или «клиент с яйцами». Нам сильно повезло, потому что ребята (на самом деле три замечательных девушки) чётко отдавали себе отчет в том, чего они хотят, и предоставили нам полную свободу творчества.

Кампания строилась на подаче реальных странных новостей через ироничную призму бренда. За первый месяц на одной из площадок охват превысил семь миллионов пользователей. Число действий под некоторыми постами было более 500-600. Это с учетом того, что сообщество мы создавали с нуля.

При запуске абсурдной кампании нужно всегда быть готовым к большому количеству негатива, который может посыпаться. Мы не стали исключением, но в нашем случае над проектом работала сильная креативная команда. Нам понадобилось буквально неделя-две, чтобы избавиться от троллей и нивелировать все негативные комментарии.

В общем и целом, абсурдную рекламу можно и нужно делать, но только при наличии трёх составляющих: готового на риск клиента, сильного креатива и самое главное — понимания своей аудитории.

Валерий Волчецкийкреативный директор Red Keds

Наверное, каждый копирайтер хочет придумать свой Old Spice или периодически оправдывает им свои идеи. Но почти за каждой самой абсурдной идеей стоит логическая цепочка. И часто абсурд используется как инструмент объяснения вещей и атрибутов бренда, которые трудно объяснить.

Например, один из последних роликов Old Spice:

Здесь намешана куча всего непонятного, от чего немного взрывается мозг. Правда, если присмотреться, то окажется, что ролик состоит из всех предыдущих компаний бренда или идей, которые они не реализовали в предыдущих проектах.

Если же вернуться к абсурду как инструменту, то он, конечно же, помогает привлечь к ролику внимание и сделать какие-то вещи смешнее. То есть у него много применений, которые могут как помогать, так и мешать. Например, мы всегда утыкаемся в национальные особенности, которые позволяют делать рекламу в США, но не дают провернуть то же самое в Японии.

Часто абсурд для нас может выглядеть как сумасшествие, но на деле, например, когда американский футболист взрывается в ролике, оказывается, что это прямая отсылка в его прозвищу «Взрывной Терри» (просто пример, он на самом деле не взрывной).

Есть два ролика, которые приходят в голову. Первый — для сыра Panda. Креативное агентство просто показало панду, которая недовольна решениями людей:

Следующий ролик – это реклама Geico. Перед агентством стояла задача сделать рекламу на YouTube, которую не пропустит зритель. Они справились, потому что она рассказывает все за те пять секунд, которые дает YouTube.

Юрий Полонскийисполнительный креативный директор Saatchi & Saatchi Russia

Раз возникает вопрос, зачем компании использовать чувство недоумения, значит, реклама этого бренда работает.

Сообщение в рекламе не может быть направлено на всех людей одновременно. Рекламу можно любить или ненавидеть, главное, чтобы она вызывала эмоции. То есть от качества рекламы и понимания своей целевой аудитории вы либо потеряете часть аудитории, либо, наоборот, приобретёте.

Легче всего придумывать абсурдную рекламу, и очень сложно сделать что-то по-настоящему серьёзное. Вот отличный пример такой рекламы:

Абсурд придумывают не ради него – это очень важный момент. Всё идет от задачи клиента. В этом примере форма абсурда прекрасно обыгрывает сообщение «три в одном», и, скорее всего, бренд увеличит количество своих фанатов. Даже по комментариям к видео это уже можно понять.

Артём Филимоновкреативный директор Possible Group (Hungry Boys)

Какое чувство недоумения? Бросьте. Подобная стилистика уже давно нормально воспринимается аудиторией и не вызывает ничего, кроме смеха. Это часть визуальной культуры интернета, которая знакома нам с середины нулевых.

Если команда, которая занимается маркетингом бренда, видит новую территорию среди мужчин, живущих интернет-культурой, то разумеется, такая реклама увеличивает market share (долю на рынке — прим. ред.).

Придумать такое легко тому, кто сам увлечён подобной стилистикой. Думаю, что не стоит использовать такой tone-of-voice (интонацию — прим. ред.) брендам с консервативной аудиторией. Это её может отпугнуть.

В своё время на меня произвели огромное впечатление ролики для DirecTV, Kayak.com. А в этом году, безусловно, это австралийская кампания для Bonds (бренда одежды и нижнего белья — прим. ред.), где на фасаде дома висели «друзья-тестикулы», которые реагировали на изменение температуры на улице.

Путин потребовал избавиться от абсурдных правил в социальной сфере — Российская газета

Ситуацию в социальной сфере нужно изучать не по бумагам, надо посещать школы, больницы, поликлиники, а бессмысленные и абсурдные требования убирать, они унижают людей. Нужно строить работу вокруг человека, как это делает правительство. Об этом заявил президент Владимир Путин на совместном заседании президиума Госсовета и Агентства стратегических инициатив (АСИ), которое прошло в формате видеоконференции.

Социалка без бюрократии

Президент предложил обсудить конкретные шаги по реализации Национальной социальной инициативы. Это общественно значимый проект, смысл которого — «улучшить, сделать более человечной работу социальной сферы, выстроить все процессы исходя из запросов и потребностей граждан», подчеркнул он. «Людей не волнуют технические, административные, организационные вопросы. Им важно получить помощь качественно и своевременно. И при этом чтобы специалисты, которые оказывают такую помощь, сами не сталкивались с трудностями», — заметил Путин. Так, врачи и учителя не должны заниматься излишней бумажной волокитой: надо уделять время и внимание прежде всего людям.

Людей не волнуют технические, административные, организационные вопросы. Им важно получить помощь качественно и своевременно

Ранее президент просил детально разобраться в конкретных проблемах в социальной сфере, «в буквальном смысле пошагово пройти все жизненные ситуации человека, семьи». Например, запись в детсад или школу, получение медицинской помощи или оформление инвалидности, поиск работы или повышение квалификации. На основе мнений граждан были выбраны десять наиболее чувствительных, распространенных жизненных ситуаций, сформулированы цели и практические шаги по решению проблем. Путин предложил обсудить эти предложения.

Совсем скоро АСИ исполнится 10 лет. Главным его проектом стала Национальная предпринимательская инициатива, считает президент. Это устранение нормативных, законодательных барьеров и ограничений для ведения бизнеса. «В целом удалось существенно продвинуться вперед, добиться на этих направлениях заметных, весомых результатов», — оценил он. Более удобными и понятными для граждан и предпринимателей стали налоговые процедуры.

Правительство сейчас придерживается ключевого принципа: строить всю работу вокруг человека, сказал Путин. Этот принцип будет использован и в будущем, уверен он, надо поставить под контроль и реализацию Национальной социальной инициативы. «Нужны именно сплоченные, слаженные усилия и правительства, и АСИ, и Госсовета, его профильных комиссий и, конечно, управленческих команд на местах», — подчеркнул президент. Именно от ответственного подхода глав регионов зависят реальные улучшения в работе учреждений, школ, поликлиник, центров занятости. «И такие изменения к лучшему граждане должны увидеть уже в ближайшее время», — указал он.

Путин предложил постоянно смотреть, где есть резервы для кардинального улучшения работы учреждений социальной сферы, чтобы они соответствовали самым высоким стандартам и запросам граждан. По результатам анализа жизненных ситуаций правительство, комиссии Госсовета и АСИ должны внимательно посмотреть подзаконные акты, ведомственные письма, приказы, инструкции и другие документы в социальной сфере, распорядился он. «Подход здесь должен быть предельно понятным: нужно решительно убирать бессмысленные требования, необоснованные, забюрокраченные до бесконечности процедуры, абсурдные нормы и правила», — указал Путин. Он призвал «избавляться от всего, что изматывает, а подчас, надо сказать откровенно, даже унижает людей, демонтирует и демотивирует коллективы социальных учреждений, снижает эффективность и качество их труда».

Качество жизни оценит рейтинг

Президент призвал расширять обмен опытом и компетенциями, налаживать прямое взаимодействие региональных команд и попросил профильные комиссии Госсовета обобщать лучшие практики и вместе с АСИ помогать регионам внедрять эффективные решения в работу социальных учреждений. «Национальная социальная инициатива должна стать важнейшим инструментом достижения национальных целей развития. А главная из них, конечно, в том, чтобы граждане жили лучше на всем нашем огромном пространстве», — заявил Путин. Усилия каждого региона по повышению благополучия людей будут оцениваться максимально объективно, в том числе в ходе широких соцопросов. Президент указал отработать методику рейтинга качества жизни в регионах, а итоги ежегодного рейтинга предложил обсудить на ближайшем заседании набсовета АСИ.

«Все, о чем сейчас будем говорить, надеюсь, станет важным этапом подготовки Послания Федеральному Собранию, — заметил Путин. — Потому что, конечно, мне бы хотелось, чтобы прозвучали сегодня такие предложения и идеи, которые могли бы лечь в основу планов нашего ближайшего развития и ближайших наших совместных действий по такому важнейшему направлению, как социальная политика».

Человек — не документ

Глава АСИ Светлана Чупшева привела данные опросов ВЦИОМ: 60 процентов граждан недовольны медицинскими услугами, 40 процентов — социальными и образовательными услугами. В индексе счастья ОНН Россия на 76-м месте из 149 стран, сказала она. «Для нас это такая амбиция, ориентир, сделать так, чтобы качество жизни наших людей было лучше, чтобы удовлетворенность граждан в первую очередь такими важными сферами для их жизни была высокой», — пояснила Чупшева. «Нужно начать смотреть на вещи с точки зрения человека и его потребностей… перейти от принципа «государство работает с документами» к принципу «государство работает с человеком»», — считает глава АСИ. Адресный, индивидуальный подход должен стать основным во взаимоотношениях человека с государством, заключила она.

«То, что предлагает АСИ, — это взгляд со стороны, от человека, и это очень важно», — заявил мэр Москвы Сергей Собянин. Потому что власти работают с огромными информационными массивами, и иногда «глаз замыливается». «Это такой триггер, который нам говорит: ребята, у вас здесь вот такие-то проблемы, их надо решать, причем не бюрократически, а именно исходя из требований конкретного человека», — пояснил он. Во время пандемии обострилось огромное количество проблем, и их нужно было решать быстрее, чем в обычное время, продолжил Собянин. «Мы должны работать как единая команда на то, чтобы человек был в центре нашего внимания. Это как раз то, на что вы нас постоянно нацеливаете», — сказал он президенту.

«Жизнь в условиях пандемии заставила нас очень быстро принимать решения, внедрять новые форматы работы, упрощать процессы предоставления госуслуг, включая широкомасштабное внедрение цифровых сервисов», — заявила вице-премьер Татьяна Голикова. Цель была и остается — максимально удобное получение услуг. «Уроки пандемии поменяли наши подходы к очень многим вещам», — сказала она. Голикова отметила, что иногда у граждан нет сил собирать бесчисленные документы, и они отказываются от мер соцподдержки. «Социальное казначейство предполагает пересмотр сложившихся правил», — сказала она. Вице-премьер также предложила создать единую платформу по обмену лучшими практиками в регионах. «Мы должны быть абсолютно человекоцентричны. Поэтому не нужно забюрокрачивать этот процесс лишними документами», — считает она.

Выступили и главы регионов, где реализуются пилотные проекты. Новгородский губернатор Андрей Никитин подчеркнул, что во времена пандемии удалось получить важнейший опыт быстрого решения задач в социальной сфере. «Доступ к мерам поддержки нужно сделать простым и понятным для людей», — считает он. А губернатор Нижегородской области Глеб Никитин заявил, что необходимость реформирования социальной сферы назрела давно, и призвал учитывать индивидуальные потребности человека.

Не по бумагам, а лично

Внимательно всех выслушав, Путин призвал изучать ситуацию в социальной сфере не по бумагам, а посещать школы, больницы, поликлиники. Он сравнил выполнение Национальной социальной инициативы и Национальной предпринимательской инициативы, которая успешно реализуется. Но проблем в социальной сфере больше, чем у бизнеса, — есть «завалы», которые создавались десятилетиями еще с советских времен, сказал он. Хотя и оттуда надо брать все лучшее, что было создано.

Президент обратился к АСИ и региональным лидерам: «Конечно, лично каждому не нужно ножками ходить, смотреть, как запись осуществляется в школу, детский сад, либо как идет соответствующая процедура в поликлинике или в больнице, но это не мешает сделать вашим доверенным лицам, для ваших же подчиненных это будет полезно». «Я не уверен, что данные, основанные на ведомственной информации, всегда объективны», — сказал он.

«Посмотрите сами, что там происходит — в жизни в реальной, «на земле». Пройдите по этому пути, и сразу станет понятно, где конкретные проблемы, с которыми человек сталкивается, как их можно решить и какими способами, средствами, в том числе современными, включая искусственный интеллект», — уверен Путин. Президент призвал работать с людьми, чтобы получить ответ, обратную реакцию, а также — обязательно — с общественными организациями.

Песков рассказал об абсурде в ситуации с Навальным

В ситуации с основателем Фонда борьбы с коррупцией (ФБК) слишком много абсурда, чтобы кому-то верить на слово, заявил пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков.

«В этой во всей истории слишком много абсурда, чтобы кому-то верить на слово. Поэтому на слово мы никому верить не собираемся», – сказал Песков журналистам, отвечая на вопрос об обнаружении следов яда «Новичок» на бутылке воды, которую Навальный пил в номере гостиницы.

Он напомнил, что эта бутылка была вывезена за пределы России. «Мы не можем этого объяснить, потому что такая бутылка, если она была, она была куда-то вывезена – в Германию или еще куда-то. То есть то, что могло бы стать уликой в пользу отравления, к сожалению, было вывезено», – отметил представитель Кремля.

«Еще специалисты-токсикологи говорят, конечно, что если была бутылка со следами боевого отправляющего нервно-паралитического вещества, то, конечно, вряд ли кто-то мог бы ее куда-то увезти. Не успел бы. То есть, понимаете, здесь количество абсурда, количество вопросов растет с каждым днем», – добавил Песков. Единственное, что может пролить свет на произошедшее с Навальным, это обмен информацией, уликами и биоматериалами, а также совместная работа, подчеркнул он.

17 сентября пресс-служба ФБК сообщила, что после ухудшения состояния здоровья Навального его команда обнаружила в номере томского отеля, где он останавливался, бутылку воды, на которой впоследствии немецкие специалисты нашли следы отравляющего вещества из группы «Новичок». Создатель фонда Cinema for Peace Яка Кизил потом сообщил, что бутылка с водой была доставлена в Германию на немецком спасательном самолете.

Навальный потерял сознание 20 августа во время перелета из Томска в Москву. Его доставили в больницу Омска, где он пробыл два дня. Местные специалисты не нашли в его анализах следов отравления. 22 августа его перевезли в берлинскую клинику «Шарите».

Немецкая сторона утверждает, что Навального отравили ядом группы «Новичок». Россия запросила данные обследования оппозиционера немецкими специалистами, но Германия отказалась предоставить информацию без согласия самого Навального. 7 сентября состояние Навального улучшилось: его отключили от аппарата искусственной вентиляции легких и вывели из искусственной комы. 15 сентября основатель ФБК опубликовал первую фотографию после госпитализации.

Екатерина Деготь. Логика абсурда: от тупости к идиотии

Этот текст напечатан в каталоге выставки восточноевропейского искусства «После Стены» — и, следовательно, был написан «для Запада». Это обстоятельство определяет не только степень артикулированности трюизмов или коммуникативного примитивизма, в нем допущенного. Оно ответственно и за стратегию поиска в русском культурном наследии чего-либо такого, без чего мировая история культуры оставалась бы неполной и плоской. Этим «чем-то» в данном случае оказывается не только абсурд или идиотия, но, мире, критика критического подхода — а именно он, после того как оригинальность, авторство, инновативность и прочие базовые понятия модернизма были подвергнуты сомнению, — остается едва ли не единственной «священной коровой», не более имеющей право на неприкасаемость, чем вышеперечисленные аксиомы, которым их расшатывание пошло только на пользу.

Поиск транскритической и трансрефлексивной позиции, поиск возможности превзойти критицизм составляет стержень истории русского авангарда — от критики языка в 1910-е годы до экспериментов с политической (и, что даже более важно, «экзистенциальной» ангажированностью в 1920-1930-е, когда советское искусство искало особый язык позитивности вместо западного языка аскезы и редукции, прежде всего экспериментируя с тотальностью пространства. В московском концептуализме также достаточно материала, позволяющего выстроить эту линию как непрерывную. И наконец, 90-е годы ставят вопрос о критике критики почти эксплицитно — настолько эксплицитно, насколько эта принципиально неартикулированная эстетика позволяет.

Одной из причин этих повторяющихся в русском искусстве экспериментов с позитивностью является непричастность русского искусства XX века рынку и системе жестких институций — следовательно, фигура любителя играет в нем ключевую институциональную роль. Идиот и есть любитель, любящий; не наблюдатель, а вовлеченный, не критик, а апологет, не человек рацио, а человек эроса. Сейчас он стал ключевой фигурой мировой культуры — достаточно вспомнить об успехе фильма Ларса фон Трира «Идиоты» (о котором речь идет ниже) и фильма «Человечность» Бруно Дюмона, герой которого, полицейский, полонлюбви по отношению ко всему миру, в том числе и серийному убийце, причем эта любовь и духовная, и физическая: роль порнографии в современном кино (в «Идиотах» также есть маломотивированная сцена группового секса) следует отнести вовсе не на счет желания шокировать зрителя, но скорее на счет желания шокировать границы критического, отстраненного, асексуального, антиреального подхода. Порнография, реальность, абсурд, идиотия — все это инструменты критики критики. Дюбовь сегодня становится ключевой мифологемой искусства — вместо критического наблюдения, которое — будем честны — также часто не более чем мифологема.

Татьяна Либерман. «Игра воображения», 1995

В контексте западного модернизма — особенно театра — понятие абсурда обычно связывается с мрачным и безысходным взглядом одинокого субъекта на мир. Но в русском контексте это слово вызывает иные ассоциации. Не субъект вносит абсурдность в реальность — она абсурдна сама по себе, и, более того, это есть одна из ее самых привлекательных характеристик По крайней мере с 1960-х годов слово «абсурдный» стало восприниматься русскими художниками как одна из наивысших похвал — самой реальности или, если повезет, их работе. Абсурд оказывается неотделим от соблазненности им, от вызываемого им восторга; более того, восторг может вызывать только нечто абсурдное.

Русский авангард вошел в историю не только жестом радикального минимализма («Черный квадрат» Малевича, 1915), но и жестами безудержной нарративности, которая идет вразрез с главной линией модернизма — аскетической, редукционистской — и вместе с тем не менее радикальна. Перед самым «Черным квадратом», уже будучи к нему внутренне готов, Малевич вдруг отступил на шаг и написал серию картин-»алогизмов», в которых в бессмысленных сочетаниях представали фрагменты разных контекстов: сабля, свеча, лестница, рыба, церковь, ложка, изобразительные и текстуальные цитаты и т. д. Эти перенаселенные картины как бы подводят итог изобразительному искусству и, как ни странно, отвечают малевичевскому определению традиционной поэзии: «Если рассмотреть строку, то она нафарширована, как колбаса, всевозможными формами, чуждыми друг другу и не знающими своего соседа. Может быть в строке лошадь, ящик, луна, буфет, табурет, мороз, церковь, окорок, звон, проститутка, цветок, хризантема. Если иллюстрировать одну строку наглядно, получим самый нелепый ряд форм». Определение это выражает критическое отношение Малевича к классической нарративной поэзии, в «алогизмах» же он критикует изображение как таковое; однако эта критика выражает себя не в отрицании (после классических работ Клемента Гринберга мы знаем, что критика media совершается путем выявления их границ, путем очищения), а в гипертрофированном, запальчивом утверждении, которое постепенно приходит в противоречие само с собой.

Необходимость постоянного утверждения противоречащих друг другу фактов была высказана и в «Даманифесте» Михаила Ларионова и Ильи Зданевича (1913), в котором на любые вопросы авторы отвечали «да», а на отрицание был наложен запрет. Этот манифест предвосхищал аналогичные заявления дадаистов, которые тоже неоднократно подчеркивали, что их задача — не отрицание, а утверждение. В модернизме наряду с логикой геометрического минимализма с самого начала существовала и другая логика — постминималистская и посткритическая, которая предполагала не только нарратив вместо геометрии, но и беспринципное приятие всего и вся -вместо критицизма. Внутренняя противоречивость результата придает целому абсурдный характер, что и является залогом его полноты и, следовательно, состоятельности.

В русском искусстве эта логика получила совершенно исключительное развитие. Гиперповествовательность свойственна, например, Филонову, композиции которого просто распадаются на части от обилия вмещенных в них форм. Но особенно важную роль в русском абсурде сыграла поставангардистская поэзия 1930-х годов, прежде всего поэты группы ОБЭРИУ. Обэриуты пошли не по пути фонетического распада языка, а по пути семантического абсурда. Непосредственным продолжателем их эстетики стал Илья Кабаков. У обэриутов он мог найти прием составления бессмысленного списка, тяготение к неуместным канцелярским подробностям (имена, отчества и фамилии всех персонажей), риторический вопрос «где?» и мотив персонажа, сидящего в шкафу или ящике и исчезающего оттуда загадочным способом.

Но главное, что было им воспринято от обэриутов, — это представление о том, что тотальная бессмысленность мира выражается через его пародийную тотальную осмысленность, в которой отношения между словами и реальностью проблематичны. «Разве слово «непременно» пишется так, как ты его пишешь? Ты его пишешь так: «вчера я гулял», — ну что в этом общего со словом «непременно». Слово «непременно» пишется так однажды; потом семерка, потом река…» — писал Введенский Хармсув 1932 году. Рисунки Кабакова 1960-1970-х гг. представляют подчеркнуто банальные бытовые сцены, сопровождающиеся «легендой», в которой телевизор означает телевизор, настольная лампа — хорошие отношения героя с женой, а пятно неопределенной формы — «крупный долг одному приятелю»; в картинах-таблицах подробно описано, как был одет, что съел и во сколько ушел каждый конкретный гость на вечеринке. Тотальная учтенность всего, при которой отсутствуют зоны свободы и необусловленности, выступает как абсурдная. Здесь абсурд не есть исключение из рационального порядка, но сам этот бюрократический порядок, абсурдный в силу того, что не осознает своей комичности.

Именно эта нерефлексивность феноменов советской идеологии, психологии, бытовой среды получила среди молодых художников 1980-х годов название «тупости». «Тупой», самодовольный, не видящий себя со стороны предмет (наивно игнорирующий свою непривлекательность, например), персонаж, текст производили сильнейший комический эффект, вызывали восхищение у художников и становились предметом апроприации (такое отношение к советской вещи было заметно уже у наиболее радикальных художников 1960-х, например Михаила Чернышова). Группа «Чемпионы мира», например, выкрасила в красный цвет примитивную троллейбусную кассу для билетов, снабдив ее названием «Дикие песни нашей Родины» (1988). В неуклюжем предмете красным цветом была подчеркнута его глухая к реальности гордость собой; в названии идеологическое клише («песни нашей Родины») как бы нечаянно проговаривалось о своей «дикости». В годы горбачевской «гласности» все специфические советские слова (не только неологизмы и аббревиатуры, но и, например, активизированные в прессе названия промышленных городов, обладающие таким же мифологическим статусом) начинают восприниматься как глубинно абсурдные: «тупые», тавтологические, не обладающие коммуникативной способностью, не имеющие под собой никакого референта, могущие быть только предметом веры и потому обладающие почти сакральной силой. В серии «газет» Дмитрия Пригова на черном фоне появляются «мистические» слова «перестройка» и «Госагромпром», на картинах Юрия Лейдермана — «Гостелерадио» и «Краматорск». Ленинградские художники и представители т. н. «параллельного кино», называвшие себя в 1980-е -начале 1990-х гг. некрореалистами (их лидером был Евгений Юфит), провозглашали «тупость, бодрость и наглость». В их мрачных и исключительно смешных фильмах и картинах (позднее и в фотографиях Юфита) мир предстает как мертвый, населенный зомби, которые убивают друг друга снова и снова, не прерывая процесса гниения. Однако здесь речь шла уже не столько о «тупости» социального универсума, сколько об «идиотии» самого художника (некрореалисты публично заявляли о своей «умственной деградации») как его персональном пространстве.

В слове «тупой» акцентирован интеллектуальный момент, хотя он и актуализирован через непонимание, в слове «идиот» — момент поведенческий; «тупость» есть критика Логоса за его одномерность, но только «идиотия» радикально ставит Логос под вопрос. «Тупость» проявляется в буквальности и повторяемости, «идиотия» — в свободе от них; «тупость» дискоммуникативна, «идиотия», напротив, есть утопическая (обреченная на неудачу) попытка непосредственной коммуникации. Она выводит искусство из пространства языка в пространство психологии и этики: ассоциации с Достоевским неизбежны.

Одним из первых роль художника-неудачника, демонстрирующего свои комплексы, взял на себя Юрий Лейдерман в работе «Обижают» (1988), представлявшей собой лозунг с этим словом на длинной палке, украшенной трогательными розочками. Роль «идиота» нередко берет на себя в автопортретных фотосериях Борис Михайлов («Я не я», 1992, где немолодой уже художник снял себя голым в комичных автоэротических сценах). Олег Кулик выступает в роли человека-собаки, а также в других ролях, конфронтирующих его с враждебным или неадекватным контекстом; Александр Бренер провозгласил право художника на каприз — «последнее право великого индивидуалиста.. его головокружительный прыжок с небоскреба самодовольства и унылости в сияющий бассейн блядства, безумия, экстаза и идиотизма». Перформансы самого Бренера, в которых он, например, пытался ворваться в Министерство обороны, чтобы надеть на министра домашние тапочки, или же просто пытался перепрыгнуть через высоко натянутую веревку, предполагали с самого начала неудачу автора и его публичное унижение. Художники группы «Фенсо» работают с «идиотизмом» подростковой среды, когда в серии инсценированных фотографий играют роль школьников, «в шутку» хватающих друг друга за гениталии. Неопределенные, неловкие жесты, намекающие на мастурбацию, используются в фотографиях Татьяны Либерман, посвященным скучающей домохозяйке (серия «Игра воображения», 1995). Характерно, что эти жесты суггерируют именно эротический контекст и из них должна быть извлечена непосредственная гратификация, а не практический или символический смысл. Тотальная эротика становится пространством, относительно защищенным от логики и критицизма (таким же пространством являются и абсурд, идиотия, неловкость, незрелость, случайность — излюбленные категории искусства 90-х годов). Если раньше универсальной моделью для художника была фигура критика (теоретика, философа), то теперь — фигура любителя, импульсом деятельности которого является не познание, не критицизм, а, как следует из самого слова, «любовь» — безграничная позитивность, с внешней точки зрения выглядящая как «идиотская» и абсурдная. С категорией любительства много работает Вадим Фишкин, в чьем проекте «Домашняя телеинсталляция» (1996) художник с телеэкрана давал подчеркнуто серьезные инструкции телезрителям по изготовлению дома инсталляции вокруг телевизора («Возьмите, пожалуйста, книгу и положите ее справа от телевизора, слева положите одно яблоко…»).

В 1990-е годы искусство перешло от работы с абсурдностью языка к работе с абсурдностью самой жизни, и эстетическим эффектом становится не ирония, но чувство эйфории, разрешающееся в смехе. В фоторомане Людмилы Горловой «Тихий Дон — 2» (1998) снята реальная жизнь бывшей казачьей станицы, которая сегодня представляет собой странный спектакль: вооруженные люди в исторических костюмах, с националистическими лозунгами, которые казались художнику страшными до тех пор, пока она не узнала, что это бывшие артисты казачьего народного хора. Хаотическая смесь реального и инсценированного, старого и нового восхитила Горлову и заставила ее вложить в уста героев в виде комиксовых «пузырей» одновременно цитаты из романа Шолохова «Тихий Дон», из песен, современной рекламы и просто уличных разговоров. Так, пока одна из героинь в костюме XIX века поет известную официозную песню советского времени, другая замечает: «У меня, Светка, такой целлюлит», а казак в дореволюционной форме мечтает вслух: «Пепси бы щас».

Еще один вариант абсурдизма представлен в фотосерии Бориса Михайлова «Если бы я был немцем» (1995), где он демонстрирует фантазматические картины идиллического сожительства нацистских офицеров с населением оккупированных территорий Украины. Вопрос «а что было бы, если» лежит в основе также и проекта группы АЕС: Туристическое агентство «АЕС — свидетели будущего» (1996-1998) — плакатов с изображением мировых столиц после завоевания их бедуинами. В обоих случаях трансгрессия сильных идеологических табу (советской пропагандистской истории второй мировой войны или американской политической корректности) дестабилизирует зрителя и, следовательно, приводит к абсурдному эффекту; но сам абсурд мотивируется в одном случае прошлым, в другом — будущим временем.

Как видим, художественно рискованным является сегодня позитивное утверждение, а не отрицание, как это было в авангарде начала XX века. Впрочем, и у Михайлова, и у АЕС (да и в «Тихом Доне — 2» Людмилы Горловой) перед нами высказывание не строго позитивное — оно сформулировано в сослагательном наклонении. Это «если бы» выдает в современной культуре безусловное влияние кино, движущегося образа вообще (Горлова прямо называет свой проект фрагментами несуществующего фильма, то же самое мог бы сказать и Михайлов, а многие художники сегодня, как известно, выражают свои идеи средствами видео). Недаром наиболее ярким произведением, концептуализирующим всю современную линию идиотизма в искусстве, является фильм: картина Ларса фон Цэира «Идиоты» (1998), герои которого развлекаются, разыгрывая умственно отсталых, ведущих себя с не принятой в обществе непосредственностью. Подобно тому как Малевич в своих «алогизмах» продемонстрировал неизбежный абсурдизм любого знака, любой условности, фон Триэр демонстрирует нередуцируемый абсурдизм («идиотию») любой непосредственности (фильм снят с использованием видеокамеры).

Современное тяготение к «идиотии» как форме внутренней, неразрешенной абсурдности является интернациональным феноменом. Абсурдная работа восхищает потому, что противоположные смыслы сосуществуют в ней в не сведенном к нулю виде, что она достойна противоречивости самой реальности. У русских художников имеется довольно большой опыт описания такой противоречивой реальности, поскольку в России риторическая фигура диалектической «полноты жизни» всегда обладала особой культурной значимостью, а в СССР она стала выступать в роли жесткого репрессивного требования (основой сталинской культурной политики и эстетики был приказ «смотреть на мир всесторонне», примирив противоположные точки зрения, разные «уклоны»). Расцвет абсурдизма в русской литературе и искусстве XX века является оборотной стороной этой риторической фигуры и реакцией на этот приказ: художники и поэты стали мыслить еще более абсурдно, чем того требовала власть. «Один человек думает логически, много людей думает текуче. Я, хоть и один, думаю текуче», как написал один из величайших абсурдистов русской литературы Даниил Хармс.

Абсурдное определение и значение | Словарь английского языка Коллинза

Примеры «абсурд» в предложении

абсурд

Эти примеры были выбраны автоматически и могут содержать конфиденциальный контент.Подробнее… Это было просто мерзко, абсурдно и женоненавистничество.

Times, Sunday Times (2016)

Так что 20 — это просто абсурд.

Солнце (2016)

Они одержимы идеей привлечь внимание людей к абсурдным утверждениям.

Times, Sunday Times (2007)

Купорос, который она изливает, ложен и абсурден.

Times, Sunday Times (2014)

Получать обвинение в задании вопроса — это просто абсурд.

Times, Sunday Times (2016)

Никто из них вряд ли получит удовольствие от продолжения роли в этой все более абсурдной драме.

Times, Sunday Times (2007)

Идея о том, что мы должны быть брошены на произвол судьбы и жить дальше, абсурдна.

Христианство сегодня (2000)

Призыв к новым идеям абсурден.

Times, Sunday Times (2006)

Это было празднование всего, что было совершенно нелепо, абсурдно и велико в поп-музыке.

Джон Харрис ПОСЛЕДНЯЯ ВЕЧЕРИНА: Брит-поп, Блэр и упадок английского рока (2003)

Есть что-то удивительно абсурдное в езде на велосипеде по ночам.

Times, Sunday Times (2008)

Подробнее …

Это настолько абсурдное утверждение, что с ним трудно разобраться.

The Sun (2008)

Такая замена части их естественного рациона специально выращенными культурами абсурдна.

Times, Sunday Times (2010)

Такие утверждения сейчас столь же абсурдны, как и тогда.

Times, Sunday Times (2008)

Идея о том, что материнство по своей сути представляет собой угрозу творчеству, просто абсурдна.

Times, Sunday Times (2013)

Это абсурдно и кажется почти уверенным, что его выбросят в высокую траву.

Times, Sunday Times (2010)

Теперь, похоже, сами епископы осознали, насколько это абсурдная идея.

Times, Sunday Times (2010)

Такие абсурдные утверждения слишком распространены.

Times, Sunday Times (2007)

Единственное, что было более абсурдным, чем обвинение, — это то, что некоторые чувствовали необходимость возразить против него.

Times, Sunday Times (2012)

Постарайтесь сделать это менее абсурдным.

Times, Sunday Times (2014)

Мы уже живем в другом мире, и выбор энергии некоторыми людьми становится все более абсурдным.

Times, Sunday Times (2012)

Вы можете подумать, что это абсурдное обвинение.

Times, Sunday Times (2010)

Да, конечно, было что-то немного абсурдное в его отношениях с вином.

The Times Literary Supplement (2014)

Я считаю абсурдным, что правительство может объявить незаконным растение, которое растет в земле.

Times, Sunday Times (2010)

Вот уже несколько месяцев представители режима повторяют абсурдное утверждение о том, что беспорядки вызваны внешней агитацией.

Times, Sunday Times (2011)

Те (включая меня), кто стремился защитить это различие, звучали все более абсурдно и оторванными от контактов.

Times, Sunday Times (2011)

Театр абсурда | Определение, характеристики, примеры и факты

Посмотрите отрывок из спектакля « В ожидании Годо»

Персонажи Владимир и Эстрагон в ожидании Годо; из пьесы Сэмюэля Беккета « В ожидании Годо» с участием участников драматической мастерской Сан-Квентина.

Совместное производство Университета Мэриленда в College Park Visual Press, Caméras Continentales, Société Française de Production, La SEPT-Drama Division Guillaume Gronier, FR3 Music & Drama Division Dominique Fournier, WGBH Boston, PBS, Radioteleviseo Portuguesa-EP ; любезно предоставлено Смитсоновским институтом, пресс-видео См. все видео к этой статье

Театр абсурда , драматические произведения некоторых европейских и американских драматургов 1950-х и начала 60-х годов, которые согласились с оценкой философа-экзистенциалиста Альбера Камю в его эссе «Театр абсурда». Миф о Сизифе »(1942), что человеческое положение по сути абсурдно, лишено смысла.Этот термин также в широком смысле применяется к этим драматургам и производству этих произведений. Хотя формального абсурдистского движения как такового не существовало, такие разные драматурги, как Сэмюэл Беккет, Эжен Ионеско, Жан Жене, Артур Адамов, Гарольд Пинтер и некоторые другие, разделяли пессимистическое видение человечества, тщетно пытающегося найти цель и контролировать свою судьбу. Человечество с этой точки зрения остается безнадежным, сбитым с толку и тревожным.

Подробнее по этой теме

Западный театр: Театр абсурда

Послевоенное настроение разочарования и скептицизма выразили многие иностранные драматурги, живущие в Париже.Хотя они этого не сделали …

Идеи, которыми наполнены пьесы, также определяют их структуру. Таким образом, драматурги-абсурдисты отказались от большинства логических структур традиционного театра. В традиционном понимании драматических действий мало; как бы неистово ни играли персонажи, их занятость подчеркивает тот факт, что ничто не может изменить их существование. В романе Беккета «В ожидании Годо » (1952) сюжет устраняется, и возникает вневременной круговой характер, когда два заблудших существа, обычно играемые как бродяги, проводят свои дни в ожидании, но без какой-либо уверенности в том, кого они ждут и действительно ли он или оно когда-нибудь придет.

Узнайте, что делает «Новый жилец» Эжена Ионеско визитной карточкой Театра абсурда

Эта инсценировка одноактной пьесы Эжена Ионеско в 1975 г. описать его работу как «театр насмешек».

Encyclopædia Britannica, Inc. Посмотреть все видео к этой статье

Язык в пьесе абсурдистов часто искажен, полон штампов, каламбуров, повторов и непоследовательностей.Персонажи из романа Ионеско «Лысое сопрано » (1950) сидят и разговаривают, повторяя очевидное до тех пор, пока это не звучит как чепуха, тем самым обнаруживая неадекватность вербального общения. Нелепое, бесцельное поведение и разговоры придают пьесам иногда ослепительно комическую поверхность, но за ними скрывается серьезный посыл метафизического расстройства. Это отражает влияние комической традиции, почерпнутой из таких источников, как комедия дель арте, водевиль и мюзик-холл, в сочетании с такими театральными искусствами, как пантомима и акробатика.В то же время очевидно влияние идей, выраженных школами сюрреализма, экзистенциализма и экспрессионизма, а также работами Франца Кафки.

Первоначально шокирующий своим пренебрежением к театральным традициям и популярный благодаря меткому выражению озабоченностей середины 20-го века, Театр абсурда несколько пришел в упадок к середине 1960-х; некоторые из его нововведений вошли в мейнстрим театра, даже когда послужили вдохновением для дальнейших экспериментов. Некоторые из главных авторов «Абсурда» искали новые направления в своем искусстве, другие продолжают работать в том же духе.

Получите подписку Britannica Premium и получите доступ к эксклюзивному контенту. Подпишитесь сейчас

Абсурд — Wikiquote

Абсурд — это термин, обозначающий вещи крайне неразумные, или глупые, или несерьезные, или состояние такового. « Absurd » — прилагательное, используемое для описания абсурда, например, «эта статья энциклопедии абсурдна». Оно происходит от латинского absurdusm , что означает «расстроено», следовательно, иррационально. Латинское surdus означает глухой, подразумевая глупость.Абсурдность противопоставляется серьезности рассуждений. В общем, абсурд может быть синонимом нелепости и вздора. В специализированном употреблении абсурд относится к крайностям в плохих рассуждениях или бессмысленности в рассуждениях; смехотворность связана с крайностями несочетаемого противопоставления, смеха и насмешек; а чушь связана с отсутствием осмысленности. Исследователей абсурда или сторонников важности его признания часто называют Абсурдистами , и они обычно считают одной из своих главных ролей в человеческом обществе замечать тонкие различия между тем, что может показаться совершенно «бессмысленным», и тем, что «абсурдно». «, в этой абсурдности часто скрывается либо сверхсерьезность, либо широко распространенная мысль, и на самом деле указывает на нечто, выходящее за рамки каких-либо конкретных понятий или определений» Добра «или» Зла «- или каких бы то ни было смертельно мыслимых концепций.

Единственное, что я могу порекомендовать на этом этапе, — это чувство юмора, способность видеть вещи в их смешных и абсурдных измерениях, смеяться над другими и над собой, чувство иронии по отношению ко всему, что требует пародии в этом мире. ~ Вацлав Гавел
  • Логическая фигура абсурда, которая представляет как строгую противоречивую противоположность строгости, отрицает всю значимость логики, которую, кажется, обеспечивает для того, чтобы убедить логику в ее собственной абсурдности: чтобы обвинить ее в использовании подлежащего, предиката и связки для наложения из неидентичного, как если бы оно было идентичным, как если бы оно могло быть приспособлено к формам.
  • Абсурд , н. Утверждение или убеждение, явно несовместимое с вашим собственным мнением.
  • Абсурд рождается из противостояния человеческого призыва и необоснованного молчания мира.
  • Принять абсурдность всего, что нас окружает, — это один шаг, необходимый опыт: он не должен заходить в тупик. Это вызывает восстание, которое может стать плодотворным.
    • Альбер Камю, в «Трех интервью» в Лирических и критических эссе (1970)
  • Осознание того, что жизнь абсурдна и не может быть концом, но только началом.Это истина, которую почти все великие умы взяли за отправную точку. Интересно не это открытие, а вытекающие из него последствия и правила действий.
  • Не смешно, что упадет что-то еще, только то, что упадет человек… Почему мы смеемся? Потому что это серьезный религиозный вопрос: это грехопадение человека. Только человек может быть абсурдным: только человек может иметь достоинство.
  • В мире, где все смешно, ничего нельзя высмеивать. Вы не можете разоблачить маску.
  • Нет идеи, нет факта, который нельзя было бы опошлить и представить в смехотворном свете.
    • Федор Достоевский, в «М-нов и вопрос искусства» Полное собрание сочинений [ Полное собрание сочинений ] (1895), т. 9
  • Давайте не будем подчиняться абсурдной и бессмысленной догме о том, что цвет кожи должен быть основой избирательного права, талисманом свободы.
  • Современный человек должен спуститься по спирали собственного абсурда до самой нижней точки; только тогда он сможет заглянуть за пределы этого. Очевидно, невозможно обойти, перепрыгнуть через него или просто избежать.
  • Точных рекомендаций нет. Наверное, нет никаких рекомендаций. Единственное, что я могу порекомендовать на этом этапе, — это чувство юмора, способность видеть вещи в их смешных и абсурдных измерениях, смеяться над другими и над собой, чувство иронии по отношению ко всему, что требует пародии в этом мире.
  • Разве не момент глубочайшего сомнения рождает новую уверенность? Возможно, безнадежность — та самая почва, которая питает человеческую надежду; возможно, никто никогда не смог бы найти смысл в жизни, не испытав сначала ее абсурдности.
  • Привилегия абсурда; которому не подчиняется ни одно живое существо, кроме человека.
  • Мы живем во время, создавшее искусство абсурда. Это наше искусство.
    • Норман Мейлер, Канниобалы и христиане (1966), «Представляем наш аргумент»
  • Пророк или успешный человек не должны иметь в виду случайные абсурды; это профессиональный риск.
  • От возвышенного к смешному — лишь один шаг.
    • Наполеон I Франции, говоря о неприятностях во время вторжений в Россию (10 декабря 1812 г.), записанных аббатом дю Прад и цитируемых в «История Европы с начала Французской революции 1789 г. Бурбонов 1815 г. , Vol. 3 (1842) сэра Арчибальда Элисона, стр. 503; часто переводится как: От возвышенного до смешного всего один шаг.
  • Мне очень нравится ваша любовь к удовольствиям, ваш юмор и злоба: так приятно жить в мире, полном картинок, случайных дивертисментов и милых нелепостей. Почему вещи не должны быть в значительной степени абсурдными, бесполезными и преходящими? Они такие, и мы такие, и мы с ними очень хорошо ладим.
  • Иисус никогда ничего не говорил о абсурдности, и он ни разу не указал на то, что осознает абсурдность своей теории о самом себе. И он даже не пытался сделать теорию понятной с точки зрения реальности и опыта остальных из нас. Ибо если все остальные тоже не те, о которых говорил Иисус, что хорошего в том, что он сказал?
  • Чем абсурднее жизнь, тем невыносима смерть.
  • Когда я был подростком, я придумал термин для их описания. Я называю это «праздничным сознанием». . . потому что я часто испытывал это чувство оптимизма и бодрости, когда отправлялся в путешествие или в отпуск. Всегда было ощущение, что мир , само собой разумеется, сложен и прекрасен, и что жизнь настолько очевидна, что скука и поражение человека — это абсурд. . . А потом я спрашивал: почему мужчины так легко об этом забывают? И ответ казался очевидным: потому что человеческая воля такая дряблая и слабая.Вместо того чтобы быть самоконтролируемыми, самоуправляемыми существами, большинство людей — не более чем листья в ручье, они плывут по течению в надежде на лучшее. Я как-то написал, что мужчины подобны дедовским часам, приводимым в движение пружинными пружинами.

См. Также [править]

Внешние ссылки [править]

Альбер Камю (Стэнфордская энциклопедия философии)

В подходе Камю к философия. В его эссе размером с книгу Миф о Сизифе , Камю представляет философию, которая противостоит самой философии.Этот эссе полностью принадлежит философской традиции экзистенциализм, но Камю отрицал, что он экзистенциалист. Оба Миф о Сизифе и другие его философские работы, Rebel , систематически скептически относятся к выводам о смысл жизни, но обе работы утверждают объективно верные ответы на ключевые вопросы о том, как жить. Хотя Камю казался скромным, когда описывая свои интеллектуальные амбиции, он был достаточно уверен в себе как философ, чтобы сформулировать не только свою собственную философию, но и критика религии и фундаментальная критика современности.Пока отвергая саму идею философской системы, Камю построил его собственное оригинальное здание идей вокруг ключевых терминов абсурда и восстание, направленное на решение проблем жизни и смерти, которые мотивировал его.

Существенный парадокс, возникающий в философских проблемах Камю его центральное понятие абсурда. Принятие аристотелевской идеи эта философия начинается с удивления, Камю утверждает, что человеческие существа не может не задать вопрос: «Что означает существование?» Камю, однако, отрицает, что есть ответ на этот вопрос и отвергает все научные, телеологические, метафизический, или созданный человеком конец, который обеспечил бы адекватный отвечать.Таким образом, признавая, что люди неизбежно стремятся понять цель жизни, Камю скептически относится к мир природы, вселенная и человеческое предприятие хранят молчание о любой такой цели. Поскольку само существование не имеет смысла, мы должны научитесь терпеть непреодолимую пустоту. Эта парадоксальная ситуация, затем, между нашим порывом задать самые важные вопросы и невозможность получить какой-либо адекватный ответ — вот что Камю называет абсурд . Философия абсурда Камю исследует последствия, вытекающие из этого основного парадокса.

Понимание абсурда Камю лучше всего передать в образе, а не в аргумент: Сизиф пытается подтолкнуть свой камень к горе, наблюдая, как он катится вниз, затем спускается за скалой, чтобы начать все закончился, в бесконечном цикле. Подобно Сизифу, люди не могут не Продолжайте спрашивать о смысле жизни, только чтобы увидеть наши ответы упасть обратно. Если мы примем этот тезис о сущности жизни абсурдность и антифилософский подход Камю к философским вопросы, мы не можем не спросить: какая роль отводится рациональному анализ и аргумент? Разве философ Камю не руководит смерть философии в ответе на вопрос, совершать ли самоубийства, отказавшись от аргументов и анализа и повернувшись метафорой, чтобы ответить на него? Если у жизни нет фундаментальной цели или имея в виду, что разум может формулировать, мы не можем не спросить, почему мы продолжать жить и рассуждать.Может быть, Силен не прав? заявляя, что было бы лучше не рождаться, или умереть, как только возможный? [1] И, как писал Фрэнсис Дженсон задолго до своей знаменитой критики Мятежник , который ускорил разрыв между Камю и Сартр, абсурдистская философия — это не противоречие в терминах, строго говоря не говоря никакой философии, но антирациональная поза, которая заканчивается в тишине (Jeanson 1947)?

Был ли Камю на самом деле философом? Сам он сказал нет, в известном интервью с Жанин Дельпеш в журнале Les Nouvelles Littéraires в ноябре 1945 г., настаивая на том, что он «Недостаточно верят в разум, чтобы верить в система »(Камю 1965, 1427).Это было не просто публичное позы, поскольку мы находим ту же мысль в его записных книжках об этом период: он описывает себя как художника, а не философа потому что «я думаю по словам, а не по идеи »(Камю 1995, 113). Тем не менее Жан-Поль Сартр видел сразу после того, как Камю занялся важной философской работой, и в его обзоре The Stranger относительно к Sisyphus , без труда связал Камю с Паскалем, Руссо и Ницше (Sartre 1962).После того, как они стали друзьями Сартр публично говорил о «философии абсурд », который он отличал от своей мысли, для которой он принял ярлык «экзистенциализма», который Камю отклоненный. С тех пор очевидная бессистемность, действительно, антисистематический характер его философии означал, что относительно немногие ученые оценили его всю глубину и сложность. Чаще хвалят его выдающийся литературный достижения и репутация политического моралиста, указывая его сомнительные утверждения и проблемные аргументы (см. Sherman 2008).А значительным недавним исключением из этого правила является Альберт Рональда Сригли. Критика современности Камю (Srigley 2011).

В этой статье мы обсудим преднамеренную амбивалентность Камю как философ, обсуждая свою философию. Это не просто вопрос о философском прочтении этого драматурга, журналист, публицист и писатель, но придерживающийся философских взглядов. сочинений серьезно — исследуя их предпосылки, их эволюцию, их структура и их последовательность. Сделать это — значит увидеть, что его письмо содержит больше, чем настроение, и больше, чем образы и размах, неподдерживаемые утверждения, хотя он содержит многие из них.Камю рассматривает свой скептицизм, насколько это возможно, как форму методического сомнение, то есть он исходит из презумпции скептицизм — до тех пор, пока он не найдет основание для не скептического заключение. И он строит уникальную философскую конструкцию, помещения часто не указываются, и это не всегда аргументировано ясно, но который развивается в отдельные стадии в течение его недолгая жизнь. Таким образом, философию Камю можно рассматривать как устойчивую усилия продемонстрировать, а не просто утверждать, что влечет за собой абсурдность человеческого существования.В процессе Камю отвечает на вопросы, заданные Миф о Сизифе : «Почему я должен не убить себя? »и The Rebel :« Почему Я не убиваю других? »

Кандидатская диссертация Камю в Алжирском университете сочувственно исследовал отношения между греческой философией и христианством, особенно отношения Плотина к Августину (Camus 1992). Тем не менее, его философия открыто отвергает религию как одну из своих основ. Не всегда занимает откровенно враждебную позицию по отношению к религиозным вера — хотя он, безусловно, верит в романы «. Незнакомец и Чума — Камус сосредотачивает свою работу на выбирая жить без Бога.Другой способ понять философия заключается в том, что это попытка исследовать проблемы и подводные камни пострелигиозного мира.

Самое раннее опубликованное произведение Камю, содержащее философское мышление, Nuptials , появилось в Алжире в 1938 году и остается основой из его более поздних работ. Эти лирические очерки и очерки описывают сознание, наслаждающееся миром, тело, наслаждающееся природой, и погружение человека в физическое состояние. Но эти опыты представлены как решение философской проблемы, а именно обретение смысла жизни перед лицом смерти.Они появились рядом и обнаруживают, что укоренены в его первом расширенном медитация на высшие вопросы.

В этих эссе Камю противопоставляет две позиции. Первое это то, что он считает страхами, основанными на религии. Он ссылается на религиозные предупреждения о гордости, заботе о своей бессмертной душе, надежде на загробная жизнь, смирение по поводу настоящего и озабоченность Бог. Против этой традиционной христианской точки зрения Камю утверждает: то, что он считает самоочевидными фактами: что мы должны умереть, и существует ничего кроме этой жизни.Не говоря об этом, Камю рисует вывод из этих фактов, а именно, что душа не бессмертна. Здесь, как и везде в своих философских сочинениях, он дает читателям прямо и без вздрагивает, но он не чувствует себя обязанным объяснять причины или свидетельство. Если не в религии, то где же тогда мудрость? Его ответ есть: с «сознательной уверенностью в смерти без надежды» и в отказе спрятаться от того факта, что мы умрем. Для Камю «нет сверхчеловеческого счастья, нет вечности вне кривая дней….Я не вижу смысла в счастье ангелы »( N , 90). Нет ничего кроме в этом мир, это жизнь, непосредственность настоящего.

Камю иногда ошибочно называют «язычником», потому что он отвергает христианство как основанное на надежде на жизнь за пределами этой жизни. Надеюсь, что — это ошибка, которую Камю хочет избежать. Отвергая « иллюзии надежды »( N , 74), Бракосочетание содержит вызов альтернативы. Камю полагается на эту линию мысли о дискуссии Ницше о Ящике Пандоры в книге Human, All Too Человек : все зло человечества, включая эпидемии и болезни, были выпущены в мир Зевсом, но оставшееся зло, надежда, спрятана в коробке и бережно хранится.Но почему мы можем спросите, надежда — это зло? Ницше объясняет, что люди пришли увидеть надежда как их величайшее благо, в то время как Зевс, зная лучше, имел в виду это как величайший источник неприятностей. В конце концов, это причина, по которой люди позволяют мучить себя — потому что они ожидают высшая награда (Ницше 1878/1996, 58). Для Камю после этого если внимательно прочитать Ницше, традиционное решение — это, по сути, проблема: надежда губительна для людей, поскольку приводит их к минимизировать ценность этой жизни, кроме как подготовка к жизни вне.

Если религиозная надежда основана на ошибочном убеждении, что смерть в чувство полного и полного исчезновения души и тела не является неизбежным, это ведет нас в тупик. Хуже того, потому что учит нас смотреть прочь от жизни к чему-то грядущему после, такие религиозные надежда убивает часть нас, например, реалистичное отношение, которое нам нужно противостоять превратностям жизни. Но что тогда уместно? дорожка? Молодой Камю здесь не скептик и не релятивист.Его обсуждение основывается на самоочевидности чувственного опыта. Он защищает именно то, от чего отвергает христианство: жизнь жизнь чувств, интенсивно, здесь и сейчас, в настоящем. Этот влечет за собой, во-первых, отказ от всякой надежды на загробную жизнь, действительно отказ думаю об этом. «Я не хочу верить, что смерть — это ворота в другую жизнь. Для меня это закрытая дверь » ( N , 76).

Мы могли бы подумать, что столкновение с нашим полным уничтожением будет горьким, но для Камю это ведет нас в положительном направлении: «Между это небо и обращенные к нему лица не на чем повесить мифологию, литературу, этику или религию — только камни, плоть, звезды и те истины, которых может коснуться рука » ( N , 90).Это понимание влечет за собой упорный отказ «Все последующее в этом мире» в чтобы заявить права на «мое настоящее богатство» ( N , 103), а именно интенсивную жизнь чувств здесь и сейчас. В «Богатство» — это именно то, от чего нас обманывает надежда учит нас смотреть от этого в сторону загробной жизни. Только по уступая тому факту, что наше «стремление к терпению» будет разочарованы и принимают наше «осознание смерти», неужели мы способны открыться богатствам жизни, которые физически превыше все.

Камю объединяет обе стороны своего аргумента в одно заявление: «Мир прекрасен, а снаружи нет спасение »( N , 103). Только в принятии смерти и в «лишенное всякой надежды» ценить не только физическую сторону жизни, но и то, что он сейчас предполагает его аффективную и межличностную сторону. Взятые вместе, и вопреки непроверяемой вере в Бога и загробную жизнь, вот что один имеет , а другой знает : «Чтобы почувствовать связь с землей, любовь к определенным мужчинам, чтобы знать, что есть всегда место, где может найти покой сердце — это уже много определений для жизни одного человека »( N , 90).

Только если мы примем, что Ницше прав, что Бог мертв и есть только ничто после того, как мы умрем, тогда мы полностью переживать — чувствовать, пробовать, осязать, видеть и обонять — радость наши тела и физический мир. Таким образом чувственный и лирический сторона этих эссе, их выразительный характер, занимает центральное место в аргумент. Или, скорее, потому что Камю продвигает интенсивные, радостные, физический опыт в противоположность самоотречению религиозной жизни, вместо того, чтобы развивать аргумент, он утверждает, что эти переживания правильный ответ.Его письмо направлено на то, чтобы продемонстрировать, что такое жизнь означает , а ощущается как , когда мы теряем надежду на загробной жизни, чтобы при чтении мы могли «увидеть» его точка. Эти эссе могут быть восприняты как содержащие сугубо личные мысли, размышления молодого человека о своем Средиземноморье окружающая среда, и у них едва ли есть какая-либо система. Но они предположить, что такое философия для Камю и как он понимает ее отношение к литературному выражению.

Таким образом, его ранняя философия может быть изложена, если не резюмирована, в этот отрывок из «Свадьбы в Типасе»:

Через мгновение, когда я бросаюсь среди растений абсента, чтобы принести их запах в мое тело, я буду знать, видимость Напротив, я исполняю истину, принадлежащую солнцу и который также будет моей смертью.В каком-то смысле это действительно мой жизнь, на которую я ставлю здесь, жизнь со вкусом теплого камня, то есть полный знаков моря и восходящей песни сверчков. Ветерок прохладный и голубой. Я люблю эту жизнь с отказаться и хочу говорить об этом смело: это заставляет меня гордиться своим человеческим условие. Тем не менее, люди часто говорят мне: нет ничего гордиться. Да, есть: это солнце, это море, мое сердце прыгая от молодости, соленый вкус моего тела и этого обширного пейзажа в котором нежность и слава сливаются в синем и желтом.Это чтобы победить то, что мне нужны мои силы и мои ресурсы. Все здесь оставляет меня нетронутым, я ничего не отдаю от себя и не ношу маски: мне достаточно научиться терпеливо и усердно жить, ну стоит всех их искусств жизни. ( н. , 69)

Интенсивное и блестящее настоящее говорит нам, что мы можем полностью испытывать и ценить жизнь только при условии, что мы больше не постарайтесь избежать нашей окончательной и абсолютной смерти.

После завершения Nuptials , Камю начал работать над запланированным триптих об Абсурде: роман, ставший Незнакомец , философское эссе, получившее название Миф о Сизифе , и пьеса Калигула .Они были завершены и отправлены из Алжир парижскому издателю в сентябре 1941 года. предпочли, чтобы они появлялись вместе, даже в одном томе, издатель как по коммерческим причинам, так и из-за бумаги дефицит, вызванный войной и оккупацией, выпущен The Stranger в июне 1942 г. и г. Миф о Сизифе г. в октябре. Камю сохранил работал над пьесой, которая, наконец, вышла в виде книги, два года позже (Lottman, 264–67).

3.1 Самоубийство как ответ на абсурд

«Есть только одно действительно серьезное философское проблема, — говорит Камю, — и это самоубийство. Решение стоит ли жить в жизни, — это ответ на фундаментальный вопрос вопрос в философии. Все остальные вопросы вытекают из этого » ( MS , 3). Можно возразить, что самоубийство не «Проблема», не «вопрос», а действие. А собственно философский вопрос мог бы быть, скорее, таким: «Под чем условия самоубийства оправдано? » И философский ответ могли бы изучить вопрос: «Что значит спросить, жизнь стоит того чтобы жить?» как это сделал Уильям Джеймс в г. Поверьте, .Для Камю года Миф о Сизифе , однако: «Должен ли я убить себя?» это существенный философский вопрос. Ему кажется очевидным, что первичный Результат философии — действие, а не понимание. Его беспокойство по поводу «Самый насущный из вопросов» — менее теоретический чем проблема жизни и смерти в том, нужно ли и как жить.

Камю рассматривает этот вопрос о самоубийстве как естественный ответ на основная предпосылка, а именно, что жизнь абсурдна во множестве способами.Как мы видели, наличие и отсутствие жизни (то есть смерть) порождают условие: абсурдно постоянно искать смысл в жизни, когда его нет, и абсурдно надеяться на некоторая форма продолжения существования после смерти, учитывая, что последняя приводит к нашему вымиранию. Но Камю также считает абсурдным пытаться познать, понять или объяснить мир, потому что он видит попытку получать рациональные знания как бесполезные. Здесь Камю ставит ямы против науки и философии, отвергая претензии всех форм рациональный анализ: «Этот универсальный разум, практический или этический, этого детерминизма, тех категорий, которые все объясняют, достаточно рассмешить порядочного человека »( MS, 21).

Такого рода абсурд заставляет Камю задаться вопросом о самоубийство, но его образ действий вызывает другой абсурд, одно менее четко определенное, а именно «абсурдная чувствительность» (МС, 2, тр. Изменено). Эта неопределенно описанная чувствительность кажется быть «интеллектуальным недугом» ( MS, 2) скорее чем философия. Он считает, что думать об этом как «Предварительный» и настаивает на том, что настроение абсурда, поэтому «Широко распространенное в наше время» не возникает из лжи, а до философии.Диагноз Камю основной человеческой проблемы опирается на серию «трюизмов» ( MS, 18) и «Очевидные темы» ( MS, 16). Но он не аргументирует абсурдность жизни и не пытается объясни это — он тоже не интересуется проект, и такие проекты не задействуют его силу как мыслитель. «Меня интересует … не столько абсурд открытия, как в их последствиях »( MS, 16). Принимая абсурд как настроение времени, он прежде всего просит стоит ли и как жить перед лицом этого.«Неужели абсурд диктовать смерть »( MS, 9)? Но он не спорит с этим вопрос либо, и предпочитает продемонстрировать отношение к жизни, которая предотвратила бы самоубийство. Другими словами, основной Задача книги состоит в том, чтобы набросать образы нашей жизни так, чтобы чтобы сделать их достойными жизни, несмотря на их бессмысленность.

По словам Камю, люди кончают жизнь самоубийством, «потому что они осуждают жизнь не стоит того, чтобы жить »( MS , 4). Но если это искушение предшествует тому, что обычно считается философским рассуждения, как на это ответить? Чтобы докопаться до сути избегая аргументов и аргументов в пользу истинности своих утверждений, он изображает, перечисляет и иллюстрирует.Как он говорит в г. Rebel , «абсурд — это опыт, который нужно пережить. через точку отправления, эквивалент существующего Методическое сомнение Декарта »( R , 4). Миф о Сизиф стремится к описать «неуловимое чувство абсурд »в нашей жизни, быстро указывая на темы, которые «Пройти через всю литературу и все философии» ( MS , 12). Обращаясь к общему опыту, он пытается передать аромат абсурда с образами, метафорами и анекдотами, которые зафиксировать эмпирический уровень, который он считает ложным, до философия.

Он начинает это с косвенной ссылки на роман Сартра, Тошнота , которая перекликается с историей главного героя Антуана Рокантена. открытие абсурда. Камю ранее писал, что этот роман теории абсурда и его образы не сбалансированы. В описательные и философские аспекты романа «Не складывайтесь в произведение искусства: переход от одного к другое слишком быстро, слишком немотивировано, чтобы вызвать у читателя глубокую убежденность, которая составляет искусство романа »(Камю 1968, 200).Но в обзоре 1938 года Камю хвалит описание Сартром абсурд, чувство тоски и тошноты, возникающие как обычные структуры, навязанные существованию, разрушаются в Антуане Рокантене жизнь. Поскольку Камю теперь представляет свою собственную версию опыта, «Сцена устанавливает коллапс. Подъем, трамвай, четыре часа в офис или фабрика, еда, трамвай, четыре часа работы, еда, сон и понедельник вторник среда четверг пятница суббота и Воскресенье в том же ритме… »( MS , 12–3).По мере того, как это продолжается, человек постепенно приходит в полное сознание и чувствует абсурд.

3.2 Пределы разума

Камю продолжает набрасывать другие переживания абсурда, пока не приходит к смерти. Но хотя Камю стремится избегая аргументов в пользу истинности своих утверждений, он, тем не менее, заключает это «абсурдное рассуждение» с рядом категоричных утверждения в адрес «разведки» о неизбежное разочарование человеческого желания познать мир и быть как дома в нем.Несмотря на свои намерения, Камю не может избежать утверждая то, что он считает объективной истиной: «Мы должны отчаяние когда-либо воссоздать знакомую, спокойную поверхность, которая могла бы дай нам покой сердца »( MS , 18). Обращаясь к опыту которые кажутся очевидными для большого количества людей, разделяющих абсурдная чувствительность, он широко заявляет: «Этот мир в само по себе неразумно, вот и все, что можно сказать » ( MS , 21). Наши усилия по познанию движимы ностальгией по единство, и существует неизбежный «разрыв между тем, что мы воображаем мы знаем и то, что знаем на самом деле »( MS , 18).

«За исключением профессиональных рационалистов, люди сегодня отчаяние от истинного знания »( MS, 18). Камю утверждает, что история человеческой мысли характеризуется «ее последовательным сожаления и бессилия »( MS, 18), и что «Установлена ​​невозможность познания» ( MS, 25). Если писать более внимательно, он утверждает, что описывающий некий «климат», но в любом случае его основополагающие предположения появляются снова и снова: мир непознаваем и жизнь бессмысленна.Наши усилия понять их приводят никуда.

Ави Саги предполагает, что, заявляя об этом, Камю не говорит как иррационалист — в конце концов, как он экзистенциалисты, но как кто-то пытается рационально понять пределы разума (Sagi 2002, 59–65). Для Камю проблема в том, что, требуя смысла, порядка и единства, мы стремимся выйти за рамки эти ограничения и стремление к невозможному. Мы никогда не поймем, и мы будем умереть, несмотря на все наши усилия. Есть два очевидных ответа на наши разочарования: самоубийство и надежда.Под надеждой Камю имеет в виду именно то, что он описал в книге «Свадьба », вдохновленную религией попытку представьте и живите для жизни за пределами этой жизни. Или, во-вторых, как занято подробно в The Rebel , направляя свою энергию на жизнь для великого дела за пределами себя: «Надежда на другую жизнь должна «Заслуживают» или обман тех, кто живет не для самой жизни но для какой-нибудь отличной идеи, которая превзойдет ее, доработайте ее, дайте ей смысл и предать его »( MS , 8).

Какая камусианская альтернатива самоубийству или надежде? В ответ — жить без побега и честно, в «Бунт» и неповиновение, поддерживая внутреннее напряжение к человеческой жизни.Поскольку «самый очевидный абсурд» ( MS , 59) — это смерть, Камю призывает нас «умереть непримиримыми». и не по собственной воле »( MS , 55). В короче, он рекомендует жизнь без утешения, а вместо этого характеризуется ясностью и острым сознанием и непокорностью против его смертности и ее пределов.

3.3 Критика экзистенциалистов

В своей постановке проблемы и ее решении Камю тон, идеи и стиль напоминают Ницше.»Бог мертва »- это, конечно, их общая отправная точка, как и решимость противостоять неприятной истине и писать против полученного мудрость. В то же время Камю возражает против конкретного философское течение, с которым Ницше часто связывается как предшественник, к которому он сам ближе всего — экзистенциализм. Миф о Сизифе явно написано против экзистенциалисты, такие как Шестов, Кьеркегор, Ясперс и Хайдеггер, а также против феноменологии Гуссерля.Камю акции отправной точкой, которую он считает тем фактом, что все они как-то свидетельствовать об абсурдности положения человека. Но он отвергает то, что он считает их крайним бегством от реальности и иррациональностью, утверждая, что «они обожествляют то, что их сокрушает, и находят повод надеяться в что их обедняет. Эта вынужденная надежда религиозна во всех их »( MS , 24).

Сартр тоже подвергается критике Камю — и не просто политически, как будет описано в следующем разделе.Хотя некоторые идеи в Миф о Сизифе основывались на Сартра Тошнота (как отмечалось выше), в 1942 году Сартра не было все же считается «экзистенциалистом». Но как у Сартра философии, он продолжил исследовать, как человеческая деятельность представляет собой осмысленный мир из грубого, бессмысленного существования представленный в его роман [2] (Аронсон 1980, 71–88). В процессе абсурд Тошнота становится случайностью Бытия и Ничто , факт что люди и вещи просто существуют без каких-либо объяснений или причина.По словам Сартра, абсурд — это « универсальная случайность бытия, которая есть, но не является основой его бытие; абсурд дан, неоправданный, изначальный качество существования »(цитируется по Sagi 2002, 57). Укоренившись человеческое существование в такой случайности, Сартр продолжает описывать другие фундаментальные структуры существования, основные человеческие проекты и характерные модели поведения, включая свободу и недобросовестность, все они возникают на этой основе. Исходное непредвиденное обстоятельство приводит нашему желанию отменить это, бесполезному проекту «найти бытие », другими словами,« бесполезная страсть » проект стать Богом.

Для Сартра абсурдность, очевидно, является фундаментальным онтологическим свойством. самого существования, расстраивая нас, но не ограничивая наши понимание. С другой стороны, для Камю абсурд — это не свойство существования как такового, но является существенной чертой нашего отношения с миром. Можно утверждать, что Сартр и Камю действительно очень похожи, и в этом суть тщетности. философии Сартра параллельны «отчаянию» Камю описывает. В конце концов, если труд Сизифа в конечном итоге бесполезен, поэтому проект стать Богом.Но Сартр отвергает «Классический пессимизм» и «разочарование» он находит в Камю и вместо этого проявляет неприкрытую уверенность в его способность понять и объяснить этот проект и остальную часть человеческий мир. Камю, напротив, строит на своем центральное предположение, что абсурд — это непревзойденные отношения между людьми и их миром (Aronson 2013). Он постулирует неизбежное развод человеческого сознания с его «дикой тоской по ясность »( MS , 21) и« необоснованное молчание мир »( MS , 28).Как обсуждалось выше, Камю рассматривает мир как иррациональный, а это значит, что это не так. понятно по разуму.

По словам Камю, каждый писатель-экзистенциалист предал свою первоначальную понимание, стремясь апеллировать к чему-то, выходящему за пределы человеческое состояние, обращаясь к трансцендентному. И все же даже если мы избегайте того, что Камю описывает как попытки бегства от реальности, и продолжайте жить без иррациональных призывов, желание сделать это заложено в нашем сознание и, следовательно, наше человечество.Мы не можем освободиться от «этого стремления к единству, этого стремления к решению, этой потребности для ясности и целостности »( MS , 51). Но нужно срочно не поддаваться этим импульсам и вместо этого принимать абсурд. В в отличие от экзистенциализма: «Абсурд — это ясный разум, отмечающий его пределы »( MS , 49).

Камю ясно считает, что философы-экзистенциалисты ошибается, но не возражает против них, потому что считает, что «Нет правды, а есть только правда» ( MS , 43).Его несогласие принимает более тонкую и менее напористую форму. имманентной критики, указывая на то, что каждый мыслитель экзистенциалистская философия оказывается несовместимой со своей собственной отправная точка: «исходя из философии отсутствия в мире смысла, в конечном итоге он находит в нем смысл и глубину » ( MS , 42). Эти философы, настаивает он, отказываются принимать выводы, которые следуют из их собственных предпосылок. Кьеркегора, для например, сильно чувствует абсурд. Но вместо того, чтобы уважать это как неизбежный человеческий недуг, он стремится излечиться от него, заставляя его атрибут Бога, которого он затем обнимает.

Наиболее последовательный анализ Камю принадлежит Гуссерлю. феноменология. Наряду с Сартром Камю хвалит ранний Гуссерлианское понятие интенциональности. Сартр видел это понятие как раскрытие динамического сознания без содержания — основа для его концепция свободы — в то время как Камю рад, что интенциональность следует за абсурдным духом в его «кажущейся скромности мысли, которая ограничивается описанием того, что она отказывается объяснить »( MS , 43). Однако Камю критикует Более поздние поиски Гуссерля в Ideas Platonic вневременные сущности как квазирелигиозный скачок, несовместимый с его оригинальное понимание.

3.4 Счастье перед лицом судьбы

Как же тогда оставаться в согласии с абсурдными рассуждениями и избегать стать жертвой «духа ностальгии»? г. Миф о Сизифе находит ответ, покидая территорию философия в целом. Камю описывает ряд абсурдистских художественных произведений. персонажи и действия, в том числе Дон Жуан и Достоевский Киролова ( Бесы ), театрально-литературное творчество. И затем он завершает рассказ о Сизифе, который полностью воплощает ощущение абсурдности жизни, ее «бесполезности и безнадежности. труд »( MS , 119).Камю видит сизифов бесконечные усилия и интенсивное сознание тщетности как триумф . «Его презрение к богам, его ненависть к смерти, и его страсть к жизни принесла ему невыразимое наказание, в котором все существо направлено на то, чтобы ничего не достичь » ( MS , 120). После плотного и очень застенчивого в предыдущих главах, эти страницы концентрируют всю линию мысли в яркое изображение. Сизиф показывает, что мы можем жить с «Уверенность в сокрушительной судьбе, без смирения, которое должен сопровождать его »( MS , 54).Для Камю, Сизиф напоминает нам, что мы не можем не пытаться понять реальность, которая превосходит наш разум, стремясь понять больше, чем наше ограниченное и практическое научное понимание позволяет, и желая жить, не умирая. Подобно Сизифу, мы — наша судьба, и наша разочарование — это сама наша жизнь: мы никогда не сможем избежать этого.

Но это еще не все. После того, как скала рухнет, подтверждая окончательную тщетность своего проекта, Сизиф тащится за это еще раз. Это «час сознания».На каждом тех моментов, когда он сходит с высоты и постепенно опускается к логова богов, он выше своей судьбы. Он сильнее чем его скала »( MS , 121). Зачем нужны слова «Лучше» и «сильнее», когда у него нет надежды успеха в следующий раз? Парадоксально, но это потому, что чувство трагедии «венчает его победу». «Сизиф, пролетарий богов, бессильный и непокорный, знает все степень его жалкого положения: это то, о чем он думает во время своего спуск »( MS , 121).Трагическое сознание — это вывод из «абсурдных рассуждений»: живя, полностью осознавая горечь нашего существа и сознательное столкновение с нашей судьбой.

Что тогда Ответ Камю на его вопрос о том, следует ли совершать самоубийство? Полное сознание, избегая ложных решений, таких как религии, отказываясь подчиняться и продолжая живо и интенсивность: это ответы Камю. Вот как жизнь без высший смысл можно сделать достойным жизни. Как он сказал в Свадьба, радости жизни неотделимы от страстных желаний. осознание этих ограничений.Сизиф принимает и принимает живое со смертью без возможности обратиться к Богу. «Все В этом заключается безмолвная радость Сизифа. Его судьба принадлежит ему. Его рок — это его вещь »( MS , 123).

Осознанно живя в человеческих условиях, Сизиф «умеет быть хозяином своего времени ». Осознавая это, Камю говорит, что он берет на себя ответственность за это. В этом смысле Сизиф превращает свою судьбу в состояние «полностью человеческого источник.» «Совершенно» может быть преувеличением, потому что, в конце концов, смерть «неизбежна и презренна», но признавая это, Сизиф сознательно переживает то, что было навязали ему, таким образом сделав это для себя.Таким же образом Мерсо, главный герой сериала The Stranger , приходит в сознание. во второй части этой книги после совершения необъяснимого убийство, которым заканчивается первая часть книги. Он прожил свой существование от одного момента к другому и без особого осознания, но на суде и в ожидании казни он становится подобен Сизифу, полностью осознавая себя и свою ужасную судьбу. Он умрет торжествующий, как абсурдный человек.

Миф о Сизиф далек от скептического заключения.В ответ на соблазн самоубийства, Камю советует очень сознательному и активному неразрешенность. Отказ от всякой надежды на снятие напряжения — это также отвергать отчаяние. В самом деле, это возможно, внутри и против этих ограничений, чтобы говорить о счастье. «Счастье и абсурд — это два сына одной земли. Они неразлучны » ( MS , 122). Дело не в том, что открытие абсурд обязательно ведет к счастью, но скорее признание абсурд означает также признание человеческой слабости, осознание наших ограничения и тот факт, что мы не можем не желать выходить за рамки того, что возможно.Все это знаки полной жизни. «Сама борьба за высоту достаточно, чтобы заполнить мужское сердце. Надо представить Сизифа счастливым » ( MS , 123).

3.5 Ответ на скептицизм

Мы можем сравнить его заключение со скептицизмом Пиррона и Декарта методическое сомнение. Прежде всего, как и Пиррон, Камю решил свою насущный экзистенциальный вопрос, а именно, как избежать отчаяния, посредством своего рода разрешение повлекло за собой принятие нашей смертности и окончательного невежество.Но есть два важных отличия от Pyrrho: для Камю мы никогда не сможем отказаться от желания знать, и понимая это приводит к учащению наших жизненных импульсов. Эта последняя точка уже была содержится в Nuptials , но здесь расширено до ссылки сознание счастьем. Для Камю счастье включает в себя живя интенсивно и чувственно в настоящем в сочетании с Трагическое, ясное и вызывающее сознание Сизифа, его чувство ограничения, его горечь, его решимость продолжать и его отказ любой формы утешения.

Очевидно, что чувство счастья Камю не является общепринятым. один, но Саги утверждает, что это может поставить его ближе к Аристотелю, чем к любому другому другой мыслитель, поскольку он отстаивает полное осознание человеческий потенциал (Sagi 2002, 79–80) Камю также похож в этом Ницше, который призвал своих читателей «сказать« да » жизнь »и живи как можно более полно в каждый момент. Точка зрения Ницше заключалась в том, что быть полностью живым — значит быть таким осознавать негативное как позитивное, чувствовать боль, не уклоняться любой опыт и принятие жизни «даже в ее самых странных и труднейшие проблемы »(Ницше 1888/1954, 562).Но как это возможно, что к концу г. Миф о Сизифе г. Камю отошел от скептицизма (о поиске истины) и нигилизма (о имеет ли жизнь смысл) к отстаиванию подхода к жизнь, которую явно считают лучше других? Как он оправдать принятие нормативной позиции, утверждение определенных ценностей? Это противоречие обнаруживает определенную ловкость рук, поскольку философ уступает место художнику. Это как художник Камю теперь приводит доводы в пользу принятия трагедии, сознание абсурда и жизни чувственной жизненной силы.Он выступает за это с образом напрягающегося, живого и счастливого Сизифа.

Эта медитация на абсурд и самоубийство тесно связана с публикация первого романа Камю, The Stranger , в котором также сосредоточен на индивидуальном опыте и вращается вокруг его бессмысленное убийство главным героем араба на пляже в Алжире и заканчивается казнью на гильотине. И это часто забывают что этот абсурдистский романист и философ был также политическим активист — он был членом алжирского отделения Коммунистическая партия Франции в середине 1930-х годов была организатором Алжирская театральная труппа, представлявшая авангардные и политические пьес — а также журналист-крестоносец.С октября 1938 г. по Январь 1940 г. работал над Alger républicain и сестра газета. В июне 1939 года он написал серию отчетов о голоде и голоде. бедность в горном приморском районе Кабыли, в числе первых подробные статьи, когда-либо написанные европейским алжирцем, описывающие убогие жилищные условия коренного населения.

После начала Второй мировой войны Камю стал редактором Le Soir. républicain и выступил против вступления Франции в войну. В зрелище Камю и его наставника Паскаля Пиа, управляющих левыми ежедневно в землю, потому что они отвергли срочность боевых действий Нацизм — один из самых ярких, но наименее комментируемых периодов его жизнь.Непонимание нацизма в начале войны, он выступал за переговоры с Гитлером, которые частично повернули бы вспять унижения Версальского мирного договора. Его пацифизм соответствовал с освященными веками французскими традициями, и Камю отчитывался для военных служение из солидарности с теми молодыми людьми, как его брат, которые стали солдатами. Намереваясь служить преданно и защищать договорился о мире в казарме, он был возмущен тем, что его туберкулез дисквалифицировал его (Lottman, 201–31; Aronson 2004, 25–28).

Эти биографические факты имеют отношение к философской мысли Камю. развитие после Миф о Сизифе . Переезд во Францию ​​и участвуя в сопротивлении немецкой оккупации, в двух «Письма к немецкому другу» подпольно опубликованы в 1943 и 1944 гг. Камю размышлял над вопросом, может ли насилие против оккупантов было оправдано. Он говорил о «ненависти, которую мы [Французский] на протяжении всей войны », и необходимость« выяснить, можем ли мы имели право убивать людей, если бы нам позволили добавить к ужасным несчастья этого мира »( RRD , 8).Презирая войну, подозрительно героизма, он утверждал, что оккупированные французы дорого заплатили за это объезд «с приговорами к тюремному заключению и казнями на рассвете, с дезертирство и разлуки, с ежедневными муками голода, с истощенными детей, а главное, с унижением нашего человеческого достоинства » ( RRD , 8). Только когда мы были «на пороге смерти», и «Далеко позади» немцев, понимаем ли мы причины для борьбы, так что впредь мы будем бороться с ясным совесть и «чистые руки».«Наша моральная сила была коренится в том, что мы боролись за справедливость и национальную выживание. Последующие письма продолжали противопоставлять французское немцы по моральным соображениям взяты непосредственно из Камю философии, и предложил переход от The Myth of Сизиф Мятежник : если оба противника начали с чувство абсурда мира, Камю утверждал, что французы признали и жили в этом осознании, в то время как немцы стремились чтобы преодолеть это, доминируя над миром.

Антинацистская приверженность Камю и его газетный опыт привели к нему сменив Пиа в марте 1944 года на посту редактора журнала Combat , главного подпольная газета левых некоммунистов. Однако после Освобождение вопрос насилия продолжал занимать его обоих. политически и философски. Его аллегория военных лет, г. Чума , изображает ненасильственное сопротивление необъяснимому эпидемии, и в 1945 году его голос был одним из немногих, поднятых в протест против использования американского ядерного оружия для победы над Японией (Аронсон 2004, 61-63).После Освобождения он выступил против смерти наказание за коллаборационистов, обращенное против марксизма и коммунизма приняв революцию, отверг надвигающуюся холодную войну и ее угрожая насилием, а затем в году The Rebel начал произносить из его более глубокого понимания насилия.

4.1 Абсурд, бунт и убийство

В начале года The Rebel Камю подбирает там, где он оставил выкл. в Миф о Сизифе . Снова писавший как философ, он возвращается к области аргументов, объясняя, что абсурдист рассуждение влечет за собой.Его «окончательный вывод» — это « отказ от самоубийства и принятие отчаянной встречи между человеческим поиском и тишиной вселенной » (R , 6). Поскольку заключение иначе отрицало бы само его предпосылка, а именно существование вопрошающего, абсурдизм должен логически принимать жизнь как единственное необходимое благо. «Чтобы сказать это жизнь абсурдна, сознание должно быть живым » (R , 6, тр. измененный). Жизнь и еда «сами по себе являются ценностью. судебные решения »(Камю 1968, 160).«Дышать — значит судья »( R , 8). Как и в его критике экзистенциалистов, Камю отстаивает единую точку зрения, с которой приводить доводы в пользу объективной действительности, последовательности.

Однако на первый взгляд кажется, что в теме книги больше исторической темы, чем философской. «В цель этого эссе -… встретиться лицом к лицу с реальностью настоящего, что является логическим преступлением, и тщательно исследовать аргументы что оправдано; это попытка понять времена в которой мы живем.Можно подумать, что период, который в пространстве пятьдесят лет искореняет, порабощает или убивает семьдесят миллионов человек следует немедленно осудить. Но его виновность все же должна быть понятым »( R , 3).

Отражают ли такие вопросы совершенно новую философию или они продолжение с Миф о Сизифе ?. Проблема не в разрешены объяснениями, которые Камю дает своему сдвигу в первые страницы The Rebel — ссылаясь на массовую убийства средней трети ХХ века.»Возраст отрицания », — говорит он, когда-то вызывал беспокойство о самоубийстве, но сейчас, в «эпоху идеологий, мы должны изучить нашу позицию в отношение к убийству »( R , 4). Имеют «возраст» изменилось менее чем за десять лет между двумя книгами? Он может быть право сказать, что разумное обоснование убийства «Вопрос, скрытый в крови и борьбе этого века », но, переключив внимание с самоубийства на убийство, он также ясно, что Камю смещает свою философскую оптику с человека к нашей социальной принадлежности.

Поступая таким образом, Камю применяет философию абсурда в новом, социальном направления и пытается ответить на новые исторические вопросы. Но как мы увидеть, как он настраивает это в начале года. преемственность с философским прочтением The Stranger также поразительно ясно. Писатель Камель Дауд, пересказывая The Stranger с точки зрения потерпевшего, правильно называет убийство его арабский «родственник» — «философское преступление» (Дауд, 19).В начале Мятежник Камю объясняет:

Осознание абсурда, когда мы впервые заявляем о выводе правила поведение из-за этого, делает убийство вопросом безразличия, чтобы сказать наименьшее, а значит, и возможное. … Нет никаких «за» или «против»: убийца не прав и не виноват. Мы можем разжечь костры крематориев или посвятить себя заботе о прокаженных. Зло и добродетель — всего лишь случайность или каприз. ( R , 5)

Если исторически «убийство является проблемой сегодня» ( R , 5), встреча с абсурдом говорит нам о том, что верно то же самое. философски.Исключив самоубийство, что тут говорить? убийство?

Исходя из отсутствия Бога, ключевая тема бракосочетания , и неизбежность абсурда — ключевая тема романа года. Сизиф , Камю включает оба из них в Rebel , но вместе с ними он теперь подчеркивает восстание. Акт бунт приобретает статус первичного элемента человеческого опыта, подобно картезианскому cogito, взятому Сартром в качестве отправной точки. Камю впервые выразил это непосредственно под вдохновением своего встреча с Бытие и Ничто .Но называя это «Восстание», он ведет его в направлении, резко отличном от Сартра, построившего на основе cogito «очерк феноменологического онтология ». Полностью игнорируя онтологическое измерение, Камю сейчас занимается неотложными проблемами человеческого социального опыт. Бунт, разумеется, по-прежнему включает в себя восстание против абсурдность, которую Камю описал в Миф о Сизифе , и еще раз он будет говорить о восстании против нашей собственной смертности и бессмысленность и непоследовательность Вселенной.Но Мятежник начинается с восстания, отвергающего угнетение и рабство, и протесты против несправедливости в мире.

Сначала это, как и Миф о Сизифе , сингл восстание человека, но теперь Камю подчеркивает, что восстание создает ценности, достоинство и солидарность. «Я восстаю, следовательно, мы »( R , 22) — его парадоксальный утверждение. Но как I могут превратиться в we ? Как следует ли «мы есть» из «я восстаю»? Как может индивидуальный опыт абсурда и бунта против него, проистекают из, производят, подразумевают или влекут за собой более широкий социальный смысл несправедливости и солидарности? we на самом деле является предметом The Rebel , хотя название L’Homme восстание é предполагает, что мотивация может быть индивидуальной.Действия против угнетения влекут за собой прибегая к социальным ценностям, и в то же время присоединяясь к другие в борьбе. На обоих уровнях солидарность — наше общее условие.

В Rebel Camus делает следующий шаг, который занимает большую часть книги, развития его представления о метафизическом и историческое восстание против концепции революции. Применяя его философские темы непосредственно к политике в годы сразу после Освобождения Франции в 1944 году Камю уже пришел к выводу, что марксисты, и особенно коммунисты, виновны в избегая абсурда жизни, стремясь к полной трансформации общества, которое обязательно должно быть насильственным.А теперь в The Rebel , он описывает это как главную тенденцию современного истории, используя термины, аналогичные тем, которые он использовал в году. Сизиф для описания религиозных и философских уклонения.

Что это за работа? В книге, настолько заряженной политикой это означает, что Камю не делает явно политических аргументов или разоблачений, и мало что представляет в плане реального социального анализа или конкретного историческое исследование. Rebel , скорее, исторически оформленный философское эссе об основных идеях и взглядах цивилизация.Дэвид Спринтцен предполагает, что это само собой разумеющееся отношения действуют неявно и на фоне человеческих проектов и очень редко приходят в сознание (Sprintzen 1988, 123).

Камю считал, что необходимо критически изучить эти взгляды. в мире, где преднамеренное убийство стало обычным явлением. Применяя его абсурдистские идеи и взгляды на политику, в The Rebel Camus объясняет, что, по его мнению, в современном мире все больше организованный и катастрофический отказ признать, принять и жить с абсурд.Книга предлагает уникальную перспективу, представляя связная и оригинальная структура помещения, настроения, описания, философия, история и даже предрассудки.

4.2 Против коммунизма

Враждебность Камю к коммунизму имела свои личные, политические и философские соображения. Это определенно относится к его изгнанию от Коммунистической партии в середине 1930-х годов за отказ придерживаться его стратегия Народного фронта по подавлению французского колониализма в Алжир, чтобы заручиться поддержкой белого рабочего класса.Потом, без упоминания марксизма, Миф о Сизифе — это красноречиво умалчивает о своих требованиях представить последовательное понимание человеческая история и значимый путь в будущее. Его взаимно уважительное отношение к коммунистам во время Сопротивления и Непосредственно послевоенный период стал горьким после того, как на него напали в Коммунисты напечатали и отплатили за выпад в газетной серии статьи 1946 года под названием «Ни жертвы, ни Палачи »(Аронсон, 2004, 66-93).

В году Мятежник Камю настаивал на том, чтобы и призыв коммунизма, и его отрицательные черты проистекают из того же неудержимого человеческого импульс: столкнувшись с абсурдом и несправедливостью, люди отказываются принимать их существование и вместо этого стремятся переделать мир.Проверка восстание как необходимая отправная точка, Камю критикует политику, направленную строить утопическое будущее, еще раз подтверждая, что жизнь должна быть жил в настоящем и в чувственном мире. Он исследует история пострелигиозного и нигилистического интеллектуального и литературного движения; он атакует политическое насилие своими взглядами на пределы и солидарность; и в конце он формулирует метафизическую роль искусства а также самоограничивающаяся радикальная политика. Вместо стремления к преобразовать мир, он говорит из mésure — «мера» в смысле пропорция или баланс — и жить в напряжении человеческого условие.Он называет этот взгляд «Средиземноморским» в попытаться привязать свои взгляды к месту, где он вырос, и вызвать в его читатели его чувство гармонии и оценка физического жизнь. В пользу лейбла нет веских аргументов, и нет ни одного возможно, учитывая его метод простого выбора, кто и что считается представитель «средиземноморской» точки зрения, исключая другие — например, некоторые греческие писатели, а не многие римляне. На месте аргумент, он рисует заключительное видение средиземноморской гармонии, которая он надеется, что будет волнующим и лирическим, привязывая читателя к его идеи.

Как политический трактат Мятежник утверждает, что коммунизм ведет неумолимо к убийству, а затем объясняет, как революции возникают из определенные идеи и состояния духа. Но он не делает тщательного анализа движения или события, не придает значения материальным потребностям или угнетению, и рассматривает поиски социальной справедливости как метафизически вдохновленный попытка заменить «царство благодати царством правосудие »( R, , 56).

Более того, Камю настаивает на том, что такое отношение встроено в Марксизм.В «Ни потерпевших, ни палачей» он заявил сам социалист, но не марксист. Он отверг марксистскую принятие насильственной революции и консеквенциалистской максимы о том, что «Конец оправдывает средства.» [3] «С марксистской точки зрения, — писал он широко, — «Сто тысяч смертей — небольшая цена за счастье сотен миллионов »(Камю 1991, 130). Марксисты думают так, утверждал Камю, потому что они верят, что история необходимая логика, ведущая к человеческому счастью, и поэтому они принимают насилие, чтобы вызвать это.

В The Rebel Camus это утверждение делает еще один шаг: Марксизм в первую очередь направлен не на социальные изменения, а, скорее, на восстание. что «пытается аннексировать все творение». Революция возникает, когда бунт пытается игнорировать ограничения, заложенные в человеческом жизнь. По «неизбежной логике нигилизма» Коммунизм достигает кульминации современной тенденции обожествлять человека и преобразовывать и объединять Мир. Сегодняшние революции поддаются слепому импульсу, изначально описан в Миф о Сизифе , «требовать порядка в посреди хаоса и единство в самом сердце эфемерного » ( MS , 10).Как и бунтарь, который становится революционером, который убивает, а затем оправдывает убийство как законное.

По словам Камю, казнь короля Людовика XVI во время Французская революция была решающим шагом, продемонстрировавшим стремление к справедливость без оглядки на пределы. Это противоречило оригиналу жизнеутверждающая, самоутверждающая и объединяющая цель восстания. Этот обсуждение принадлежит Камю «истории европейского гордость », которому предшествуют некоторые идеи греков и некоторые аспекты раннего христианства, но всерьез начинается с приход современности.Камю сосредотачивается на множестве главных фигур, движения и литературные произведения: маркиз де Сад, романтизм, дендизм, Братья Карамазовы , Гегель, Маркс, Ницше, сюрреализм, нацисты и прежде всего большевики. Камю описывает восстание как увеличивающееся с течением времени и превращающееся во все более отчаянный нигилизм, ниспровергающий Бога и ставящий человека на его место, обладать властью все более и более жестоко. Исторический бунт, уходящий корнями в метафизический бунт, ведет к революциям, стремящимся устранить абсурд, используя убийство в качестве основного инструмента для полного контроля по всему миру.Коммунизм — современное выражение этого Западная болезнь.

В двадцатом веке, утверждает Камю, убийство стало «Разумный», «теоретически оправданный» и оправдано доктриной. Люди привыкли к «логическому преступления », т. е. спланированная или предвиденная массовая смерть, и рационально оправдано. Таким образом, Камю называет «логическим преступлением» центральный вопрос времени, стремится «тщательно исследовать аргументы, которыми это оправдано »( R , 3), и устанавливает исследуйте, как двадцатый век стал веком бойни.

Мы вправе ожидать анализа аргументов, о которых он говорит, но Rebel меняет фокус. Человеческий разум сбивает с толку «Лагеря рабов под флагом свободы, массовые убийства, оправдываемые филантропия или вкус к сверхчеловеческому »( R , 4) — первые два относятся к коммунизму, третий — к нацизму. в текста, нацизм практически выпадает (это, по его словам, система «иррационального террора» — совсем не то, что заинтересовался Камю), резко сузив круг вопросов.Его смена раскрывается его вопросом: как убийство может быть совершено с помощью преднамеренность и оправдание философией? Оказывается, «Рациональное убийство», которое беспокоило Камю, не совершенные капиталистами или демократами, колонизаторами или империалистами, или нацистами — но только коммунистами.

Он не обращается к Холокосту, и хотя его голос был протеста против Хиросимы в 1945 году, теперь он не спрашивает, как это получилось. Как журналист он был одним из немногих, кто предъявил обвинение французам. колониализм, но он не упоминает о нем, кроме как в сноске.Как был возможность Камю сосредоточиться исключительно на насилии коммунизма, учитывая историю, которую он прожил среди французских колониальная война во Вьетнаме, и когда он знал, что ожесточенная борьба закончилась Впереди Алжир? Кажется, его ослепила идеология, разделив Коммунизм от других зол века и его враждебность там. Идеи Камю, конечно, развивались и созревали в лет с тех пор, как он впервые начал писать о восстании. Но что-то еще случилось: его повестка дня изменилась.Абсурд и бунт его оригинальные темы, использованные как альтернатива коммунизму, который стал заклятым врагом. Философия восстания стала Идеология холодной войны.

Потому что The Rebel утверждал, что описывает позицию, лежащую в основе за злыми чертами современной революционной политики стал крупным политическим событием. Читатели вряд ли могли пропустить его описание того, как стремление к эмансипации превратилось в организованный, рациональное убийство, когда мятежник, ставший революционером, пытался приказать абсурдная вселенная.Излагая это послание, Камю не так уж много искал критиковать сталинизм как его апологеты. Его конкретные цели были интеллектуалы, привлеченные к коммунизму — как он сам в 1930-е гг.

Одной из таких целей был Жан-Поль Сартр, и к концу Мятежник Камю теперь нацелился на развивающегося друга политика. Камю делает акцент на «культе истории». против которого направлена ​​вся книга, и его уверенность в том, что «Экзистенциалисты» во главе с Сартром стали жертвами идея, что восстание должно привести к революции.Внутри Камю рамки, Сартру бросают вызов как пытающийся, как и его предшественники подвергался критике в г. Миф о Сизифе г., чтобы избежать абсурда с чего его собственное мышление началось с обращения к марксизму. Это немного с натяжкой, потому что Сартру оставалось еще несколько лет до того, как объявить сам марксист, и это показывает склонность Камю к радикальным обобщение, а не тщательный анализ. Но это также отражает его способность интерпретировать конкретное разногласие в самом широком смысле возможные термины — как фундаментальный конфликт философий.

4.3 Насилие: неизбежное и невозможное

Заключительные главы The Rebel акцентированы выразительные слова заключения ( alors , donc , ainsi , c’est pourquoi ), за которыми редко следуют последствия того, что было раньше, и часто вводят дальше утверждения, без каких-либо доказательств или анализа. Они усыпаны тщательно составленные тематические предложения для основных идей — какая из них ожидает, что за ними последуют абзацы, страницы и главы развития, но вместо этого просто следуйте друг за другом и ждите до следующего столь же хорошо продуманного тематического предложения.

Как это часто бывает в книге, читатель должен быть готов следовать абстрактный танец понятий, как «бунт», «Революция», «история» «Нигилизм» и другие сущности стоят сами по себе, без ссылки на агентов-людей. Движение становится еще более грязным, когда мы ближе к концу, и текст граничит с непоследовательностью. Как тогда это возможно, что Фоли рассматривает The Rebel философски как «Самая важная книга» Камю (Фоли, 55)?

На этих страницах Камю возвращается к знакомой земле, противопоставляя скрытая религиозность взглядов, ориентированных на будущее, которые претендуют на понимать и продвигать логику истории и оправдывать насилие реализовать его, с его более ориентированной «философией ограничений», с его чувство риска, «расчетливое невежество» и жизнь в настоящее время.Однако напряжение проистекает из того факта, что он это делает. гораздо более. Когда он пытается довести книгу до конца, он борьба с самой сложной темой — обращение к насилие неизбежно и «невозможно». Мятежник живет в противоречие. Он или она не может отказаться от возможности лгать, несправедливость и насилие, поскольку они являются частью состояния мятежника, и воля неизбежно вступит в борьбу против угнетения. «Он поэтому не может абсолютно заявить, что не убивает и не лжет, без отказавшись от своего бунта и приняв раз и навсегда зло и убийство.Другими словами, не бунтовать — значит стать сообщником угнетение. Камю настаивает на том, что восстание повлечет за собой убийство. Еще бунт «в принципе» — это протест против смерти, точно так же, как это источник солидарности, связывающей человеческое сообщество. Он сказал что смерть — это самая основная абсурдность, и что в корне бунт — это протест против абсурда. Таким образом, чтобы убить любого другого человека быть даже угнетателем — значит подорвать нашу солидарность, в некотором смысле противоречат самому нашему существу.Итак, невозможно обнять бунт, отвергая насилие.

Однако есть и те, кто игнорирует дилемму: это верующие в историю, наследники Гегеля и Маркса, которые воображают время, когда неравенство и угнетение прекратятся, и люди, наконец, станут счастливый. Для Камю это похоже на рай за пределами обещанной жизни. религиями, и он говорит о жизни ради людей и принесении в жертву им якобы лучшее будущее как, проще говоря, другое религия. Более того, его самая острая враждебность предназначена для интеллектуалы, теоретизирующие и оправдывающие такие движения.Принимая дилемма, Камю не может объяснить, как успешная революция может оставаться верными солидарному и жизнеутверждающему принципу восстание, с которого оно началось. Однако он предлагает два действия которые, если они будут реализованы, будут свидетельством приверженности революции к оставаться непокорным: это отменит смертную казнь и поощрять, а не ограничивать свободу слова.

Кроме того, как указывает Фоули, Камю пытается продумать вопрос о политическом насилии над небольшой группой и индивидуумом уровень.И в The Rebel , и в его пьесах Caligula и The Just Assassins , Камю воплощает в жизнь свою философию непосредственно по вопросу об исключительных условиях, при которых акт политического убийства можно считать законным. (1) Мишень должна быть тираном; (2) в убийстве не должны участвовать ни в чем не повинные гражданские лица; (3) убийца должен находиться в непосредственной физической близости от жертвы; (4) и не должно быть альтернативы убийству (Foley 93). Более того, потому что убийца нарушил моральный порядок, согласно которому человеческое общество основывается, Камю требует, чтобы он или она были готовы к пожертвовать своей жизнью взамен.Но если он согласится на убийство в при определенных обстоятельствах Камю исключает массовые убийства, косвенные убийства, убийство мирных жителей и убийство без срочной необходимости удаления кровожадные и тиранические личности. Эти требования включают ядро идея The Rebel , что бунтовать — значит утверждать и уважать моральный порядок, и это должно поддерживаться готовностью убийцы умереть.

В The Rebel, — сложное и обширное эссе по философии, история идей и литературных движений, политическая философия и даже эстетика, Камю расширяет идеи, которые он утверждал в Свадьба и разработана в Миф о Сизифе : состояние человека по своей природе разочаровывает, но мы предаем себя и подстрекать к катастрофе, ища религиозные решения ее ограничений.«Мятежник упорно противостоит миру, приговоренному к смерти и непостижимая безвестность человеческого состояния с его требованием жизнь и абсолютная ясность. Он ищет, не зная об этом, моральная философия или религия »( R, 101). Наш альтернативы — принять тот факт, что мы живем в безбожном вселенной — или стать революционером, который, подобно религиозным верующий, приверженный абстрактному торжеству справедливости в будущем, отказывается жить настоящим.

Критикуя религию в году бракосочетания года, Камю сознательно исследуя отправные точки, проекты, слабые места, иллюзии и политические соблазны пострелигиозной вселенной.Он описывает, как традиционная религия потеряла свою силу и насколько моложе поколения росли среди растущей пустоты и ощущение, что все возможно. Он также утверждает, что современные секуляризм впадает в нигилистическое состояние ума, потому что не совсем свободен от религии. «Тогда единственное королевство то, что противостоит царству благодати, должно быть основано, а именно, царство справедливости — и человеческое сообщество должно быть воссоединено среди обломков павшего Города Бога.Чтобы убить Бога и построить церковь — постоянная и противоречивая цель восстания » ( R , 103). Наша современная потребность в создании королевств и наших продолжение поиска спасения — это путь катастрофы. Это путь метафизического бунтаря, который не видит этого «человеческого восстание в его возвышенных и трагических формах есть и может только быть, длительный протест против смерти »( R , 100).

Хотя это гораздо больше, работы Камю можно рассматривать как предшественник постмодернизма.Постмодернисты никогда полностью не принимали Камю как их предшественник, несомненно, из-за его центральной метафизическая озабоченность абсурдом и бунтом, а также его склонность к широкие суждения и редуцирующий анализ — которые отличает Rebel от гораздо менее амбициозных и более описательные книги, такие как Диалектика Адорно и Хоркхаймера Просвещение . Но во многих отношениях Rebel был образцом «Генеалогия», описывающая появление внутренних противоречия современного духа, и видение Камю самоограничивающееся восстание — это пророческое выражение постмарксистского и постмодернистская левая политика.

По словам Рональда Сригли, у Камю сложный и глубокий философский проект, который одновременно игнорируется и неправильно понят — стремясь не только критиковать современность, но и достигать вернуться в древний мир, чтобы заложить основу для альтернативных способов мышление и жизнь. Таким образом, в двадцать первом веке Камю остается актуально для того, чтобы косо смотреть на западную цивилизацию с тех пор, как классические времена, прогресс и современный мир. В сердце его анализы заключаются в его двойственном исследовании того, что значит жить в безбожной вселенной.«Когда престол Божий опрокинут, мятежник понимает, что теперь он сам несет ответственность за создание справедливость, порядок и единство, которых он тщетно искал в своей собственное состояние, и таким образом оправдать падение Бога. Затем начинается отчаянные попытки создать ценой преступления и убийства, если необходимо, владычество человека »( R , 25). Но воздерживаться от этого усилия — чувствовать себя лишенным справедливости, порядка, и единство. Камю признает, что надежда и революционное стремление основные направления постклассического западного духа, из всего мира культуры, мысли и чувств.

Это приводит к одному из самых интересных и запутанных аспектов Мысль Камю: его решимость критиковать взгляды, которые он находит естественным и неизбежным. Возможность самоубийств людей, как и тот факт, что мы ищем невозможный порядок и недостижимое постоянство. Камю никогда прямо не нападает на экзистенциалиста писателей, но в основном ограничивается описанием их неспособности остаются в соответствии с их первоначальным пониманием. Точно он ясен на протяжении всего The Rebel , что метафизическая потребность, которая приводит к Коммунистический террор и ГУЛАГ универсальны: он описывает его и его последствия, чтобы мы могли лучше противостоять этому в себе, а также другие.Несмотря на его рефлексивный антикоммунизм, лежащий в основе сочувствие объединяет Камю с теми революционерами, которым он противостоит, потому что он свободно признает, что у него и у них одни и те же отправные точки, мировоззрение, стрессы, соблазны и ловушки. Хотя в политическом аргумент он часто укрывался тоном морального превосходства, Через свой скептицизм Камю ясно дает понять, что те, с кем он не согласен, не больше и не больше, чем другие существа, которые поддаются тому же самому фундаментальное стремление избежать абсурда, который мы все разделяем.

Это чувство моральной сложности наиболее красноречиво проявляется в его коротком романе. Падение , единственный персонаж которого, Кламенс, идентифицируется как обыватель, персонаж Камю и Сартровский персонаж. Он был всем этим. Clamence явно злой, виновный в том, что он стоит рядом, когда молодая женщина совершает самоубийство. В его Камю пытается описать и обвинить его поколение, включая как его враги и он сам. Жизнь Кламенса наполнена добром работает, но он лицемер и знает это.Его монолог наполнен самооправдание, а также признание разлученного свою вину, но не в состоянии полностью ее признать. Сидя в баре в Амстердам, он спускается в свой личный ад, приглашая читателя следовать за ним. Рассказывая историю Кламенса, Камю явно стремясь сопереживать, а также описывать, понимать, а также осуждать. Кламенс — монстр, но Кламенс — еще один человек. существо (Аронсон 2004, 192-200).

Камю получил Нобелевскую премию по литературе в 1957 г., после г. Опубликована осень .Рассказ, литературный шедевр, демонстрирует уникальную способность, лежащую в основе его философского письмо. Жизнь — это не одна простая вещь, а серия противоречий. и дилеммы. Самые простые на первый взгляд черты жизни — это на самом деле неоднозначно и даже противоречиво. Камю рекомендует не пытайтесь их разрешить. Нам нужно признать тот факт, что мы можем никогда успешно не очищать себя от импульсов, которые угрожают сеять хаос в нашей жизни. Философия Камю, если в ней есть послание состоит в том, что мы должны научиться терпеть, действительно принимать разочарование и двойственность, от которых люди не могут избавиться.

Альбер Камю о любви и абсурде »IAI TV

Альбер Камю писал в своих дневниках, что если бы ему «пришлось написать книгу о морали, в ней было бы сто страниц, а девяносто девять были бы пустыми».

На последней странице он сказал, что напишет: «Я признаю только один долг — любить». Но Камю не сказал нам (по крайней мере, прямо), что такое любовь и как понять наш долг перед ней.

То, о чем он действительно писал, было способом понимания нашей борьбы в абсурдном мире как акта восстания.А что такое любовь, как не бунт? Даже самая лучшая из жизней закончится смертью без каких-либо предварительных страданий. А есть остальные из нас: приговоренные как к смерти, так и к жизни. Как нам с этим жить? Что того стоит? Ответ Камю — бунт; в искусстве; в красоте и в любви.

В то время как бунт и свобода — знакомые темы в творчестве Камю, страсть — третье следствие абсурда.

В отличие от Гамлета, для которого «быть или не быть» было преобладающим вопросом, а бездействие — преобладающим поведением, Камю говорит нам, что «весь вопрос» в том, может ли человек жить со своими страстями, независимо от того, могут принять их закон, который состоит в том, чтобы сжечь сердце, которое они одновременно возвышают ».Жизнь для Камю, как искусство, красота и любовь, — это призыв к действию.

Это способ взглянуть в глаза нашему неизбежному уничтожению и выбрать жизнь, которая стоит той цены, которую мы за нее платим. В то время как бунт и свобода — знакомые темы в творчестве Камю, страсть — третье следствие абсурда. Недостаточно отрицания. Нигилизм — это не победа.

Осознавая, что мир не имеет смысла, который нужно придавать нашей жизни, именно страсть позволяет нам «принять душераздирающую и чудесную ставку абсурда» и создать смысл самим; чтобы воплотить в жизнь то, чего раньше не было.Любовь — это форма искусства и, через нее, средство создания леса для будущего, которого еще не существует, но которое может быть.

Неспособность действовать, даже при отсутствии гарантий или обещания успеха, Камю называет философским самоубийством.

Конечно, остается вероятность, что мы никогда не увидим этого будущего. Отношения подходят к концу. Даже идеальные союзы будут разлучены смертью. В конце концов, Сизиф никогда не упирается в смелость на вершине этой горы. Мир не является ни справедливым, ни разумным местом.Но бездействие даже при отсутствии гарантий или обещаний успеха — вот что Камю называет философским самоубийством. Это значит заявить, что жизнь не стоит того, чтобы жить, что она, как говорит Ницше, «не стоит того».

Но это то отчаяние, в которое нельзя поддаваться. Вместо этого нужно отказаться искать спасения от своих недугов в отказе, так же как нужно отказаться от прыжка Кьеркегора в веру в лучшее или иное будущее. «Настоящая щедрость по отношению к будущему, — утверждает Камю, — заключается в том, чтобы отдавать все настоящему».

Наша жизнь сейчас, на время, которое у нас есть, и бедствия и катастрофы невозможно избежать, если перестраховаться. Для Камю любовь — это сознательный выбор увидеть мир во всей его ужасающей реальности и решить, что свои усилия «впредь будут непрекращающимися».

Естественно, здесь легче всего возникает идея романтической любви. И, конечно же, Камю погрузился в любовные дела так же страстно и страстно, как бросил свое тело в океан. Но романтическая любовь — не единственный вид любви.Наша связь с нашими друзьями, нашими семьями и нашими детьми может быть столь же значимой, а во многих случаях даже более требовательной.

Для Камю любовь — это осознанный выбор увидеть мир во всей его ужасающей реальности.

Сизиф может показаться маловероятным образцом для подражания, но это только в том случае, если человек неправильно понимает, что венчает его победу. Выполнение нашего долга — это не просто завершение бездумного повторения задач, возложенных на нас судьбой и страданиями в безропотном молчании; это готовность «следовать кривой великих страстей, внезапных, требовательных и щедрых».

Любовь — это не просто противостояние абсурдности мира; это отказ от этого. Это один из способов, с помощью которого каждый из нас может быть сильнее своих камней. Мы ничего не можем сделать, чтобы изменить ограничения нашего существования. Всех нас ждут разбитое сердце и смерть. Либо мы потерпим неудачу, и будут страдания, либо мы добьемся успеха, но все равно встретим огромную боль на своем пути.

Любовь — это не просто противостояние абсурдности мира; это отказ быть сломленным им.

Как писал Камю, «существенная абсурдность этой катастрофы не меняет того факта, что она существует». Но как нам с этим жить, зависит только от нас. Это наш выбор, уклоняемся ли мы от пращей и стрел судьбы или стоим в полном свете солнца, пока оно сияет над нами.

Это может быть правдой, что нет света без тени, но Камю, говоря, что «важно знать ночь», имеет в виду то, что наше сознание поражения — это то, что делает возможной победу нашей храбрости: «абсурд может быть королем. , но любовь спасает от этого ».

Если вы хотите услышать от ведущих мыслителей, ведущих дебаты с известными философами, передовыми учеными, ведущими политиками и любимыми артистами, приходите на HowTheLightGetsIn Hay 2020 , чтобы провести четыре дня дебатов и бесед под музыку. , комедии и вечеринки.

Возвращение абсурда

Жизнь — это хоспис, а не больница. — Ален де Боттон 1

Научная гонка по разработке вакцины идет полным ходом, но когда мы начнем разрабатывать более рациональный, здоровый психологический ответ на пандемии? Камю понимал, что «эпидемии» повторялись со временем, но всегда, казалось, застали нас врасплох.В своей классической книге «Чума» ( La Peste, 1947) он пишет о вирусе, который уничтожает половину населения обычного города. 2 Считается одним из величайших романов послевоенного периода. Камю излагает наши этапы психологической реакции на чуму, записывая: «В начале эпидемии и когда она заканчивается, всегда есть склонность к риторике. В первом случае привычки еще не потеряны; во втором они возвращаются ». Здесь мастер экзистенциального и абсурдного хочет, чтобы мы признали, что неизбежная смерть превращает ограниченную привычками жизнь в упражнение в абсурде.

Чума Камю также может рассматриваться как наша уязвимость для случайного истребления любыми средствами. Или, как пишет философ Ален Де Боттон 1 : «Чума или не чума, всегда есть как бы чума, если под этим мы подразумеваем подверженность внезапной смерти, событие, которое может мгновенно сделать нашу жизнь бессмысленной. . » Камю и подобные философы полагали, что Абсурд возникает из конфликта между нашим поиском смысла и очевидной случайной природой и бессмысленностью Вселенной.Что порождает конфликт, будет зависеть от человека, но может включать в себя различные формы отрицания, диссоциации и сублимации.

Итак, мы переходим к Абсурду. Действительно, мы не можем отвернуться, поскольку находимся в эпицентре бури абсурда. Продуктовые магазины с пустыми полками. Накопление еды и припасов. Резкий рост закупок огнестрельного оружия. 3 Историки реальных пандемий понимают, что они разворачиваются как социальные драмы. 4 Если это так, может ли эта последняя пандемия дать нам некоторые истины о человеческой природе? Относительно четкая картина ответа описывалась эпидемиологами на протяжении всей истории.Повторяющийся паттерн выглядит следующим образом: 1) отрицать и игнорировать, 2) признавать и пытаться объяснить, как разворачивается драма, и 3) разрешение. Эпидемиологи постоянно ошеломлены нашей способностью забыть об этой закономерности и оказаться застигнутыми врасплох. Камю исключительно хорошо понимал эту загадку, написав: «Итак, все, что человек мог выиграть в конфликте между чумой и жизнью, — это знания и воспоминания».

Защита от страха смерти

Помимо основных стадий отрицания, признания и выздоровления, можем ли мы различить какие-либо другие психологические темы на основе социального и психологического анализа нашего поведения? Давайте подойдем к этому, как психодинамический антрополог, посланный с другой планеты для наблюдения за нашим видом в данный момент времени.Этот исследователь сначала обратил бы внимание на наши опасения о крайнем «заражении», которые выходят далеко за рамки социального дистанцирования, мытья рук и так далее.

Наш наблюдатель заметил бы нашу любопытную борьбу за туалетную бумагу. Далее, интерес представляют наши запасы провизии и внезапная спешка с покупкой оружия. Наблюдатель мог легко заметить, что стресс, который в настоящее время испытывают люди, создал видимые линии разлома в наших социокультурных структурах. Все эти открытия будут рассматриваться как наша рефлексивная реакция на страхи внезапной и острой смерти — или то, что в литературе по управлению терроризмом называется «значимостью смертности». 5 Наш инопланетный наблюдатель вполне может сделать вывод, что наш вид еще не достиг рационального ответа на нашу собственную неминуемую смертность или иным образом. Наконец, для потомков может быть записано, что люди, кажется, «забывают» паттерн социальной драмы, предпочитая снова похоронить его в бессознательном вскоре после разрешения пандемии.

Даже краткий обзор нашего прошлого, касающийся реакции на интенсивные напоминания о смерти, одновременно поучительно и тревожит. Они включают такие поразительные реакции, как «козел отпущения», «отстранение» и различные варианты поведения, отрицающие рискованную смерть.Антисемитизм и обвинения еврейского народа были безудержными, когда бубонная чума охватила Европу в 14 веке. Великая пандемия гриппа (1918 г.) более известна как «испанский грипп», несмотря на то, что вирус возник не из Испании. Другие страны опасались сообщать о своем собственном неблагополучном статусе, в то время как Испания открыто сообщала о проблеме прессе. Похоже, что на этапе распознавания эпидемии потребность в объяснении настолько сильна, что, если остается неопределенность, определение козла отпущения становится стандартной позицией.А видели ли мы такие отзывы в последнее время? Действительно, есть. Ранние антикитайские настроения распространились по миру гораздо быстрее, чем сам вирус. 6 По мере того, как за последние несколько недель пандемия прогрессировала, мы видели всевозможные панические сообщения в средствах массовой информации.

Болезненная статистика, которая растет с каждым днем. Последние новости о последних знаменитостях, заразившихся вирусом. Нельзя не сочувствовать и понимать широкую публику, которую безжалостно засыпают запутанными и часто расходящимися сообщениями.Ученый, который подчеркивает влияние своей статьи, отмечая, что он «физик с дипломом Массачусетского технологического института и специалист по комплексным наукам, изучающий пандемии», настоятельно рекомендует пятинедельную «национальную изоляцию». 7 Почти одновременно лауреат Нобелевской премии и биофизик Стэнфордского университета, проанализировавший случаи COVID-19 по всему миру, пишет, что данные не подтверждают такой ужасный сценарий и что «все будет в порядке». 8

Без последовательного, спокойного, уравновешенного сообщения, как мы можем ожидать, что общественность , а не , прибегнет к привычным привычкам, возникающим в результате замешательства и напоминаний о смерти? Конечно, они будут — и на время последует абсурд.Мы будем разделять и «других» точно так же, как вирусы будут мутировать и снова заразить нас в будущем. Помимо сообщений о росте числа преступлений на почве ненависти против азиатов, абсурд прослеживается в недавней напряженности между поколениями. Миллениалы называют вирус «#BoomerRemover», в то время как старшее поколение в ответ стыдит младшее за их «#CoronaParty» во время весенних каникул. 9

Практически в каждой культуре проводятся ритуалы как для предупреждения, так и для облегчения страха перед смертью. Только в конце 80-х исследователи начали формально изучать тревогу перед смертью и то, как она является «движущей силой человеческих мотивов самоуважения и смысла жизни, и, таким образом, играет важную роль в различных аспектах человеческого поведения». 10 Согласно теории управления терроризмом (TMT), наш врожденный биологический инстинкт выживания в сочетании с нашей способностью к самосознанию создает почву для болезненного осознания нашей смертности и сопутствующего ей ужаса. 11 Исследование TMT, основанное на работе культурного антрополога Эрнеста Беккера, получившего Пулитцеровскую премию, предполагает, что усиление страха перед смертью мотивирует нас к знакомому (например, традиции, мировоззрение внутри группы и культурные ориентации. 12,13 Исследования TMT прогрессировали за последние несколько десятилетий, обнаружив, что «смертельные факторы» или напоминания о смертности связаны с:

• Укреплением традиций и фундаменталистских убеждений 14

• Ростом употребления алкоголя

пандемия, неустойчивый характер окружающей среды, экономическая и политическая нестабильность и т. д.), можно задаться вопросом, будет ли вызванный этим смертельный ужас более сильным, чем обычно. 18 Даже если это окажется точным, есть ли повод для оптимизма? Есть основания так полагать. Например, устойчивость — доказанная сила людей — часто проявляется в разгар кризисов и бедствий.

Позитивные аспекты управления террором

Что мы узнаем во времена эпидемий: в мужчинах есть больше вещей, которыми можно восхищаться, чем презирать ». • Камю (Чума)

В основе каждой трагедии это окончательность «конца» (e.g., потеря), конечным выражением которого является смерть. Считаться с концом и смертью — значит бороться с поиском смысла перед лицом абсурда. Это можно увидеть в модернистских работах Сэмюэля Беккета, посвященных утрате, страданию и смерти. 19 Столкновение с абсурдным и смертельным террором не всегда должно приводить к болезненным результатам. Исследования TMT начали предполагать, что устойчивость в условиях страха смерти может привести к положительному прогрессу, гибкости и новым смыслам. Конечно, устойчивость в целом способна обеспечить личностный рост и улучшение функционирования перед лицом стресса и невзгод. 20

Мой коллега д-р Ллойд Седерер, руководивший мерами реагирования на стихийные бедствия в области психического здоровья в Нью-Йорке, отмечает, что всегда есть уроки, которые нужно извлечь, и оптимистичные действия, которые мы можем предпринять. 21 Помимо предоставления успокаивающего руководства в форме распоряжений организации и скоординированных ответных действий, мы можем начать с себя. В соответствии с исследованиями TMT, доктор Седерер предлагает обратиться к нашим устойчивым, значимым отношениям; адекватный уход за собой; упражнения и различные упражнения на осознанность.Исследование TMT с точки зрения позитивной психологии показало, что тревога смерти может также привести к следующим положительным возможностям и целям, ориентированным на рост:

• Оценка творческих способностей и творческих достижений 22

• Генеративность 23

• Смысл создания

• Осознанность и медитация 24

• Положительные изменения в поведении, связанные со здоровьем 25

• Приоритет целей и положительных стандартов, ориентированных на рост 26

Во времена хаоса могут быть семена возможностей, ведущих к новым стратегиям, роман решения и расширенное значение.Однако это будет во многом зависеть от нашей способности сидеть в неуверенности и избегать давления, заставляющего вернуться к бесполезным привычкам. Таким образом, страх смерти может служить когнитивным реорганизатором для развития более сильного «экзистенциального самосознания, поддерживающего процесс самопреодоления». 27 Однако должен быть достигнут баланс между здоровыми буферами страха смерти и прямым паническим отрицанием. Влияние осознания смерти действительно велико и может привести к негативным результатам, а также побудить нас двигаться по «более позитивным траекториям и способствовать хорошей жизни».” 28

Заключение

Примерно в 1637 году французский художник-классик Николя Пуссен завершил шедевр под названием Et in Arcadia Ego , также известный как« Аркадские пастухи ». На красивой картине изображена идиллическая пасторальная сцена, в которой пастухи собираются вокруг гробницы. Название можно примерно перевести как «Даже в Аркадии я здесь» или «Даже в Аркадии смерть». Со времен Древней Греции Аркадия была метафорой Утопии, поскольку она была далека от сложностей и проблем, связанных с городской городской жизнью.Как и все великое искусство, оно имеет множество значений. Одно послание для нас — никогда не забывать хрупкость и краткость жизни. Еще одно послание, более тонкое, но не менее важное, заключается в том, что мы обязаны сделать все возможное, чтобы успокоить и сублимировать наши страхи перед смертью. Признание этого долга сейчас кажется важной задачей, которую мы не можем позволить себе продолжать подавлять.

Камю, вероятно, поддержал бы этот подход, поскольку его решение Абсурда заключалось в том, чтобы полностью принять его — продолжая жить дальше — тем самым достигнув трансцендентной формы свободы и личного смысла.Возможно, мы могли бы позволить этой пандемии служить нашим творческим стимулом для начала разработки и тестирования набора эффективных ответных мер для смягчения паники перед лицом пандемии? Наверняка у нас будет больше возможностей для их реализации. Это было бы триумфом человечества — лучше понять и отреагировать на тех, кто находится в агонии всепоглощающего смертельного террора, и разработать «надежные международные ответные меры для пострадавших пациентов и сообществ». 29 Давайте учиться и расти на исторических уроках и принять философию типа Камю, которая уводит нас от страха и отчаяния к «смягчению сердца, отвращению от суждений и морализаторства к радости и благодарности.” 30

Раскрытие информации:

Д-р Нолл — директор судебной психиатрии и профессор психиатрии в Медицинском университете SUNY Upstate в Сиракузах, штат Нью-Йорк. Он является главным редактором журнала Psychiatric Times (с 2010 по 2014 год).

Ссылки:

1. Де Боттон A: Камю о коронавирусе. New York Times, 19 марта 2020 г. По адресу: https://www.nytimes.com/2020/03/19/opinion/sunday/coronavirus-camus-plague.html

2.Камю, А. (1990). PESTE, LA 2a (Том 35). Libresa.

3. https://www.latimes.com/world-nation/story/2020-03-15/coronavirus-pandemic-gun-sales-surge-us-california

4. Джонс Д. С. (2020). История в условиях кризиса — уроки Covid-19. Медицинский журнал Новой Англии.

5. Ландау М., Соломон С., Гринберг Дж., Коэн Ф., Пищинский Т., Арндт Дж., Миллер С., Огиливи Д., Кук А.: избавьте нас от зла: влияние смертности и напоминания об 11 сентября в поддержку Президент Джордж У.Куст. Бюллетень личности и социальной психологии 2004 30 (9): 1136-1150.

6. https://www.nytimes.com/2020/01/30/world/asia/coronavirus-chinese-racism.html

7. https://amp.usatoday.com/amp/28001?__twitter_impression = true

8. https://www.latimes.com/science/story/2020-03-22/coronavirus-outbreak-nobel-laureate

9. https://www.bloomberg.com/news/articles / 2020-03-21 / covid-19-divides-us-Society-by-race-class-and-age

10. Пищинский Т. (2019).Роль смерти в жизни: изучение связи между теорией управления терроризмом и эволюционной психологией. В эволюционных перспективах смерти (стр. 1-24). Спрингер, Чам.

11. Пищинский Т., Шелдон С., Гринберг Дж .: После событий 11 сентября: Психология террора. Вашингтон, округ Колумбия: Американская психологическая ассоциация, 2006.

12. Беккер Э. (2007). Отрицание смерти. Саймон и Шустер.

13. Карпентер, С. Р., Фолке, К., Шеффер, М., и Уэстли, Ф. Р. (2019).Танцы на вулкане: социальное исследование во времена недовольства. Экология и общество, 24 (1).

14. Ландау М., Соломон С., Гринберг Дж., Коэн Ф., Пищински Т., Арндт Дж., Миллер С., Огиливи Д., Кук А.: избавьте нас от зла: влияние смертности и напоминания об 11 сентября в поддержку Президент Джордж Буш. Бюллетень личности и социальной психологии 2004 30 (9): 1136-1150.

15. МакКейб С., Бартолоу Б. Д. (2019). Важность смертности приводит к большему потреблению якобы алкогольных напитков в пятницу по сравнению с другими будними днями.Британский журнал психологии здоровья, 24 (4), 847-858.

16. Эрроууд, Р. Б., и Кокс, К. Р. (2020). Теория управления терроризмом: практический обзор исследований и применения. Перспективы исследований Брилла в религии и психологии, 2 (1), 1-83.

17. МакГрегор Х., Гринберг Дж., Арндт Дж., Либерман Дж., Соломон С., Саймон Л.: Управление терроризмом и агрессия: доказательства того, что значимость смертности мотивирует агрессию против других, угрожающих мировоззрению. Журнал личности и социальной психологии 1998 74 (3): 590-605.

18. Карпентер, С. Р., Фолке, К., Шеффер, М., и Уэстли, Ф. Р. (2019). Танцы на вулкане: социальное исследование во времена недовольства. Экология и общество, 24 (1).

19. Беккет С: Эндшпиль и действие без слов. Нью-Йорк, Нью-Йорк: Grove Press, Inc., 1958.

20. Skodol A: Жизнестойкая личность. В: Психиатрия катастроф: готовность, оценка и лечение. Редакторы Стоддард Ф., Пандья А., Кац К. Вашингтон, округ Колумбия: American Psychiatric Publishing, Inc., Глава 6, 2011.

21. https://www.psychologytoday.com/us/blog/therapy-it-s-more-just-talk/202003/what-do-we-know-about-resilience-in-the-wake- катастрофа? eml

22. Перах Р., Висман А. (2019). Может ли творчество победить смерть? Обзор и доказательства экзистенциальной тревожности буферных функций творческих достижений. Журнал творческого поведения, 53 (2), 193-210.

23. Герр Д. Дж. И Бьюкенен Э. М. (2020). Генеративность и другие буферы осведомленности о смерти у первых респондентов.Беспокойство, стресс и преодоление трудностей, 33 (2), 193-206.

24. Парк, Ю. К., & Пищинский, Т. (2019). Снижение защитных реакций на мысли о смерти: медитация, внимательность и буддизм. Журнал личности и социальной психологии, 116 (1), 101.

25. Моррис, К. Л., Гольденберг, Дж. Л., Арндт, Дж., И МакКейб, С. (2019). Устойчивое влияние смерти на здоровье: выводы из модели здоровья управления терроризмом. Самость и идентичность, 18 (4), 378-404.

26. Вейл III, К.Э., Джул, Дж., Арндт, Дж., Весс, М., Рутледж, К., и Рутенс, Б. Т. (2012). Когда смерть полезна для жизни: рассмотрение положительных траекторий управления террором. Обзор личности и социальной психологии, 16 (4), 303-329.

27. Дэвис В. Царство снов смерти: американская психика с 9-11. Анн-Арбор, Мичиган: Pluto Press, 2006.

28. Вейл III, К. Э., Джул, Дж., Арндт, Дж., Весс, М., Рутледж, К., и Рутенс, Б. Т. (2012). Когда смерть полезна для жизни: рассмотрение позитивных траекторий управления террором.Обзор личности и социальной психологии, 16 (4), 303-329.

29. Шриватса С., Стюарт К. А. (2020). Как клиницистам интегрировать психическое здоровье в ответные меры на эпидемии ?. Журнал этики AMA, 22 (1), 10-15.

30. Де Боттон А. Камю о коронавирусе. Газета «Нью-Йорк Таймс. 19 марта 2020 г. https://www.nytimes.com/2020/03/19/opinion/sunday/coronavirus-camus-plague.html.

Глупые разговоры: Театр абсурда

Театр абсурдизма ответил на разрушения и тревоги 20-го века, поставив под сомнение природу реальности и иллюзий.Эндрю Диксон представляет некоторых из самых важных фигур Театра абсурда, включая Эжена Ионеско, Мартина Эсслина и Сэмюэля Беккета.

Можно сказать, что в театре есть что-то абсурдное. Несмотря на то, что ему уже тысячи лет, практика, когда одна группа людей изображает другую группу людей, выступая для наблюдающей публики, предлагает множество возможностей исследовать границу между иллюзией и реальностью — тем более, когда это представление проводится за спиной. невидимая «четвертая стена».От «Гамлета » Уильяма Шекспира до « Автор » Тима Крауча (2009) — бесчисленные пьесы исследовали метатеатральную напряженность, которая окружает живую драму, ее головокружительный потенциал к краху и возможности, которые она предлагает дразнить и обольщать публику.

Но в театре слово «абсурдизм» часто используется более конкретно, для обозначения преимущественно европейской драмы, написанной в 1950-х и 1960-х годах такими писателями, как Сэмюэль Беккет, Эжен Ионеско, Жан Жене и Гарольд Пинтер, часто объединяемые в группы как «театр театрального искусства». абсурд », — сказал критик Мартин Эсслин.Характеризуясь очарованием абсурда во всех его формах — философских, драматургических, экзистенциальных, эмоциональных — это драматическая форма, которая доводит театр до крайностей и задает вопросы о том, как на самом деле выглядит реальность (и нереальность). Часто интерпретируемый как ответ на вызовы жизни в мире 20-го века, который кажется лишенным смысла, он часто является скорее кошмаром, чем смешным.

Реклама для копий

The Birthday Party

«Шедевр бессмысленного значения»; «Погрязнет в символах и упивается безвестностью»: цитаты из рекламы фильма Гарольда Пинтера The Birthday Party (1958).

Просмотреть изображения из этого элемента (1)

Условия использования © Совет Британской библиотеки

Альбер Камю: Странное начало

Хотя концепция чего-то «абсурдного» восходит к столетиям, большинство критиков относят литературную концепцию к французскому писателю Альберу Камю, наиболее известному благодаря его роману 1942 года L’Etranger ( The Stranger ).В том же году Камю написал эссе «Миф о Сизифе», основанное на греческой басне о человеке, приговоренном катить скалу на гору только для того, чтобы она скатилась вниз под собственной тяжестью, затруднительное положение, которое продолжается до вечность. Камю утверждает, что этот образ символизирует состояние человека в мире, где мы больше не можем понимать события; но вместо того, чтобы совершить самоубийство («единственная действительно серьезная философская проблема»), мы должны примириться с этим «неуловимым чувством абсурда» и терпеть его, как только можем.В этом смысле Сизиф — идеальный герой, продолжает Камю, с восхищением цитируя романы Франца Кафки, в которых драматизируется борьба за существование в условиях, которые кажутся до боли бесполезными.

Хотя предположения Камю были опубликованы до использования атомной бомбы в японских городах Хиросима и Нагасаки в 1945 году, и до того, как ужасающие реалии нацистских лагерей смерти стали широко известны, они затронули чувство тревожной неуверенности, охватившее западные страны. страны в послевоенный период, когда пришел конец колониализму и глобальное ядерное уничтожение казалось слишком возможным.В сочетании с новыми вопросами о том, может ли когда-либо быть достаточно религиозной веры (по строгим словам критика Арнольда П. Хинчлиффа: «Я принял как аксиоматику существование абсурда, Бог должен быть мертв»), многие художники считали, что единственный вопрос Стоило разобраться, стоит ли что-нибудь из этого стоящего — и, если ничего из этого на самом деле не было, как это должно быть представлено на сцене?

Enter Esslin

Впервые опубликованный в 1961 году и несколько раз пересматривавшийся благодаря огромному успеху, Мартин Эсслин в полнометражном обзоре Театр абсурда попытался выявить и классифицировать это новое направление в драматургии, зарезая ряд писателей, появившихся в 1950-х годах главным образом Беккет, Ионеско, Адамов и Жене.Несмотря на разный стиль, многие из этих фигур были изгнанниками, живущими в Париже — Беккет родом из Ирландии, Ионеско из Румынии, Адамов из России — в то время как сам Эсслин родился в Венгрии и вырос в Вене, прежде чем сбежать от нацистских преследований в Англию. Чувство отчуждения окрашивает их работы, утверждает Эсслин, но вместо того, чтобы отвечать на это холодной рациональностью (как это делали писатели-экзистенциалисты) или поэтической сложностью (как это делали более ранние писатели-модернисты), драматурги-абсурдисты сосредоточились на практике самого театра:

Театр абсурда…. имеет тенденцию к радикальной девальвации языка, к поэзии, которая должна возникать из конкретных и объективированных образов самой сцены. Элемент языка по-прежнему играет важную роль в его концепции, но то, что происходит на сцене , выходит за рамки слов, произносимых персонажами, и часто противоречит им. [1]

В дополнение к этому, продолжал Эслин, писатели-абсурдисты опирались на традицию, восходящую к пантомиме, клоунаде и бессмысленным стихам, и, кроме того, имели современные параллели с абстрактной живописью и французским романом nouveau roman (новый роман) авторов экспериментальных авторов, таких как Ален Роб-Грийе (1922–2008), стремившийся избавиться от условностей, таких как натуралистический сюжет и характер.

Эжен Ионеско

Лысое сопрано и Стулья

Если вы ищете истоки Театра абсурда, вы могли бы сделать похуже, чем начать с первой пьесы, написанной человеком, который утверждал, что ненавидит театр. Картина Эжена Ионеско La Cantatrice Chauve (обычно переводимая как The Bald Soprano / Prima Donna ) вышла на сцену в 1950 году и включает шесть персонажей и последовательность небольших сцен, которые разворачиваются почти сразу же после их появления, частично вдохновленные попытки драматурга выучить английский по старомодному учебнику.В одном из них пара обсуждает события, которые становятся все более неправдоподобными (один персонаж может быть мертв, а может и не умер; их дети могут иметь или не иметь одинаковые имена). Позже в пьесе другая пара разделяет нарастающую серию явно необычных совпадений:

Мистер Мартин У меня есть квартира на пятом этаже, квартира № 8, дорогая леди.

Миссис Мартин Как это необычно! О боже мой, как замечательно
и какое странное совпадение! Я тоже живу на пятом этаже, сэр, в квартире
№ 8!

….

Мистер Мартин Боже, как странно, как удивительно, как необычно!
Тогда, мадам, мы должны жить в одной комнате и спать в той же кровати
, дорогая мадам. Возможно, именно здесь мы встречались раньше!

Шутка, конечно, в том, что несмотря на то, что мистер и миссис Мартин, кажется, не знают друг друга, на самом деле они супружеская пара. Несмотря на то, что это очень забавно, чувство безумной паники всегда рядом с этой одноактной «антиигрой», особенно для актеров, которые должны попытаться разобраться в этом преднамеренно бессмысленном разговоре.

Более поздние работы Ионеско экспериментируют с абсурдистскими мотивами, часто используя их для исследования серьезных тем, таких как социальное отчуждение и принципиальная невозможность общения. Стулья (1952) — настоящий шедевр, названный автором «трагическим фарсом» и посвященный пожилой паре в возрасте 94 и 95 лет соответственно, которые проводят время, рассказывая друг другу истории. Пока они гудят, публика собирается и начинает заполнять сцену, но она целиком состоит из стульев — возможно, это показатель пустоты повествования, возможно, это сатира на природу театрального действия.По словам Эсслина, он «содержит тему непередаваемости жизненного опыта». [2] Это могло также указывать на театральные условности, которые начинали казаться скрипучими устаревшими в свете этого экспериментального нового театра.

Условия использования © Lipnitzki / Roger Viollet / Getty Images

Сэмюэл Беккет

В ожидании Годо : «Хуже пантомимы»

«Стулья » подверглись критике, когда они впервые вышли на сцену в Париже. Такова же судьба « En Attendant Godot » Сэмюэля Беккета ( «В ожидании Годо» ), которая дебютировала в городе в следующем году.Сейчас слава и репутация пьесы таковы, что трудно понять, почему она была настолько шокирующей, особенно с учетом того, что многие критики указывали на ее долги перед такими традициями, как водевиль и , комедия дель арте (не говоря уже о некоторых поразительных сходство с The Chairs ).

Производственные фотографии

В ожидании Годо Сэмюэля Беккета (премьера 1953 года в Театре де Вавилон, Париж)

Люсьен Раймбург (Владимир), Роджер Блин (Поццо) и Пьер Латур (Эстрагон) звезды на парижской премьере 1953 года фильма En Attendant Godot ( Waiting for Godot) .

Просмотреть изображения из этого элемента (4)

Условия использования © Lipnitzki / Roger Viollet / Getty Images

Возвращаясь к самым элементарным драматическим вещам, Waiting for Godot представляет двух главных героев, Владимира и Эстрагона — обоих бродяг, стоящих на дороге рядом с деревом, оба (как видно из названия) ждут, чтобы что-то случилось:

V ladimir Прекрасный вечер.
Estragon Незабываемое.
V ladimir И это еще не конец.
Estragon По всей видимости, нет.
Владимир Это только начало.
Estragon Это ужасно.
Владимир Хуже пантомимы.

Отчет и переписка лорда Чемберлена о

В ожидании Годо

В 1954 году экзаменатор К. В. Хериот не смог оценить В ожидании Годо , рассказав, что он «выдержал два часа злой скуки» за «произведение, совершенно лишенное драмы и имеющее очень мало смысла».

Просмотреть изображения из этого элемента (4)

Условия использования © Crown Copyright. Этот материал был опубликован под лицензией Открытого правительства.

Пронизанная горьким юмором, лишь подчеркивающая нарастающее чувство отчаяния, « Годо» была описана одним ранним критиком как «пьеса, в которой ничего не происходит дважды», и она лучше всего подходит для этого.Сознательно противопоставляя реальность безбожной (или лишенной Годо) вселенной, это блестящая импровизация абсурдности театра, в котором актеры стоят и ждут, чтобы им сказали, что им делать. Но пьеса также оказалась чрезвычайно адаптируемой и интерпретируемой — как следует из ее обширной сценической истории.

Некоторые восприняли это как моральную басню по универсальным вопросам, которые волнуют всех нас; другие использовали его, чтобы указать на мрачные особенности трагедий, таких как осада Сараево, постановка которой поставлена ​​Сьюзан Зонтаг в самом городе в 1993 году, и разрушения Нового Орлеана, вызванные ураганом Катрина, местом для уличной постановки. Классическим театром Гарлема в 2007 году.«Абсурд повсюду», — кажется, говорит Годо ; нам нужно только посмотреть.

Более поздние театральные произведения Беккета труднее классифицировать, но абсурдизм никогда не бывает далеким, как и тень Сизифа Камю, обреченного никогда не ускользнуть. Намеки на это есть в бессмысленной болтовне супружеской пары Винни и Вилли в сериале Happy Days (1961) — Винни по пояс зарыт в землю, а Вилли почти не видно — а также в миниатюрах, таких как как одноактный спектакль «» «» (1963), в котором мужчина, его жена и любовница, похороненные в трех одинаковых серых урнах, обмениваются банальными взаимными обвинениями.«Финал » 1957 года предлагает еще одну вариацию на эту тему, с четырьмя персонажами, пойманными в одной и той же мрачной бетонной комнате и в отношениях, от которых, кажется, невозможно сбежать. Самые первые слова пьесы — «Кончено, кончено», а последнее слово — «Остаться». Как сказал один из недавних рецензентов: «В конце пьесы один персонаж становится трупом, другой покинул комнату — и все же ничего существенно не изменилось».

Фотографии

счастливых дней Сэмюэля Беккета (возрождение 1979 года с Билли Уайтлоу в главной роли)

Билли Уайтлоу играет Винни в постановке «Королевский двор» 1979 года « Счастливые дни », которую Беккет поставил сам.

Просмотреть изображения из этого элемента (4)

Условия использования © Дональд Купер / Photostage
www.photostage.co.uk

Жан Жене: Зеркальные залы

Хотя Жан Жене был французом, в отличие от других драматургов-эмигрантов из списка абсурдистов Эсслина, его жизнь была столь же сложной: беглый из детства, попавший в Иностранный легион, Жене большую часть 1930-х годов жил мелким преступником и мужчиной-проституткой, который путешествовал. по Европе.В то время как другие абсурдисты ссылались на тюрьму существования, Жене на самом деле сидел в тюрьме, где (по иронии судьбы) впервые нашел свободу писать. Получив известность как писатель — его отстаивали Сартр и режиссер Жан Кокто — Жене начал пробовать свои силы в театре. Его первая пьеса, Haute Surveillance ( Deathwatch , 1947), в значительной степени опирается на криминальный полмира, который он знал, происходит в тюремной камере, но имеет странно нереальное качество, как описано в постановках: весь спектакль разворачивается как во сне… Движения актеров должны быть либо тяжелыми, либо чрезвычайно и непонятно быстрыми ».

Номер Les Bonnes ( The Maids ), датируемый тем же годом, намного глубже погружается в то, что Эсслин называет «этим зеркальным залом». Он открывается в том, что может быть спальней элегантного французского замка 18-го века, где дама одевается своим слугой — за исключением того, что все это кажется какой-то убийственной фантазией, разыгранной двумя горничными, которые постоянно меняются ролями.Как выражается Эсслин, «каждая кажущаяся реальность раскрывается как видимость, иллюзия, которая, в свою очередь, раскрывается снова как часть сна или иллюзии и так далее, до бесконечности ». [3]

Игра может продолжаться вечно — и до некоторой степени так и есть, учитывая, что элементы ее сценария (садистские властные отношения, реальный сеттинг, который оказывается чем угодно, но не фантазия за фантазией) питают более позднюю драму Жене Le Balcon ( Балкон , 1956).Более жесткие, чем другие абсурдистские произведения, они заложили основу для того, что позже будет называться «Театром жестокости», разработанным более молодым французским драматургом Антоненом Арто.

До абсурда и дальше …

Если абсурдизм трудно описать, это отчасти потому, что его идеи основаны на множестве различных драматических традиций и вдохновили многих других. Ранние пьесы Гарольда Пинтера часто называют абсурдистскими, в частности, его первая полнометражная работа, The Birthday Party (1957), действие которой происходит в темном пансионе на берегу моря, который предлагает столь же небольшой побег для Мег и Стэнли, домовладелицы и хозяйки дома. ее квартирант, как и все от Беккета.

Отчет и переписка лорда Чемберлена о

День рождения

«Безумная, бессмысленная пьеса. Г-н Пинтер перепутал все трюки Беккета и Ионеско с чертой всех недавно поставленных пьес в театре Royal Court … Результат все еще глупый »: цензуру явно не понравились абсурдистские элементы из The Birthday Party .

Просмотреть изображения из этого элемента (4)

Условия использования Офис лорда Чемберлена: © Crown Copyright.Этот материал был опубликован под лицензией Открытого правительства. Ричард Истхэм, от имени Michael Codron Ltd .: © Из архива Майкла Кодрона, продюсера «The Birthday Party». Опубликовано под некоммерческой лицензией Creative Commons.

Гениальный британский сюрреалист Н. Ф. Симпсон (1919–2011), хотя и был менее известной фигурой, был, возможно, намного ближе к своим континентальным коллегам, однако он создавал абсурдистские драмы, которые были столь же неизменно английскими, как The Goon Show и Monty Python’s Flying Circus — наиболее очевидно, его первая пьеса, A Resounding Tinkle (1957), в которой пара обнаруживает слона в своем саду, но в основном встревожена, обнаружив, что он отличается от того, который они заказали.

Точно так же американский драматург Эдвард Олби был объявлен абсурдистом, как и англичанин чешского происхождения Том Стоппард. Оба являются правдоподобными кандидатами: в книге Олби «Американская мечта » (1961) есть персонажи по имени Папа, Мамочка и Бабушка, обменивающиеся скучными банальностями, присущими дому, в сатире на всеамериканское консьюмеризм; в то время как Стоппард Розенкранц и Гильденстерн мертвы (1966) исследует головокружительные возможности того, что может произойти, если два второстепенных персонажа из Гамлета будут выпущены из тюрьмы пьесы только для того, чтобы обнаружить, что они в ловушке.То, что две настолько разные драмы могут быть квалифицированы как «абсурдные», демонстрирует, насколько гибким — возможно, даже абсурдным — является этот термин.

Сноски

[1] Мартин Эсслин, Театр абсурда, (Лондон: Блумсбери, 2014), с. 7.

[2] Эслин, Театр абсурда , стр. 118.

[3] Esslin, Театр абсурда , p. 171

Баннер: © Lipnitzki / Roger Viollet / Getty Images

  • По сценарию Эндрю Диксона
  • Эндрю Диксон — писатель, журналист и критик.Бывший редактор отдела искусств в лондонской газете « Guardian », он регулярно пишет для газеты и выступает в качестве телеведущего на BBC и других изданиях.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.