Содержание

Субъективный и объективный метод в психологии

1. Субъективный и объективный метод в психологии

Методы профессиональной
деятельности психолога

2. Тема 4. Субъективный и объективный метод в психологии

1. Субъективный метод психологического
исследования (интроспекция)
2. Ограничения интроспекции как метода
психологического исследования
3. Объективный метод психологического исследования
как способ исследования субъективного по его
объективным проявлениям
4. Общие требования к методу психологического
исследования

3. 1. Субъективный метод психологического исследования (интроспекция)

Интроспекция (от лат. — смотрю внутрь) —
метод психологического исследования,
который заключается в наблюдении собственных
психических процессов
без использования
каких-либо
инструментов или
эталонов

4. 1. Субъективный метод психологического исследования интроспекция)

Аналитическая интроспекция
.
Систематическая
интроспекция
Феноменологическая интроспекция

5. 1. Субъективный метод психологического исследования интроспекция)

Аналитическая интроспекция
Разработана в школе Э. Титченера
Характеризуется стремлением полного
расчленения чувственного образа на
составные «элементы», не
редуцирующиеся к параметрам
раздражителя

6. 1. Субъективный метод психологического исследования интроспекция)

Систематическая интроспекция
Разработана в Вюрцбургской школе
Характеризуется ориентацией на
отслеживание основных стадий процесса
мышления на основе ретроспективного
отчета
1. Субъективный метод психологического исследования интроспекция)
Феноменологическая интроспекция
Разработана в гештальтпсихологии
Характеризуется ориентацией на описание
психических феноменов в их
непосредственности и целостности
«наивным испытуемым»

8. 2. Ограничения интроспекции как метода психологического исследования

1
• Интроспекцией владеют не все люди, ей необходимо
целенаправленно обучать, а психика детей и вовсе
недоступна для исследования этим методом
2
• Интроспекция бесполезна в функциональном
отношении
3
• Результаты исследования с помощью интроспекции
зачастую противоречивы
4
• Результаты исследования с помощью интроспекции
субъективны

9.

Причины ограничений интроспекции: 2. Ограничения интроспекции как метода психологического исследования
Причины ограничений интроспекции:
Невозможность выполнения процесса и
одновременного наблюдения за ним
Сложность выявления причинно-следственных
связей сознательной сферы
Рефлексия способствует
побледнению данных сознания,
их искажению
или исчезновению

10. 3. Объективный метод психологического исследования как способ исследования субъективного по его объективным проявлениям

Объективный метод – способ получения
психологического знания независимого от субъективного
мнения исследователя
Объективный метод — метод опосредованного
исследования — получение исследователем знания о
субъективных переживаниях исследуемого посредством
их объективных проявлений
Объективный метод опирается на объективные законы
субъективного мира человека

11. 3. Объективный метод психологического исследования как способ исследования субъективного по его объективным проявлениям

Объективация психических явлений
Реальное поведение, деятельность и
действия (предметные, социальные)

12.

3. Объективный метод психологического исследования как способ исследования субъективного по его объективным проявлениям Объективация психических явлений
Вербальное поведение (речевые действия, реакции,
самоотчеты, ответы на вопросы в опросниках, интервью,
беседах, анкетах)

13. 3. Объективный метод психологического исследования как способ исследования субъективного по его объективным проявлениям

Объективация психических явлений
Невербальные реакции (паузы, вздохи, просодика
(громкость, тембр, высота, темп речи), пантомимика,
жестикуляция, мимика, походка, поглаживания,
прикосновения (такесика), запахи

14. 3. Объективный метод психологического исследования как способ исследования субъективного по его объективным проявлениям

Объективация психических явлений
Опредмеченные психические явления (воплощенные
в вещах и предметах, продуктах деятельности,
документах, произведениях искусства)

15. 3. Объективный метод психологического исследования как способ исследования субъективного по его объективным проявлениям

Объективация психических явлений
Жизненный путь человека (весь путь, перечень фактов
биографии, поступки)

16.

3. Объективный метод психологического исследования как способ исследования субъективного по его объективным проявлениям Объективация психических явлений
Соматические и вегетативные реакции (изменение
физиологических функций в результате психического
напряжения или спада, соматические и вегетативные
процессы, сопровождающие психические состояния и
свойства)
3. Объективный метод психологического исследования как способ исследования
субъективного по его объективным проявлениям
Наблюдение
Тестирование
Основные
методы
Вспомогательные
методы
Анализ продуктов
деятельности
Эксперимент
Математическое
моделирование и
статистический
анализ

18. 4. Общие требования к методу психологического исследования

Метод психологического исследования должен
обеспечивать изучение психических явлений в их
развитии, взаимосвязи и взаимозависимости
Метод психологического исследования должен быть
адекватным предмету исследования
Метод психологического исследования должен
помогать раскрывать существенные, а не случайные
особенности исследуемого психологического
процесса, состояния или свойства

Субъективный метод в психологии.

Субъективный метод. Методы психологических исследований

Субъективный метод.

Наименование параметра Значение
Тема статьи: Субъективный метод.
Рубрика (тематическая категория) Психология

Субъективный метод заключался в описании явлений сознания в процессе самонаблюдения. Этот метод получил название

«интроспекция» (от лат. introspectare — гляжу внутрь, всматриваюсь).

Метод интроспекции, начиная от трудов Р.Декарта (1596 — 1650) и Дж. Локка (1632 — 1704) и до В.Вундта (1832 — 1920), был опорой учения о том, что сознание человека познается принципиально иначе, чем мир внешний, познаваемый с помощью органов чувств.

Задача психологии виделась в том, чтобы путем внутреннего созерцания психических образов, мыслей, переживаний описывать формы душевной жизни и психических явлений. При этом изменение состояний сознания объяснялось действием особой силы духовной субстанции (первоосновы).

Именно эта объяснительная позиция вызывала наибольшую критику, поскольку исключала объективное, причинное объяснение психических процессов как продуктов объективного развития, а такжде постановку вопросов о происхождении психики и её механизмов.

Родоначальник позитивизма О. Конт (1798 — 1857), обосновывая необходимость объективного метода в науке, выступал против метафизических теорий, обясняющих наблюдаемые факты душевной жизни действием особых субстаниций. Он считал, что внутреннее наблюдение порождает почти столько же разноречивых мнений, сколько есть людей, верящих, что они им занимаются.

В конце ХIХ начале ХХ века в рамках интроспективной психологии было выдвинуто несколько теорий психологии сознания. К ним относятся˸

Субъективный метод. — понятие и виды. Классификация и особенности категории «Субъективный метод.» 2015, 2017-2018.

  • — Субъективный метод.

    Опрос– вначале выясняют: · Фамилию, имя, отчество, возраст больного. · Давность заболевания. · При каких обстоятельствах и как развивалась болезнь. · Жалобы больного: Боли: При наличии болей выявляют характер, локализацию и распространение болей. Боль при… .


  • — Субъективный метод

    Субъективный метод заключался в описании явлений сознания в процессе самонаблюдения. Этот метод получил название «интроспекция» (от лат. introspectare — гляжу внутрь, всматриваюсь). Метод интроспекции, начиная от трудов Р. Декарта тлДж. Локка (1632-1704) и до В. Вундта (1832-1920), был… .


  • — Субъективный метод социологии

    Уделяя особое внимание такому субъекту социального процесса как личность, по существу все представители рассматриваемого направления считали субъективный метод ведущим в понимании этого процесса. В полемике с С.Н.Южаковым П.Л.Лавров так разъясняет особенности…

  • Одной из основных задач психологической науки стала разработка таких объективных методов исследования исследования, которые опирались бы на обычные для всех остальных наук приемы наблюдения за протеканием того или иного вида деятельности и на экспериментальное изменение условий протекания этой деятельности.

    Ими стали метод эксперимента и метод наблюдения за поведением человека в естественных и экспериментальных условиях.

    Метод наблюдения. Если мы изучаем явление без изменения условий, при которых оно совершается, то речь идет о простом объективном наблюдении. Различают прямое и косвенное наблюдение. Примером прямого наблюдения может быть изучение реакции человека на раздражитель или наблюдение за поведением детей в группе, если мы изучаем типы контактов. Прямые наблюдения подразделяются еще на активные (научные) и пассивные или обычные (житейские). Многократно повторяясь, житейские наблюдения аккумулируются в пословицах, поговорках, метафорах, и в этой связи представляют определенный интерес для культурологического и психологического изучения. Научное наблюдение предполагает вполне определенную цель, задачу, условия наблюдения. При этом, если мы попробуем изменить условия или обстоятельства, при которых совершается наблюдение, то это уже будет эксперимент.

    Косвенное наблюдение применяется в ситуациях, когда мы хотим с помощью объективных методов изучить психические процессы, не поддающиеся прямому наблюдению.

    Например, установить степень усталости или напряженности при выполнении человеком определенной работы. Исследователь может воспользоваться методами регистрации физиологаческих процессов (электроэнцефалограммы, электромиограммы, кожно-гальваниче-ская реакция и т.п.), которые сами не вскрывают особенностей протекания психической деятельности, но могут отражать общие физиологические условия, характеризующие протекание изучаемых процессов.

    В исследовательской практике объективные наблюдения различаются также по целому ряду других признаков.

    По характеру контакта — непосредственное наблюдение, когда наблюдатель и объект наблюдения находятся в непосредственном контакте и взаимодействии, и опосредованное, когда исследователь знакомится с наблюдаемыми субъектами косвенно, посредством специально организованных документов типа анкет, биографий, аудио- или видеозаписей и т.д.

    По условиям осуществления наблюдения — полевое наблюдение, которое идет в условиях повседневной жизни, учебы или работы, и лабораторное, когда субъект или группа наблюдается в искусственных, специально созданных условиях.

    По характеру взаимодействия с объектом различают включенное наблюдение, когда исследователь становится членом группы, и его присутствие и поведение становятся частью наблюдаемой ситуации, и невключенное (со стороны), т.е. без взаимодействия и установления каких-либо контактов с изучаемым лицом или группой.

    Различают также открытое наблюдение, когда исследователь открывает наблюдаемым свою роль (недостатком этого способа является снижение естественного поведения наблюдаемых субъектов), и скрытое (инкогнито), когда о присутствии наблюдателя группе или индивиду не сообщается.

    По целям различают наблюдение: целенаправленное, систематическое, приближающееся по своим условиям к экспериментальному, однако отличающееся тем, что наблюдаемый субъект не ограничивается в свободе своих проявлений, и случайное, поисковое, не подчиняющееся никаким правилам и не имеющее четко поставленной цели. Известны случаи, когда исследователям, ра­ботавшим в поисковом режиме, удавалось сделать наблюдения, не входящие в их первоначальные планы. Таким образом были совершены крупные открытия. Например, П. Фресс описывает, как в 1888 г. врач-невропсихиатр обратил внимание на жалобы больной, имевшей настолько сухую кожу, что в холодную сухую погоду она чувствовала, как проскакивают искры с ее кожи и волос. У него возникла мысль измерить статический заряд ее кожи. В результате он констатировал, что этот заряд исчезает под воздействием некоторых стимуляций. Так был открыт психогальванический рефлекс. Позже он стал известен как кожно-гальваническая реакция(КГР). Точно так же И.П.Павлов в ходе своих экспериментов по физиологии пищеварения открыл условные рефлексы

    Одной из основных задач психологической науки стала разработка таких объективных методов исследования, которые опирались бы на обычные для всех остальных наук приемы наблюдения за протеканием того или иного вида деятельности и на экспериментальное изменение условий протекания этой деятельности. Ими стали метод эксперимента и метод наблюдения за поведением человека в естественных и экспериментальных условиях.

    Метод наблюдения. Если мы изучаем явление без изменения условий, при которых оно совершается, то речь вдет о простом объективном наблюдении. Различают прямое и косвенное наблюдение. Примером прямого наблюдения может быть изучение реакции человека на раздражитель или наблюдение за поведением детей в группе, если мы изучаем типы контактов. Прямые наблюдения подразделяются еще на активные (научные) и пассивные или обычные (житейские). Многократно повторяясь, житейские наблюдения аккумулируются в пословицах, поговорках, метафорах, и в этой связи представляют определенный интерес для культурологического и психологического изучения. Научное наблюдение предполагает вполне определенную цель, задачу, условия наблюдения. При этом, если мы попробуем изменить условия или обстоятельства, при которых совершается наблюдение, то это уже будет эксперимент.

    Косвенное наблюдение применяется в ситуациях, когда мы хотим с помощью объективных методов изучить психические процессы, не поддающиеся прямому наблюдению. Например, установить степень усталости или напряженности при выполнении человеком определенной работы. Исследователь может воспользоваться методами регистрации физиологических процессов (электроэнцефалограммы, электромиограммы, кожно-гальваническая реакция и т.п.), которые сами не вскрывают особенностей протекания психической деятельности, но могут отражать общие физиологические условия, характеризующие протекание изучаемых процессов.

    В исследовательской практике объективные наблюдения различаются также по целому ряду других признаков.

    По характеру контакта — непосредственное наблюдение, когда наблюдатель и объект наблюдения находятся в непосредственном контакте и взаимодействии, и опосредованное, когда исследователь знакомится с наблюдаемыми субъектами косвенно, посредством специально организованных документов типа анкет, биографий, аудио- или видеозаписей и т.д.

    По условиям осуществления наблюдения — полевое наблюдение, которое идет в условиях повседневной жизни, учебы или работы, и лабораторное, когда субъект или группа наблюдается в искусственных, специально созданных условиях.

    По характеру взаимодействия с объектом различают включенное наблюдение, когда исследователь становится членом группы, и его присутствие и поведение становятся частью наблюдаемой ситуации, и невключенное (со стороны), т.е. без взаимодействия и установления каких-либо контактов с изучаемым лицом или группой.

    Различают также открытое наблюдение, когда исследователь открывает наблюдаемым свою роль (недостатком этого способа является снижение естественного поведения наблюдаемых субъектов), и скрытое (инкогнито), когда о присутствии наблюдателя группе или индивиду не сообщается.

    По целям различают наблюдение: целенаправленное, систематическое, приближающееся по своим условиям к экспериментальному, однако отличающееся тем, что наблюдаемый субъект не ограничивается в свободе своих проявлений, и случайное, поисковое, не подчиняющееся никаким правилам и не имеющее четко поставленной цели. Известны случаи, когда исследователям, работавшим в поисковом режиме, удавалось сделать наблюдения, не входящие в их первоначальные планы. Таким образом были совершены крупные открытия. Например, П. Фресс описывает, как в 1888г. врач-невропсихиатр обратил внимание на жалобы больной, имевшей настолько сухую кожу, что в холодную сухую погоду она чувствовала, как проскакивают искры с ее кожи и волос. У него возникла мысль измерить статический заряд ее кожи. В результате он констатировал, что этот заряд исчезает под воздействием некоторых стимуляций. Так был открыт психогальванический рефлекс. Позже он стал известен как кожно-гальваническая реакция (КГР). Точно так же И.П.Павлов в ходе своих экспериментов по физиологии пищеварения открыл условные рефлексы.

    Структурная схема способов наблюдения

    По упорядоченности во времени различают наблюдения сплошные, когда ход событий фиксируется постоянно, и выборочные, при которых исследователь фиксирует наблюдаемые процессы только в определенные промежутки времени.

    По упорядоченности в проведении различают наблюдения структурированные, когда происходящие события фиксируются в соответствии с ранее разработанной схемой наблюдения, и произвольные (неструктурированные), когда исследователь свободно описывает происходящие события так, как он считает целесообразным. Такое наблюдение обычно проводят на пилотажной (ориентировочной) стадии исследования, когда требуется сформировать общее представление об объекте исследования и возможных закономерностях его функционирования.

    По характеру фиксации различают констатирующее наблюдение, когда наблюдатель фиксирует факты так, как они есть, наблюдая их непосредственно, либо получая от свидетелей события, и оценивающее, когда наблюдатель не только фиксирует, но и оценивает факты относительно степени их выраженности по заданному критерию (например, оценивается степень выраженности эмоциональных состояний и т.п.).

    На схеме представлены основные способы наблюдения и взаимосвязи между ними. По этой схеме можно проследить, как структурно образуются самые разнообразные модели наблюдения. Например, методически оно может быть организовано как: непосредственное — полевое — не включенное — открытое — целенаправленное — выборочное — структурированное -оценивающее и т.п.

    Ошибки наблюдения. Объективные методы наблюдения разрабатывались для получения достоверного научного знания. Однако проводятся наблюдения человеком и потому субъективный фактор всегда присутствует в его наблюдении. В психологии больше, чем в других дисциплинах, наблюдатель рискует из-за своих ошибок (например, ограничений восприятия) не заметить некоторые важные факты, не принять во внимание полезные данные, исказить факты вследствие своих предвзятых представлений и т.д. Поэтому необходимо принимать во внимание «подводные камни», связанные с методом наблюдения. Наиболее часто ошибки наблюдения встречаются из-за подверженности гала-эффекту (или эффекту ореола), который основывается на обобщении одиночных впечатлений наблюдателя, исходя из того, нравится или не нравится ему наблюдаемый, его действия или поведение. Такой подход ведет к некорректному обобщению, оценке в «черно-белых тонах», преувеличению или преуменьшению выраженности наблюдаемых фактов. Ошибки усреднения встречаются, когда наблюдатель по тем или иным причинам чувствует себя неуверенно. Тогда проявляется тенденция усреднять оценки наблюдаемых процессов, поскольку известно, что крайности встречаются реже, чем свойства средней интенсивности. Логические ошибки проявляются, когда, например, делают заключение об интеллекте человека по его красноречию, или о том, что любезный человек одновременно добродушен; эта ошибка построена на предположении тесной связи между поведением человека и его личностными качествами, что далеко не всегда соответствует истине. Ошибки контраста вызваны склонностью наблюдателя подчеркивать противоположные себе черты у наблюдаемых индивидов. Встречаются также ошибки, связанные с предубеждениями, этническими и профессиональными стереотипами, ошибки некомпетентности наблюдателя, когда описание факта подменяется мнением наблюдателя о нем и т.д.

    Чтобы повысить достоверность наблюдения и избежать ошибок, необходимо строго следовать фактам, фиксировать конкретные действия и не поддаваться искушению судить о сложных процессах на основании первых впечатлений. В исследовательской практике для повышения объективности наблюдения нередко обращаются к нескольким наблюдателям, делающим независимые записи. Однако увеличение количества наблюдателей не всегда повышает ценность их записей, так как все они могут быть подвержены одним общим заблуждениям (например, когда мужчины судят о женщинах, или северяне судят о южанах, и наоборот). Тем не менее, увеличение количества наблюдателей повышает надежность выводов. Например, исследованиями было установлено, что для получения коэффициента надежности 0,9 при оценке школьных знаний нужно четверо «судей», а для оценки такого личностного качества как импульсивность — уже восемнадцать.

    Объективные методы исследования

    При диагностике больного врач использует субъективные и объективные методы исследования. Объективные методы позволяют получить сведенья об основных симптомах, необходимых для постановки диагноза и оценить состояние отдельных органов. Они имеют всю классификацию и правила использования, которые будут изложены в данном тексте.

    Классификация

    Объективные методы исследования подразделяются на основные и вспомогательные. Главное различие их в том, что основные методы можно применять практически в любой обстановке с использованием минимального количества аппаратуры, а вспомогательные методы требуют специального помещения и значительного количества оборудования.

    К основным методам исследования относятся:

    • Осмотр – оценка общего состояния больного, а так же отдельных его органов, кожных покровов, положения и слизистых оболочек.
    • Пальпация – позволяет определить температуру, болезненность, наличие уплотнений или повреждений в органах пациента.
    • Прослушивание – подразделяется на посредственную (с помощью прибора) и непосредственную (без использования приборов). С ее помощью определяется наличие патологий в области дыхательной системы, сердца и живота.
    • Простукивание (перкуссия) — позволяет по длительности и тональности звука определить наличие патологий в тех или иных частях тела.

    К вспомогательным методам исследования относятся:

    • Измерения различных параметров пациента
    • Лабораторные исследования жидкостей организма
    • Биопсия – исследование частиц тканей
    • Непосредственный осмотр – исследование органов и полостей пациента
    • Инструментальные исследования

    Общие правила проведения исследования

    1. Общий осмотр должен проводиться строго по следующей схеме

    2. В первую очередь проводится общий осмотр

    3. Оценивается состояние сознания больного (ясное или нарушенное)

    4. Отмечается состояние слизистых оболочек и кожных покровов

    5. Определяется наличие отеков

    6. Оценивается тип телосложения

    7. Проводится пальпаторное исследование, выслушивание или перкуссия органов, состояние которых может приводить к симптомам, выявленными субъективными методами исследования или общим осмотром.

    На основе полученных сведений назначаются соответствующие вспомогательные методы исследования, такие как лабораторное, инструментальное и прочие. Так же проводится субъективное исследование жалоб пациента, анамнеза болезни и образа жизни. Анализируя картину, полученную в результате основных методов исследования, а так же результаты вспомогательных методов, производят обоснование диагноза и назначение необходимого лечения.

    С помощью использования объективных методов исследования выявляется большинство заболеваний, так как на сегодняшний день, кроме основных методов, имеются вспомогательные, которые позволяют с помощью медицинского оборудования точно определить диагноз больного.

    Субъективные методы основываются на самооценках или самоотчетах испытуемых, а также на мнении исследователей о том или ином наблюдаемом явлении или полученной информации. С выделением психологии в самостоятельную науку субъективные методы получили первоочередное развитие и продолжают совершенствоваться в настоящее время. Самыми первыми методами изучения психологических явлений были наблюдение, самонаблюдение и опрос.

    Метод наблюдения в психологии является одним из самых старых и на первый взгляд наиболее простых. Он основывается на планомерном наблюдении за деятельностью людей, которое проводится в обычных жизненных условиях без какого-либо преднамеренного вмешательства со стороны наблюдателя. Наблюдение в психологии предполагает полное и точное описание наблюдаемых явлений, а также их психологическое толкование. Именно в этом заключается главная цель психологического наблюдения: оно должно, исходя из фактов, раскрыть их психологическое содержание.

    Опрос представляет собой метод, основанный на получении необходимой информации от самих обследуемых путем вопросов и ответов. Есть несколько вариантов проведения опроса. Каждый из них имеет свои преимущества и недостатки.

    ü Устный опрос, как правило, применяется в тех случаях, когда необходимо вести наблюдение за реакциями и поведением испытуемого. Этот вид опроса позволяет глубже, чем письменный, проникнуть в психологию человека, поскольку вопросы, задаваемые исследователем, могут корректироваться в процессе исследования в зависимости от особенностей поведения и реакций испытуемого.

    ü Письменный опрос позволяет охватить большее количество людей за сравнительно небольшое время. Наиболее распространенная форма данного опроса — анкета.

    ü Свободный опрос — разновидность письменного или устного опроса, при котором перечень задаваемых вопросов заранее не определяется.

    Тест-опросник как метод основан на анализе ответов испытуемых на вопросы, которые позволяют получить достоверную и надежную информацию о наличии или выраженности определенной психологической характеристики. Суждение о развитии данной характеристики осуществляется на основе количества ответов, совпавших по своему содержанию с представлением о ней. Тест-задание предполагает получение информации о психологических характеристиках человека на основании анализа успешности выполнения определенных заданий. В тестах этого типа испытуемому предлагается выполнить определенный перечень заданий. Количество выполненных заданий является основанием для суждения о наличии или отсутствии, а также степени развития у него определенного психологического качества. Большинство тестов по определению уровня умственного развития относится именно к этой категории.

    Объективные данные можно получить с помощью эксперимента — метода, основанного на создании искусственной ситуации, в которой изучаемое свойство выделяется, проявляется и оценивается лучше всего. Главным достоинством эксперимента является то, что он позволяет надежнее других психологических методов делать выводы о причинно-следственных связях исследуемого феномена с другими феноменами, научно объяснить происхождение явления и его развитие. Имеются две основные разновидности эксперимента: лабораторный и естественный. Лабораторный эксперимент предполагает создание искусственной ситуации, в которой изучаемое свойство может быть лучше всего оценено. Естественный эксперимент организуется и проводится в обычных жизненных условиях, где экспериментатор не вмешивается в ход происходящих событий, фиксируя их такими, какие они есть.

    Моделирования . Их следует отнести к самостоятельному классу методов. Они применяются, когда использование других методов затруднено. Их особенностью является то, что, с одной стороны, они опираются на определенную информацию о том или ином психическом явлении, а, с другой стороны, при их использовании, как правило, не требуется участия испытуемых или учета реальной ситуации. Поэтому бывает очень сложно отнести разнообразные методики моделирования к разряду объективных или субъективных методов.

    Проблема объективного метода в психологии — Гуманитарный портал

    Оппозиция объективного и психологического описаний событий познаваемого нами мира возникла задолго до самой психологической науки и связана с особым характером тех оснований, на каких возникло вообще научное знание как таковое. Поиск объективного метода изучения психологических явлений лишь воспроизводит её в обострённой форме. Поиск этот предпринимали многочисленные направления и школы психологии. Он продолжается и сейчас. Ясно, что он имеет не только лишь академический или философско-гносеологический, но и практический, прикладной смысл. Задача данной статьи и состоит в том, чтобы рассмотреть в этом плане методологические основания и предпосылки современных психологических исследований.

    Различные варианты решения проблемы объективного и психологического колеблются между двумя полюсами: либо объективность метода достигается ценой отказа от понимания психической реальности, либо сохранение психического достигается ценой отказа от объективности анализа. При этом в обоих случаях психологическое и субъективное отождествляются. В результате создаются трудности и тупики в решении многих вопросов психологии, начиная от частно-методических и заканчивая определением её предмета.

    Стремление к поиску объективных методов психологического исследования, равно как и потеря веры в их существование порождают в психологии беспрецедентные для любой другой науки по-своему разнообразию формы редукции психического. При этом расширяющиеся полезные междисциплинарные связи психологической науки приводят к потере предмета собственного исследования. Именно так возникли и ныне сосуществуют многочисленные варианты редукционизма: нейрофизиологический, логико-педагогический, информационно-кибернетический, социокультурный и прочие. Кстати, этот утомительный, хотя и далеко не полный перечень скорее мог бы убедить в реальности душевной деятельности как таковой и несводимости её к какой-либо другой реальности просто потому, что таких реальностей слишком уж много. В то же время перечень этот свидетельствует о неистребимости наивных попыток обыденного сознания «искать не там, где потеряли, а там, где светлее». Этому способствуют и некоторые укоренившиеся иллюзии, получившие в психологии силу якобы незыблемых истин. Иллюзии эти тем страшнее, что обычно они прямо не высказываются, хотя и подразумеваются.

    В психологии, например, кажется обычным рассматривать любой психический процесс, будь то восприятие, память, мышление, как имеющий предметно-смысловое содержание. Но уже сложнее обстоит дело с протяжённостью этих процессов во времени и их пространственностью. Первая сложность связана с тем шокирующим свойством психического, что оно трансформирует время, сжимая его или растягивая и даже заставляя «течь вспять». Поэтому учёные предпочитают временную протяжённость психического оставить искусству, которое, впрочем, неплохо справляется с ней и умеет не только «остановить мгновение», но и показать в нём настоящее, прошлое и будущее. Но основная трудность относится к возможной пространственности психических процессов и их продуктов. Ведь в случае искусства ясно, что стоит нам мысленно лишить, например, изобразительные его жанры пространства, как мы тем самым уничтожим его. Но почему же мы с лёгкостью необыкновенной проделываем подобную варварскую процедуру с психической реальностью? Нам напомнят, что о пространственности психического в соответствии с декартовым противопоставлением души и тела говорить вовсе не принято. Итак, мы получаем следующую картину. Психическое обладает предметно-смысловой реальностью, которая, существуя во времени (да и то передаваемом в компетенцию искусства), не существует в пространстве. Отсюда обычно и возникает банальная идея поместить эту странную реальность, то есть психическое, в пространстве мозга, как прежде помещали его в пространство сердца, печени и так далее. Ведь обыденному сознанию легче приписать нейрональным механизмам мозга свойства предметности, искать в них информационно-содержательные отношения и объявить предметом психологии мозг 1, чем признать реальность субъективного, психического и тем более признать за ним пространственно-временные характеристики.

    Нужно сказать, что подобный ход мысли можно обнаружить не только у физиологов, но и у психологов. Следствием его является то, что в психологии термин «объективное описание» употребляется в качестве синонима термина «физиологическое описание», а «психологическое» — в качестве синонима «субъективное».

    Проблема психологического исследования осложняется и тем ещё, что в нём чрезвычайно запутано отношение различных уровней языка, на котором мы вообще говорим о психическом. Мы имеем в виду наличную в психологии, как и в каждой науке, систему абстракций, определений, терминов, допущений и теоретических посылок, имеющую различный вид в зависимости от уровня, на котором ведётся исследование, и изменяющуюся с каждым новым шагом анализа. Отношение посылок и допущений, связанных с такими переходами, может составлять серьёзную проблему, часто не осознаваемую исследователем, хотя он всегда имеет дело с этими системами, а не непосредственно с самой действительностью. Это приходится подчеркнуть, потому что различие предпосылок, допущений, изменение смысла одних и тех же терминов на различных уровнях анализа постоянно дают о себе знать — независимо от того, сформулировали мы их ясным и эксплицитным образом или нет. Так вообще происходит во всякой науке, особенно же в исследованиях жизненной, человеческой реальности.

    Дело прежде всего в том, что о человеке, о его мире (социальном, культурно-историческом, психологическом), о том, что, как и почему он в нём делает и что вообще происходит с ним, мы в принципе знаем только из того, что произошло на основании суждений и осознаваемых состояний самого агента действия. Это и ставит с особой остротой вопрос о языке описания. Ясно, что в определённом смысле можно рассматривать события и явления мира как материально (через вещественный результат действия) или идеально (через речь) сообщаемое выполнение или воплощение человеком определённых содержаний и смыслов. Этим сообщенным человек выделяет себя в качестве субъекта, который сам входит в состав процессов мира. Природа же нам ничего не сообщает, не говорит с нами ни на каком языке. Физик резонно скажет нам, что она ничего такого просто не содержит, что природные явления никоим образом не выделяют себя индивидуально. Ведь нельзя же предположить, что, например, состояние атома экранируется (осознанием) в нём и этим сообщается нам, представляется в качестве явления. А вот в случае живых, наделённых сознанием существ мы именно это предполагаем, даже если в итоге нам удаётся выделить исследованием нечто отличное от того, как это нечто пережито, осознано, то есть от языка внутреннего («захотел, чтобы», «почувствовал, что», «увидел, что» и тому подобное, выраженное субъектом или нами «вчитываемое» в него). И как бы далеко мы ни прошли назад во времени, мы не найдём эти существа вне культуры, сознания и языка.

    Иными словами, у исследуемой реальности есть ещё и язык в самом широком смысле этого слова, и она никоим образом не дана познанию вне его. Эту реальность нельзя в чистом виде наблюдать отдельно от её же языка, кроме разве что хорошо известных случаев патологической полной реактивности поведения, крайнего распада деятельности и сознания. Любое, самое вынужденное действие или состояние в целостном (а не разъятом на отдельные мёртвые функции) поведении человека дано нам в том виде, как оно есть после деятельностно проработанной, рефлектированной части событий. Мы знаем о том, что происходило, через эту часть и после нее — независимо от того, были ли эти психические проработки и сознание всего лишь отблеском какого-либо автоматизма, причинной физической цепи и тому подобным или нет.

    А нас не могут не интересовать характер источников и происхождение наших знаний. Они интересуют нас в том числе и потому, что внимание к возможному источнику исходного знания, к его границам обнаруживает за, казалось бы, чисто эпистемологическими условиями знания действие и проявление существенного онтологического обстоятельства, радикально исключающего какой бы то ни было эпифеноменализм. Оно состоит в том, что изучаемые события и явления необратимы, что в силу своего экспериментального закрепления в теле живых существ и эволюции (или самообучения) последних посредством этого закрепления мир не может вернуться в прежнее состояние, что невосстановимы и жизненно-информационно потеряны части гипотетической «доязыковой» ситуации. Эти части никаким чудом не появятся и в языке, описывающем события извне, помимо языка самого «эпифеномена». Или же, претендуя на знание их, внешнее описание не будет иметь отношения к происходящему, будет изучать нечто иное, несовместимое с определением изучаемого явления. Это просто вытекает из положения чувствующих или наблюдающих существ в системе природы, частью которой они сами являются.

    Мы пока не обсуждаем, чтó в итоге мы знаем. Пока важно то, как мы знаем, откуда получаем нашу эмпирию. А получаем мы её необратимым образом. Это часть опытного явления, данного нам в наблюдении или эксперименте (тщательный анализ способов экспериментальных фиксаций обнаружил бы то же самое и в физике). Вообще не может быть опыта, из которого такой механизм образования эмпирических данных можно было бы устранить. А в науке мы ведь строим знание именно о предметах опыта, и никакого другого в ней не может быть. Для психолога даже в первом приближении ясно, что уже в самом нашем объекте мы имеем необратимость, отличающую изучаемые процессы как от большинства физических процессов, так и от произвольных умственных, наблюдательных и тому подобных конструкций их субъективного носителя, агента. Без учёта этого, проведённого вплоть до самых последних деталей исследования нельзя построить экспериментальную, а не спекулятивную или эмпирически наблюдательную, психологическую науку. Ибо именно необратимость хода вещей, включающих в себя действия субъективности, и делает эту субъективность реальностью. Познать её как таковую — единственная возможность для психологии как науки объективно развернуть субъективное и задать его в действиях вещей мира. Иначе нам не пройти сквозь призраки, создаваемые неуловимой внутренней инстанцией, которая отделяет, экранирует нас от фактически имеющего место, от естественного хода явлений и его механизмов, вынуждая или спиритуалистически мистифицировать или же механистически редуцировать эту инстанцию. Природа, ставя перед нами препятствие необратимости, этим же актом открывает нам поле объективности. Только это нужно понимать, «уметь этим пользоваться». И уж, во всяком случае, нужно отличать эту реальность в её независимости и самодействии от языка, в каком она выражена. Мы имеем в виду различение, пролегающее внутри субъективности, а не между ей и чем-то другим, лежащим полностью вне её.

    * * *

    Указанное различение, как и предполагаемое им обращение к источнику наших знаний о субъективности, существенны ещё и потому, что язык реальной жизни, в свою очередь, описывается в языке же — в языке исследователя, по отношению к которому он не является полностью инопорядковым. И если язык исследователя должен выявить в языке жизни реальные механизмы и ход событий, то успех такого дела предполагает умение чётко выделять уровни анализа или уровни языка, видеть факт перехода (не всегда контролируемый) значений из одного на другой. Например, из языка реальной жизни, из его недифференцированной массы совершенно явно тянутся и переходят в язык исследования посылки и допущения относительно его объектов, различные предметные смыслы и операции, истоки происхождения и механизм которых вообще неведомы и которые предстают непосредственно как действительность: «демон меня искушает», «тотем пожелал», «мозг мыслит», «в моей голове родилась мысль» и так далее.

    Иными словами, мы сталкиваемся здесь с совокупностью наивных, спонтанных «теорий» психики в самом нашем предмете, с действием обыденного сознания, пронизанного субъективными ссылками на свои генеративные механизмы и источники. И, не отличая живую субъективность от её выражения, от того или иного вида её самоконцептуализации, от знания о ней, тяготеющих в принципе к субстантивированию её в каком-либо носителе, инстанции (а то, что такой инстанцией может оказаться «я» со всеми вытекающими отсюда ассоциациями, есть лишь частный случай, исторически реализуемый в рамках психологизированных культур), мы будем строить лишь мифологию субъективности. Эта мифология может быть и научной, ибо в роли указанных «теорий», представлений о том, как возникают мысли, душевные состояния и переживания, мы, исследователи, можем post festum обнаруживать и самые что ни на есть научные продукты мысли, в терминах которых, ассимилированных субъектом вне их собственного контекста и смысла, начинает протекать реальный психический процесс. Известен факт распространения определённого типа психоневрозов после появления психоаналитического учения, именно того типа, который был сконструирован теоретически внутри этого учения. Точно так же субъективная психическая реальность может переживать и выражаться (и в банальных случаях выражается) в терминах любой заимствованной механистической теории, теории «мыслящих машин» или, того хуже, «гибридного интеллекта», вообще любого представления о человеке-машине. В этом случае в наблюдении мы будем получать сведения о том, что «мозг мыслит», о том, что его «батареи разряжены» и что «его нужно подключить к источнику питания».

    Но этого мало. Беда ещё и в том, что принятые тем или иным образом посылки и допущения, уже осуществлённые (например, выбором экспериментального устройства) абстракции переходят в изображаемое и из теоретического сознания исследователя. И, как это ни парадоксально, неразличённость абстракций может разрушать как раз объективность анализа и изображения. Чаще всего за теориями, возводящими свои расхождения чуть ли не в космически значимое столкновение редукционистской (или «эпифеноменалистской») мысли и разного рода спиритуализма, стоит просто непрояснённость самой эпистемологической и онтологической базы того, о чём и как мы вообще что-либо говорим и можем говорить в области исследований психического.

    Разъясним это. Разумеется, научный анализ психики не может в своей исходной точке использовать одну очень важную преданную анализу связь и должен разорвать её. Это стихийно спиритуализируемое сращение между предметами человеческих высказываний, восприятий, мнемических образований, представлений, желаний, мотиваций и их «языком внутреннего», принадлежащим субстантивированной инстанции наблюдения, таинственному внутреннему существу, объединяемому и движимому самопроизвольным чувством непосредственного знания. Но мысль, что можно эти предметы и механизмы полностью знать извне, что можно их чётко и раз навсегда единообразно отделить от их внутренних осмысливаний и организации в теле живых существ, реальна только при допущении абсолютного наблюдения. Иными словами, это значило бы приписать Наблюдателю с большой буквы возможность абсолютного сознания, для которого были бы вполне прозрачны и получали бы своё «истинное» значение и вид все психологические состояния, понимаемые, следовательно, Наблюдателем, а не их собственными носителями. Но это именно только допущение, хотя и полезное в массе случаев. Пользуясь им, мы можем производить абстракции в предмете, выбирать именно данные его зависимости, а не другие, исключать действие одних факторов, а действие других представлять в чистом виде, достигая этого, в частности (как, например, в павловской «башне молчания»), и материальной организаций экспериментальной ситуации. Это позволяет контролировать образование слагающих явление сил, позволяет локализовывать и идентифицировать наблюдаемые и другими экспериментаторами воспроизводимые эффекты.

    Однако все это возможно лишь до определённого предела. За этим пределом как раз предположение абсолютной системы отсчёта лишает нас такого контроля. Дело в том, что в силу необратимости процессов, связанных с использованием информации, в силу особых свойств живых систем, способных в опыте эволюционировать и самоконтролироваться, наблюдение не может быть абсолютным, и не существует такой реальности, пусть даже гипотетической, в которой были бы следы всех событий и к которой мы могли бы обращаться при конструировании теоретических объектов. А раз так, то именно в силу указанных свойств живых систем немаловажно понимание того, что в опытном исследовании мы имеем дело с вербально или каким-нибудь иным способом (в том числе и материальными экспериментальными воздействиями) сообщаемым испытуемому знанием о его же состояниях или их начальных условиях. Но и вербальное и материальное воздействие ведь кем-то организуется и является кристаллизацией его знаний, а не какой-то божественной чистой мыслью. И напоминание о существовании этого «кого-то» не тривиально, если нет абсолютной системы отсчёта.

    Проблема, таким образом, состоит в том, чтобы понятным (то есть операционально и конструктивно для исследователя разрешимым) экспериментальным устройством контролировать как раз актуализируемые объектом изучения индивидуально-цельные состояния. Неразложимые в терминах абсолютного наблюдения извне они-то и имеют место в эксперименте, не говоря уже о том, что сама жизнь сознательных существ «экспериментальна» в широком смысле этого слова. Поэтому исследовательский эксперимент должен не подменять мыслью исследователя практику, жизнь объекта, ибо при такой подмене разрушается собственное бытие изучаемого явления и оно в теоретических выводах сводится к функции мысли исследователя, к описанию происходящего в его собственном уме, выдаваемом за происходящее в предмете (нередкий случай не только в психологии, но и в антропологии, лингвистике и так далее) 2.

    Например, в итоге многолетней истории и физиологических и психологических исследований стало очевидно, что движение, моторная схема не могут быть усвоены — они должны быть построены субъектом. Н. А. Бернштейн в своё время говорил о том, что упражнение — это повторение без повторения. Тщательный анализ рисунка даже хорошо усвоенных движений (в том числе и анализ их задающих, программирующих, собственно фазических и коррекционных компонентов) свидетельствует об их уникальности, своеобычности. Микроструктурный анализ моторного акта показывает, что его биодинамическая ткань неповторима как отпечаток пальца. Это означает, что строится не только моторная схема, но что на основе этой схемы строится (а не просто повторяется) каждый живой моторный акт. И стимульное подкрепление ничего ровным счётом не означает без этой работы, а она не вытекает однозначно из структуры внешнего стимула. В этом смысле условие понятности происходящего, реализуемое по схеме «стимул — реакция», не является, однако, соответствующим существу дела экспериментом. Должны быть ещё понятия, относящиеся к указанной выше работе, то есть работе по реальному построению изучаемого действия. При этом замечательно, что это не понятия, описывающие работу «я» (ни «я» испытуемого, ни «я» исследователя). Скорее это «оно» работает, а не «я». Когда мы говорим «оно», это не литературная метафора, это попытка условно указать на факт самодействия всего того, что живёт среди вещей, там, в мире объектов, включающих в своё движение также и «испытующие движения», в описании которых и необходимо как-то нейтрализовать почти обязательную для человеческого языка манию персонификаций. В обыденном языке такого рода персонификации неизбежны, но мы говорим о научных понятиях. Иными словами, в приведённом нами примере движение, равно как и психика самостроятся и саморазвиваются. Высаживая семя в почву, мы ведь не пытаемся заменить собой, своим рассуждением её волшебную органическую химию, то есть представить продукт живой, hic et nunc, организации работы звеном аналитической последовательности вывода. Вряд ли какой-либо биолог сочтёт такую работу эпифеноменом!

    Сказанное выше о построении движения тем более относится к предметному строению, какое характеризует деятельность в широком смысле слова и, значит, мышление, умение, навыки, эмоции, вообще так называемые психические функции. Конечно, задача науки в том и состоит, чтобы иметь в своём распоряжении (или найти) понятия и термины для той работы жизни, в которой это строение возникает (и каковую в действительности мы и называем практикой, отличаемой от теории и мысли, если, конечно, придать этой категории содержательный смысл, а не обыденный). Но ими неминуемо будут термины особой реальности. Реальность эта, оставаясь субъективной, не поддаётся тем не менее никакому «языку внутреннего», ускользает от него, отличается от него. В то же время она не может быть сведена к актам, действиям какой-либо чистой «знающей» сущности, к её умственным построениям. Иначе необъяснимым и даже скандальным «чудом» для естественнонаучной картины мира была бы, например, точность свободного действия и обеспечивающих его структур (превосходящая, как известно, и точность инстинкта и точность мышления) — как их анализировать, где они возникают, в каком пространстве и времени, в «настоящем моменте» воздействия стимула, а может быть, в повторении таких моментов?

    Фактически получается так, что нужно было бы работу, дающую такие структуры, свести сначала к «чистым» ментальным актам, к действиям духовной сущности, а затем — на основе правил научной методологии, которой, естественно, нечего делать с такой неуловимой вещью, — отбросить её в качестве ненужного и даже абсурдного довеска. Таким образом, мы обнаруживаем и в редукционизме и в спиритуализме действие одной и той же посылки, только с обратным знаком. «Мыслит» ли мозг или же «мыслит» гомункулус — это все различные проекции одного и того же субстанционализма, не говоря уже об антропоморфическом характере подобного рода описаний субъективной реальности.

    Но психолог может (и должен) обратить себе на пользу тот факт, что реальность субъективного упорно сопротивляется любым своим концептуализациям. Известна, например, невозможность концептуализировать множество оттенков широкой гаммы эмоциональных переживаний, оттенков, запахов и так далее, а с другой стороны, полисемичность разветвления рядов значений и контекстов обыденного языка. Связь между ними и найденными их (само) выражениями и реализациями всегда в высшей степени условна и вольна. Но это «ускользание» (иногда даже поддающееся усилению в эксперименте) и вызывает всё новые и новые поиски, что является условием развития, продуктивности психической жизни, то есть выражением реальности её функций. Поэтому эта упрямая реальность далеко не просто лишь аккомпанемент к чему-то иному, к каким-то другим ещё отношениям, которые считались бы действительными, то есть которые Наблюдатель объявил бы единственно подлинными. Да и что такое в этом случае реальное, то есть происходящее помимо и независимо от состояний познающего субъекта в смысле требований научной картины мира? Ключом к реальному здесь может быть лишь расширенное понятие объективности, способное включить в свою орбиту также и описание предметов, естественные проявления которых содержат в себе отложения субъективно-деятельностных трансформаций действительности. Такое расширение достигается сужением фундаментальных абстракций наблюдения, определяющих место сознательного субъекта в процессах природы, и наложением ограничений на беспредельную, извне задаваемую перспективу (в терминах которой неразложимы как раз основные, интересующие психологию явления) 3. Иначе объективность превращается в полный субъективизм, объект — в функцию сознания исследователя.

    К мысли о том, что субъективность есть реальность, независимая от познания её, от того, где, когда и кем она познается, приводят и опыт истории культуры, наблюдение крупных эпох истории человеческого сознавши. Например, уже экскурсы психоанализа Фрейда в древние мифологические системы культуры показывали, что тысячелетиями существовавшая картина предметов и существ воображаемой сверхчувственной реальности, ритуально инсценируемых на человеческом материале и поведении, может быть переведена анализом в термины мета-психологии. Точнее, она может быть переведена в термины знания механизмов воспроизводства и регуляции сознательной жизни, опосредуемого в данном случае принудительным для человека действием особых, чувственно-сверхчувственных, как назвал бы их Маркс, предметов. А отсюда и возможность рассматривать последние, наоборот, как объективированную проекцию первых, как вынесенные в реальность перевоплощения их практического функционирования 4. Это, так сказать, психология без «я», сознание реальной жизни, обходящейся без психологически-субъектного объединения в единстве «я», в персонифицированном агенте действий и состояний. Но за этим языком предметов стоит инвариантное относительно любого языка действие представлений, субъективности (в том числе так называемой «бессознательной») — того же рода, что и за языком инстанции «я», который есть лишь частный (и поздний) исторический продукт, лишь одна из психологий, а не Психология как таковая, с большой буквы. Более того, это как бы самой историей проделанная абстракция, выделение процессов в чистом виде, позволяющее нам узнавать и анализировать функционирование субъективности по предметам внешнего субъекту мира, если, конечно, не считать их просто фантазиями и заблуждениями относительно известного нам строения этого мира 5. Со времени Фрейда и так называемая историческая психология (И. Мейерсон, Ж. П. Вернан и другие) сделала значительные шаги в этом направлении.

    Мы не будем дальше вдаваться в эту проблему. Для хода нашего рассуждения важно, что в приведённом примере независимость психических процессов от внутрикультурных гипотез и теорий вновь указывает на их объективность. А это единственно открывает поле научному методу их изучения, поле, совершенно независимое как от обязательного поиска материальных их носителей в мозгу, так и от каких-либо априорно положенных норм, идеалов, ценностей, «человеческой природы» и так далее. Действительные факты противоречат не столько привлечению к анализу субъективных форм отчёта (оно может быть весьма разным), сколько абстрактному, интеллектуально воспаренному характеру интерпретаций, свойственных и чистой физикалистской мысли с её абсолютным эмпирическим критерием истинности, и априористическим теориям. Поэтому сначала Маркс в XIX веке, а затем все хоть сколько-нибудь интересные в интеллектуальном отношении начинания в XX веке полагают практику versus мысль, внося тем самым нередуцируемое явление жизни в сам объект изучения (и, если угодно, живую, а не только лишь логическую основу в познание) и накладывая соответствующие ограничения на «чистоту» мысли исследователя. Эта существенная оппозиция теперь известна всем, но не всегда осознаются её следствия для психологии: то, что она уничтожает примитивное различение души и тела.

    Последовательное проведение её в психологических исследованиях предполагает принятие того факта, что субъективность сама входит в объективную реальность, данную науке, является элементом её определения, а не располагается где-то над ней в качестве воспаренного фантома физических событий, элиминируемого наукой, или за ней в виде таинственной души. Говоря, что субъективность «входит в реальность», мы имеем в виду, что она входит в ту реальность, которая является объективной, каузально организованной по отношению к миру сознания, данному нам также и на «языке внутреннего». Только задав её в самом начале (так же, как и в биологии явление жизни), в трансцендентной по отношению к «языку внутреннего» части, мы может затем выделить объективные процессы (идущие независимо от наблюдения и самонаблюдения), выделить стороны предмета психологического исследования, поддающиеся объективному описанию в случаях, когда неизбежно и, более того, необходимо употребление терминов «сознание», «воление» и так далее. Потом уже поздно соединять сознание с природными явлениями и описывающими их терминами, и мы никогда в рамках одного логически гомогенного исследования не выйдем к месту, где что-то кем-то мыслится, видится, помнится, воображается, узнается, эмоционально переживается, мотивируется. А ведь и помнится, и воображается, и мыслится, и узнается… Маркс в своё время имел весьма серьёзные возражения против созерцательного материализма, которым сознание «берётся вполне натуралистически, просто как нечто данное, заранее противоставляемое бытию, природе» 6. Эти возражения сохраняют свою силу и сегодня.

    Действительно, само понятие физического причинения, фактических зависимостей, детерминистически задающих наблюдаемые проявления отмеченных сознанием действий и состояний, строится в психологии на основе совершенно иной организации теоретических научных объектов, что не только не ведёт к выпадению психологии из общего стиля объективного познания, но, наоборот, расширяет, как мы уже говорили, общее понятие научной рациональности.

    В свете такого построения сознание, психические интенциональные процессы с самого начала привлекаются к анализу не как отношение к действительности, а как отношение в действительности. Теоретические объекты психологии представляют собой объекты данной, особой действительности. Это можно показать простыми соображениями. В деятельности сознательных существ (как бы далеко на оси онтогенеза мы ни полагали точку сознания в собственном смысле этого слова) речь идёт прежде всего об отодвигании во времени решающих актов по отношению к окружающему миру, в том числе удовлетворения собственных органических потребностей. Происходит как бы удвоение и повторение явлений в зазоре длящегося опыта, позволяющем этим существам обучаться, самообучаться и эволюционировать. Психологу независимо от поиска биологических, эволюционно-генетических оснований подобного поведения живых систем достаточно, что такая система отсроченного действия представляет пространство, куда — задолго до итогов процессов, дающих мотивационно, перцептуально, мнемически, эмотивно и так далее организованный внутренний мир сформировавшегося в своих функциях существа, — вторгаются символизирующие вещественные превращения объективных обстоятельств, дающие при этом вполне телесно, а не субъективно действующие образования, развёрнутые вне интроспективной реальности.

    Эти материализованные превращения, эти психические замещения вместе с физически случившимся или происходящим — и вне рамок классического различения внешнего и внутреннего — являются естественно развивающимся основанием находимого на другом полюсе мира восприятий, переживаний, содержания интенций, симультанных целостностей гештальта, характериологических личностных формаций и так далее. Иными словами, это уже особые цельные (хотя и явно кентаврические) объекты, для исследователя конечные или первичные и рассматриваемые внутри их собственной индивидуальной истории. Они-то и сохраняются во всём последующем функционировании психики как (порой скрытые) определения, как детерминистические связующие воздействий и побуждений.

    Например, психологические исследования памяти и восприятия (в частности, псевдоскопические и инвертоскопические) показывают, что носителями психической детерминации, возможного мира тех или иных перцептивных или мнемических смыслов и значений являются не физически описываемые события внешнего мира (видимые Наблюдателю 7) и не какие-нибудь их «внутренние преломления», видимые только субъекту. Такими носителями являются вне индивида развёрнутые деятельностью образования, чувственная ткань, сплетённая квазивещественными превращениями действительности и ставшая органом вычерпывания из неё информации и стимулов. Рассматривая её в качестве телесного органа, мы можем, следовательно, и сознательно-психические проявления рассматривать как отправления и функции этого органа. Только соответствующие термины относятся уже не к органам чувств, анатомо-физиологическим рецепторам, анализаторам и так далее, а к биодинамической и чувственной ткани предметного тела субъектов познания и действия 8.

    Оно, можно думать, простирается в особое измерение, или «четвёртое состояние», бытия, о котором по меньшей мере можно сказать, что оно не является евклидово-декартовым и явно требует применения понятий сложных гиперпространств, аппарата современных топологий и, возможно, фазовых и ещё более сложных неметризованных представлений пространства-времени.

    В рамках данной статьи мы не имеем возможности углубляться в этот чрезвычайно важный вопрос о неевклидовом характере предметностей психической реальности, полей, пространств и поэтому оставляем его для дальнейших исследований и размышлений 9. Пока нам важно подчеркнуть ту мысль, что эти многомерные надстройки природных возможностей человека являются тем каркасом, который вписывает человека в естественно-исторический, каузальный, мир. Они несут на себе механизмы мнимостей (кажимостей) ментальной и сознательной жизни. Последние априорно задают некоторые интерпретативно-содержательные смыслы любым конкретным воздействиям и переживаниям. Поэтому и приходится констатировать, что органы, то есть то, о чём мы говорим уже в реальных физических терминах, растут и развёртываются в экстрацеребральной и трансиндивидной реальности 10. Психические события ведь происходят не в голове, как нейрофизиологические события, и тем более они происходят не там, где протекает жизнь отраженных в них содержаний. Психически-субъективное есть некоторое поле, на котором совместно представлены и определённое предметное содержание, ставшее таковым для сознания в зависимости от формирования указанных выше функциональных органов, экстрацеребральных вещественных символизаций деятельности и биодинамических её схем, и субъект познания, общения и действия. И если голова (мозг) и мир будут всё-таки в конце концов описаны с предельно возможной детализацией в физических (физико-химических) терминах в реальном пространстве и времени, то психическое всё равно окажется особым срезом и аппарата отражения (мозга) и отражаемых в нём состояний и объектов мира, несводимым ни к тому, ни к другому и живущим в квазипредметном измерении бытия. Это особая реальность, и её выделение, развёртка приводящих к ней превращений действия вещей не могут не иметь значения для поиска детерминаций сознания и психики вообще. Кстати, успех такого рода поиска сыграл бы немаловажную роль и в обогащении интеллектуального и методологического инструментария современного научного познания вообще.

    Другим примером могут служить более сложные явления личностного формирования целостной жизни индивида. Если, скажем, мы имеем дело с субъектом, у которого врождённый вывих тазобедренного сустава (что само по себе является физическим фактом), то психологически формирующее действие этого «факта» отсылает нас к тому, как он оказался субъективно-деятельно освоен субъектом в совокупности отношений с другими и с собой, как он действует внутри и посредством языка реальной жизни, а не вне его, в чистоте стороннего наблюдения анатомии как физического факта биографии индивида. Только в этом виде органическое нарушение является реальным телом или, если угодно, «органом» жизни, посылающим сигналы детерминации в различные психические проявления и личностные свойства её носителя. И в определённом смысле такая «физика» гораздо ближе определяет психический мир, чем любые свойства нейронов головного мозга и их структур. То же самое относится и к навязчивому и патогенному действию бессознательных представлений, детерминируемых либидинозными телесными (ср. с «чувственной тканью») формациями. Эти формации выявляются психоанализом не из органических повреждений или структуры биологических инстинктов как таковых, а из ушедшей на дно работы субъективности. Они выявляются как существующие в виде совершенно телесной схемы жизненной реальности с её структурными мнимостями-фантомами, с пространственным расположением этих фантасматических значений и фиксаций. Эти структуры и выступают как конкретные сформировавшиеся органы, «тело» протекания и реализации полового желания — «тело», не совпадающее с анатомическим органом. И они абсолютно объективны по отношению к показаниям и самопредставлениям субъекта; наоборот, эти последние могут рассматриваться как искажённая и извращённая транспозиция первых, как симптом их существования и действия.

    * * *

    Подобные свойства детерминации в области психического, факт включённости субъективности в реальное, от субъекта не зависимое действие мира и необходимость вследствие этого теоретически строить особые объекты (непохожие на физические, но и не психологические в традиционном субъективистском смысле) требуют весьма сложной философской и эпистемологической проработки самих оснований психологического знания. Иначе невозможна теоретическая психологическая наука. Здесь полезно пойти по обычному пути развития предельных представлений, опирающихся на уже обнаружившиеся свойства предметной области, но доводящих их до мыслимо возможного максимального вида. Этим создаётся логическое пространство теории, достаточно гомогенный и замкнутый универсум возможного, позволяющий (в принципе) считать описание отдельных эмпирических проявлений данной предметной области полным и единообразным. В нашем случае таким мыслимо максимально доводимым свойством будет, например, уже упомянутая особенность объектов включать субъективность в своё независимое действие, а результаты его развёртывать вовне тела индивида. Психология имеет теоретически дело с особой действительностью таких объектов, а лишь затем с описанием психики и сознания уже путём интерпретации этих объектов. Средствами последней окажутся, в частности, понятия «превращённости действия», «мнимости», «пространственно-временной развёртки», «оперативных систем» и так далее, в своей совокупности обеспечивающие независимость от внутрипсихологического языка индивидуального сознания, от ненаучных догадок относительно того, как этот «субъект вспомнил, что», «подумал, что», «захотел, чтобы» и так далее.

    От такого теоретического подхода зависит, в частности, чтó мы будем считать «фактом», «данностью», «эмпирически имевшим место событием», «эмпирически верифицирующей базой утверждении» в исследовании. В этом смысле, например, вывих тазобедренного сустава не является фактом науки о психике, он является таковым лишь вместе с его интенциональностью и развязанной ей работой (а их как раз нужно реконструировать). Точно так же для психологической теории зрительного восприятия не являются фактом длины и частоты световых волн, как не является её фактом и анатомическое устройство глаза. Речь идёт об особой (явно носящей реконструктивный характер) эмпирии, с особыми неклассическими правилами её данности для теории.

    И культурологические, и антропологические, и социально-идеологические, и психологические, и прикладные эргономические исследования последнего столетия, сходясь как бы в одной точке, показывают, что конституирующей, первичной формой этой теоретически конструируемой особой действительности субъективного является квазипредметность последнего. А интерпретативной схемой служит выделение именно предметно-практического тела жизни — той единственной внеиндивидуальной реальности, которая обладает свойством включать в себя субъективность в качестве собственного внутреннего элемента структуры и в то же время не быть мыслью, духовной сущностью. Причём использовать эту практическую реальность, интерпретируя через неё теоретические объекты психики и сознания, мы можем, лишь максимально устранив из неё самой термины сознательного целеполагания, планируемых действий и тому подобного и рассматривая её как замыкающую человека не на его цели и их непрерывную сознательную связь со средствами, а на то, какое место он занимает этой своей активностью в объективном движении реальности, в эволюции Вселенной. Деятельностная точка зрения состоит тогда в строгом проведении мысли, что мы деятельностью, ненамеренными и необратимыми последствиями произведённых ей изменений уже помещены туда, откуда приходят к нам воздействия и определения наших состояний, поддающихся затем выражению на «языке внутреннего» (в терминах цели, мотива, осознаваемого состояния, планируемого акта и так далее).

    Разъясним сказанное относительно квазипредметности сознания и её интерпретативной схемы.

    Подход к субъективно-психическому как к некоторому квазипредметному образованию, описываемому с привлечением фундаментальных категорий как предметно-смысловых, так и пространственно-временных, не может рассматриваться с точки зрения методологии современной науки как совершенно неожиданный. Необходимым инструментом современной науки является создание наглядных моделей понимания (двойная спираль генетического кода, планетарная модель атома, модели электрона, элементарных частиц, небесных тел). При создании подобных моделей, особенно на исходном уровне, используются не только знаковые и математические средства, но также средства аналогового, картинного замещения объектов, наглядно символизирующего все основные связи последних и живущего уже своей, независимой от рефлексии жизнью. Активное обсуждение этой темы в современной методологии науки означает, по сути дела, признание необходимости и конструктивной роли в познании и эксперименте специфических «понимательных вещей», «интеллигибельной материи», визуализированных понятий, которые, будучи видимыми, слышимыми, осязаемыми и так далее вещами и в то же время артефактами, то есть искусственными созданиями человека, открывали бы пространство доступного для понимания мира.

    Придание психической реальности пространственно-временных свойств поэтому не более условно, чем придание ДНК формы двойной спирали, которая является одновременно и видимой вещью и пониманием. И дело здесь не во вспомогательных средствах облегчения процесса представливания, понимания, как это иногда принято считать в методологии науки. Дело в том, что до и независимо от какого-либо научного познания (являющегося лишь специальным и предельно сложным случаем восприятия и понимания мира) так работает наша психика, открывая себе через квазипредметности пространство возможного «мира понимания» и дальнейшего развития в нём (или через него) психических структур.

    Возможна аргументация развиваемой мысли и с другой, на первый взгляд неожиданной стороны. Перед современной психологической наукой сейчас поставлены проективные, конструктивные задачи, для решения которых нужны новые средства. Общепризнано, что трудовая деятельность человека в эпоху научно-технической революции стала значительно более сложной, особенно в системах человек — машина. Многие учёные работают в области разработки и оптимизации таких систем, ищут средства синтеза разнородных компонентов — человека и машины в систему. Но если дифференцировать эту задачу, то естественно возникает вопрос: что подлежит синтезу? Рука, глаз, мозг, чистая мысль и соответствующие технические средства?

    Специалисты в области психологии труда и эргономики давно работают в других терминах и понятиях, а именно: пространство моторного поля, пространственно-временные свойства зрения, образы, обладающие пространственными характеристиками. Более того, к этим образам применяются и такие термины, как «образ-манипулятор», который в действительности является не образом вообще чего-либо, а практическим заместителем, концентрирующим (комплицирующим) в себе схему действия, где понимание представлено вещественным, непосредственно различимым расположением и пространственными соотношениями «картины».

    Большой раздел в современной науке о зрении посвящён формированию образа и действиям с образами. Зрительная картина мира не рождается как пространственная (в качестве образа). Так, слепорождённые, получившие в зрелом возрасте способность видеть мир, сначала видят его непространственным. Такого рода фактов в психологии множество, иное дело, что создание адекватного аппарата для описания пространственных синтезов и флуктуаций как бы на грани предметного, а в сущности, непсихологического мира (ср., например, видимый мир и видимое поле), — дело чрезвычайной сложности и пути его создания лишь едва прощупываются.

    Каждый человек имеет множество образов различных пространств: пространство комнаты, улицы, города, театра, музея, картины, парка, леса. Но он может их и не иметь, и в этом вся проблема.

    Некоторые свободно ориентируются в микроскопическом, в воздушном и даже в пространстве космоса, с лёгкостью переходят от одного пространства к другому. Далее, неотъемлемой частью наших образов внешних пространств является образ собственной схемы тела, который также чрезвычайно вариативен. Он может включать в себя либо только собственное тело, либо тело плюс орудие (перо, нож, лопату, автомобиль, самолёт, космический корабль и так далее). Эти образы также пространственны, многослойны, динамичны. У субъекта на основе реальных действий создаются именно пространственно-временные конструкции, обладающие как чувственной, так и обязательно биодинамической тканью. И их нужно исследовать и описывать именно в этих терминах и свойствах, которые обычно как раз скрыты от самонаблюдения субъекта, хотя и используются им в высшей степени эффективно в реальной жизни и трудовой деятельности, и в том числе, при определённых условиях, могут служить неосознаваемым источником эмоций, фобий, психотических состояний, галлюцинаций, переживаемых с чувством несомненной достоверности, и так далее.

    Скрытость этих свойств (неданность их в самонаблюдении) не случайна. Фундаментальные пространственно-временные формы замаскированы предметно-смысловыми, легко вербализуемыми категориями, которые выполняют ведущую работу в общении. Пространственно-временные формы, входя в чувственную ткань образа, хорошо известны нам как раз практически и освоены нами до развития речи. Поэтому сообщение об этих категориях часто ограничивается указательным жестом, либо они, подразумеваясь, не заслуживают даже жеста.

    Эта субъективная непредставленность пространственно-временных категорий и сыграла фатальную в методологическом отношении роль в противопоставлении души и тела, тем более что и Декарту был известен лишь один вид пространства, описываемый в прямоугольных координатах.

    Таким образом, мы приходим к заключению, что психическое многослойно как генетически, так и функционально. Субъект действительно удваивает мир, действительно прорастает в «четвёртое измерение» своими квазивещественными «приставками-амплификаторами» (со всеми их установками, образами-манипуляторами, мнимостями, фантомальными схемами и так далее). Но то, что он удваивает его, часто полностью скрывается верхними слоями. Фундаментальные перцептивные категории — пространство, время, движение, форма, цвет, распределение яркостей и тому подобное — служат ему практическими ориентирами, фундаментом его практической деятельности и редко становятся предметом рефлексии. Человек как бы перемещается в мир значений и концептов, рефлектирует по поводу верхних слоёв построенного им мира, сознательно оперируя предметными образами, знаками, словами, символами, смыслами и так далее, хотя совершенно не подлежит сомнению, что фундаментальные перцептивно-динамические категории, вещественно-смысловые образования, ранее освоенные им, он продолжает использовать в скрытой форме 11. Но эта скрытость формы, полезная для субъекта, не освобождает психологию от её вполне сознательного учёта и от поиска путей построения этого удивительного мира психической реальности, развития объективных и вместе с тем психологических методов его исследования. Более того, обращение к этой форме, обратная квазипространственная развёртка скрытого, свернутого — это и есть объективное поле любого психологического исследования, тот предмет, о котором мы можем рассуждать в объективных терминах, не предполагающих никаких гипотез относительно актов наблюдения, умозаключения, переживания, вчувствования, совершаемых гомункулосом, находящимся в подчерепном пространстве. Конечно, воспроизвести и переплавить в таких терминах содержание, традиционно ухватываемое психологическими категориями, такими, как «ощущение», «восприятие», «внимание», «воля», «высшие чувства» и так далее, не так-то просто. Тем не менее именно в этом направлении движется перестройка нашего психологического знания.

    Сказанное выше вовсе не представляет собой лишь программу для построения какой-нибудь воображаемой будущей психологии. Истоки подобного понимания можно найти как в истории физиологии, так и в истории психологии. Современная психологическая наука уже сейчас рассматривает субъективное как род (и ряд) исходных, многократно превращённых (в том числе иногда и извращённых) форм предметных деятельностей, имеющих своё происхождение, развитие, строение. Расширяется и уточняется таксономия единиц психологического анализа деятельности (отдельная деятельность, действие, операция, функциональный блок и так далее). При этом выделяемые средствами генетического и функционального анализа единицы вовсе не погружаются исследователем в пространство мозга, не переходят плавным и незаметным образом в единицы физиологического анализа. Соблюдаются методологические требования гомогенности, открытости и неаддитивности таксономической системы, в том числе и таксономии единиц анализа психической деятельности 12. Оказывается эффективным привлечение категорий системного анализа для описания функциональной структуры психических деятельностей. Функциональная структура рассматривается как закон связи между функциональными компонентами исследуемого объекта. В случае анализа психического под компонентами понимаются локализованные в пространстве (реальном, а не мозга) и в реальном психологическом времени активности, то есть направленные действия, операции или иные фазы процесса деятельности.

    Функциональная структура психического не исчерпывается лишь оперативными деятельностными компонентами. В неё входят в качестве компонентов и другие типы единиц анализа психического, порождённые деятельностью. К ним относятся когнитивные (сенсорные и перцептивные эталоны, образы, схемы, символы, значения) и интимно-личностные (потребности, мотивы, цели, смыслы и так далее) компоненты. При этом когнитивные и интимно-личностные продукты психического, составляющие в совокупности предметно-смысловые черты его структуры, характеризуются, так же как и порождающая их деятельность, пространственно-временной определённостью.

    * * *

    Значение пути, который открывается в результате анализа, проведённого на страницах этой статьи, будет легче понять, если учесть постепенно происходящую смену ориентации психологической науки, которая под влиянием запросов практики трансформирует предмет собственного исследования. Эта трансформация состоит в том, что психологию начинают занимать не только процесс и законы отражения мира, но также законы и процессы порождения нового. Естественно, что проблема психического отражения, его рецептивных и транслирующих свойств была и остаётся фундаментальной. Но справедливо и то, что субъект порождает новые образы, создаёт новые конструкции, схемы, модели и понятия, что пространственно-временные квазивещественные конструкции обладают и генеративной силой. Процесс порождения нового исследуют разные разделы психологической науки, получившие такие наименования, как психология творчества, продуктивное восприятие, визуальное мышление (ср. Н. В. Гоголь — живописное соображение), музыкальное мышление, психология воображения и так далее.

    Эти порождённые психические конструкции (ещё до их объективации или фиксации в материале) предстают перед мысленным взором субъекта как вполне реальные, зримые, осязаемые и так далее образования (ср., например, впечатление кажущегося феноменального движения, которого на деле нет; индукция восприятия дополнительных цветов, на сетчатку вовсе не воздействующих; восприятие послеобраза объекта без осознанного восприятия этого объекта и, наконец, предельный случай — явление Мадонны Рафаэлю). Именно потому они и могут служить основой последующей объективации, экстериоризации, реального воплощения. И здесь не меняет дела форма, в которой протекают эти процессы: под контролем сознания или бессознательно. Более того, видимо, нет принципиальной разницы между психическим отражением и психическим порождением. Отражение — это то же порождение (и построение) образа и притом такое порождение, которое не имеет конца, так как психические образы обладают свойством открытости. Поэтому созерцание и наблюдение прекрасного, например, и содержат наслаждение сами в себе. Так же и всякое творчество. К сожалению, идеи деятельности слишком часто лишь декларируются и, например, в инженерной психологии, удивительным образом уживаются с идеями приспособления, адаптации, формы которой расчленяются применительно к человеку и социуму на различные виды — от тотальной до индивидуальной.

    Перечисленные в предыдущем разделе оперативные, когнитивные и интимно-личностные единицы психологического анализа исследуются современной наукой в известной мере независимо друг от друга. Но практические задачи организации и проектирования различных видов деятельности (учебной, трудовой, спортивной, игровой и так далее) постепенно приводят к сближению этих различных аспектов исследования психической реальности. Для решения задач проектирования деятельности ключевой проблемой была и остаётся проблема рассмотрения различных компонентов в единой функциональной структуре, которая проявляет себя и для субъекта и для стороннего наблюдателя как объективная целостность, непосредственное и неразложимое образование. Психология в настоящее время накапливает арсенал методов, позволяющих выделять в этих целостностях их элементы и законы связи между ними, прощупывать эти структуры своего рода зондами, разворачивать во времени. Эти методы получили наименование методов микроструктурного, микрогенетического анализа, которые дополняют и развивают методы каузально-генетического исследования и методы формирования психической деятельности.

    Неоценимую помощь в исследовании субъективного и психического оказывают нейрофизиология, психофизиология и психофизика (особенно содержательная в противовес классической). Сейчас найдена достаточно богатая номенклатура объективных индикаторов процессов, реализующих функциональные структуры психики (формирование программ предстоящего действия, его реализации, контроля, фиксации промежуточных или конечных результатов, дальнейшего развёртывания деятельности и так далее). Эти индикаторы устанавливаются при помощи чувствительных методов регистрации движений рук, движений глаз, внутренней речи, участия различных областей мозга. Однако непременным условием продуктивности использования всех этих методов является подчинение их анализу предметностей психической реальности в указанном выше смысле. При этом условии использование такого рода индикаторов позволяет не только верифицировать гипотезы о строении деятельности, типах сочетания конституирующих её компонентов, но и оказывается также в высшей степени эвристически полезным, то есть служит основанием для выдвижения новых гипотез.

    Нужно лишь остерегаться широко распространённого заблуждения относительно того, что-де физиологические индикаторы единственно и дают объективную информацию о субъективных явлениях, протекающих интрацеребрально и доступных интроспекции, и тем самым позволяют якобы контролировать, верифицировать последнюю. На деле, даже когда мы говорим о функциональных органах, эти органы могут быть интерпретированы совершенно различным образом: либо как интрацеребральные образования, либо так, как их понимал А. А. Ухтомский, а именно, что эти органы являются экстрацеребральными как по способам происхождения, так и по способам своего функционирования, что функциональный орган — это всякое «временное сочетание сил, способное осуществить определённое достижение» 13.

    * * *

    Нетрудно заметить, что в настоящей статье была предпринята попытка развития не только антиредукционистской, но и антименталистской трактовки психического. Несмотря на то, что намерением авторов было как-то представить целостную картину психики, рамки статьи не позволили рассмотреть наиболее важный круг проблем, связанных с эмоционально-волевой сферой, развитием и формированием личности. Наши рассуждения затрагивали преимущественно когнитивную и исполнительную деятельность субъекта, но в реальной жизни эти виды деятельности неотделимы от его эмоционально-волевой и личностной сферы. Новое знание о мире меняет не только когнитивную сферу, но изменяет и познающего субъекта. Именно в этом содержится залог единства познания (обучения) и формирования (воспитания). Новое знание включает в себя также и то, что на его основании может сделать субъект не только с окружающими предметами, но и с самим собой. И не только может, но и должен сделать именно он сам, самолично. Поэтому нам представляется, что предложенное понимание психического имеет самое близкое отношение не только к проблематике порождения психических состояний и образов, но и к идеалу реализации сознательной жизни как целого и в конечном счёте порождения человеческой личности. Именно последнее является главным предметом и объяснительным принципом психологической науки. Иначе может получиться так, что мы научимся понимать в психике всё что угодно, но перестанем в отличие от художников, писателей, старых мудрецов-афористов понимать человека.

    Послесловие Владимира Зинченко

    В конце 1976 года Александр Романович Лурия попросил меня защитить его от идеологических нападок физиолога М. М. Кольцовой и обязательно опубликовать ответ на её статью (см. выше: сноска 1 в тексте статьи) в журнале «Вопросы философии». Я решил, что сделать это с философом М. К. Мамардашвили будет сподручнее. К счастью, он согласился. Значит, повод к написанию был внешним! Когда мы написали статью, и наш друг и редактор журнала Г. С. Гургенидзе прочёл её, то он предложил привлечь к авторству Алексея Николаевича Леонтьева. А. Н. тоже, к счастью, бегло просмотрел статью и подписал её, чем сильно облегчил (а по сути — обеспечил) прохождение статьи через суровую редколлегию журнала. В январе 1977 года была готова вёрстка статьи, и она должна была появиться в февральском номере журнала. И тут А. Н. внимательно прочёл вёрстку и призвал нас с Мерабом к себе. Он сказал, что сейчас самое время начать работать над статьёй. Мы согласились и встречались 7 или 8 раз в его доме по субботам. Работа состояла в чтении, понимании и редактировании каждой фразы статьи. Каждый «сеанс» заканчивался обильным обедом, которым нас угощала хлебосольная Маргарита Петровна — жена А. Н. В конце апреля состоялся последний сеанс. Все трое подписали исправленную вёрстку. Прощаясь, А. Н. спросил, на кого подействует статья? Ответил Мераб: «Статью замолчат. А подействует она на молодёжь, которая решит, что можно думать и писать и так, как написана статья». А. Н. спросил, будет ли критика? На что Мераб ответил, что критики не будет, так как критики не смогут подняться до уровня авторов. На этом вопросы А. Н. кончились, но на следующий день он позвонил Г. С. Гургенидзе и попросил снять свою фамилию. О мотивах мы могли только догадываться. Спрашивать не стали. Правда, после выхода статьи, по инициативе А. Н. состоялось её вполне доброжелательное обсуждение (хотя недоумений и вопросов было много) на факультете психологии МГУ. Статья вышла в июле 1977 года и в день 75-летия А. Р. Лурия я ему её показал. Через месяц его не стало. Если бы сегодня был жив Мераб Константинович, думаю, он не стал бы возражать, чтобы мы посвятили новую публикацию старой статьи светлой памяти Александра Романовича Лурия — её инициатора.

    В. П. Зинченко, декабрь 2004 года.

    Зоопсихология и сравнительная психология

    Министерство образования и науки РФ

    ГОУ ВПО «Волжский государственный инженерно-педагогический университет»

    Т.А. СЕРЕБРЯКОВА

    ЗООПСИХОЛОГИЯ

    И СРАВНИТЕЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ
    Учебное пособие

    Нижний Новгород

    2011

    ББК 88.2


    С 32

    Рецензенты:


    Т.Н.Князева − доктор психологических наук, профессор

    Е.Н.Васильева − кандидат психологических наук, доцент

    Серебрякова Т.А.

    С 32 Зоопсихология и сравнительная психология. – Н.Новгород: ВГИПУ, 2011. – 328 с.

    Учебное пособие посвящено актуальным вопросам зоо- и сравнительной психологии, а именно: возникновению, развитию и функционированию психики живых организмов, находящихся на разных уровнях эволюционного развития.

    На основе анализа имеющихся исследований, в данном учебном пособии освещаются вопросы, связанные с общей характеристикой психической деятельности животных, рассматривается специфика их инстинктавной и рассудочной деятельности, а также факторы, обусловливающие поведенческие проявления животных, представлен материал, позволяющий в сравнительном плане рассмотреть особенности психики и поведения животных и человека.

    Адресовано студентам дневной и заочной форм обучения по специальности «Психология».

    ББК 88.2


    © Серебрякова Т.А., 2011

    © ВГИПУ, 2011

    ОГЛАВЛЕНИЕ
    Предисловие…………………………………………………………………………5

    Раздел 1. Общая характеристика зоопсихологии как науки……………………..7



      1. Предмет, объект, задачи зоопсихологии…………………………7

      2. Место зоопсихологии в системе психологического научного знания…………………………………………………………………….13

      3. История становления зоопсихологии как науки………………..15

      4. Общая характеристика методов зоопсихологического исследования…………………………………………………………….35

    Раздел 2. Общая характеристика психической деятельности животных ………61

      1. Характеристика форм активности живых организмов………………………………………………………………61

      2. Понятие об инстинктивном поведении животных………………………………………………………………..67

      3. История изучения инстинктивных форм поведения животных………………………………………………………………..73

      4. Внутренние и внешние факторы инстинктивного поведения животных………………………………………………………………101

      5. Научение как индивидуально-приспособительная деятельность животных………………………………………………………………..116

      6. Характеристика основных форм, видов и механизмов научения животных………………………………………………………………..123

      7. Формы психической активности и поведения животных…….140

      8. Территориальные отношения и поведение животных………..156

      9. Общая характеристика коммуникативных форм поведения животных………………………………………………………………165

      10. Проблема интеллектуального поведения животных………….169

      11. Развитие психической деятельности животных в онтогенезе………………………………………………………………189

    Особенности пренатального периода развития………………………………….193

    Особенности постнатального периода развития…………………………………201

    Особенности ювениального периода развития…………………………………….219

    Раздел 3. Сравнительная психология как отрасль психологического знания………………………………………………………………………….231

    3.1. Предмет, объект, задачи сравнительной психологии……………………231

    3.2. Проблема эволюции психики в исследованиях ученых…………………246

    3.3. Характеристика стадий развития психики………………………………251

    3.4. Сравнительный анализ психики человека и высших антропоидов…….284

    3.5. Эволюция психики и антропогенез………………………………………301

    Сисок литературы………………………………………………………………..316

    Словарь терминов………………………………………………………………..318

    ПРЕДИСЛОВИЕ
    Современная реформа высшей школы ориентирована, прежде всего, на решение задачи создания необходимой системы знаний, обеспечивающих качественную подготовку молодых специалистов-психологов.

    является изучение Учебный курс «Зоопсихология и сравнительная психология», входит в цикл обще-профессиональных дисциплин, и может расматриваться как базовая основа системы знаний, формируемых у будущих психологов.

    Курс «Зоопсихология и сравнительная психология» является одной из дисциплин системы прикладного психологического знания и ориентирован на изучение эволюции психики, а если говорить более конкретно, − разных аспектов сходства и различия психики животных и сознания человека, что представляет ценный материал для углубления знаний студентов в области психологии и осмысления системности и взаимообусловленности разных форм психической активности в филогенезе.

    Данное учебное пособие основывается на основополагающих идеях В.А.Вагнера, А.А.Иванова, З.А.Зориной, К.Э.Фабри, Г.Г.Филипповой и других ученых.

    Структурно учебное пособие включает в себя три раздела.

    Первый раздел посвящен общей характеристике зоопсихологии как науки и раскрывает вопросы, связанные с определением предмета, объекта, задач данной области научного психологического знания, а также методов, и методик, обеспечивающих развитие зоопсихологии. Также в данном разделе представлен ретроспективный анализ процесса становления зоопсихологии как самостоятельной отрасли психологической науки.

    Второй раздел данного учебного пособия ориентирован на подробную характеристику поведения и психики животных. При рассмотрении форм активности животных подробная характеристика дается их инстинктивному поведению, раскрываются внешние и внутренние факторы, обусловливающие инстинктивное поведение. В этом же разделе представлена характеристика основных форм, видов и механизмов научения животных. Научение характеризуется как индивидуально-приспособительная их деятельность.

    В третьем разделе раскрываются вопросы, связанные с характеристикой сравнительной психологии, как отрасли научного психологического знания. На основе концептуального подхода А.Н.Леонтьева и К.Э.Фабри, показаны сущностные оснобенности этапов и уровней эволюционного развития психики животных организмов, а также представлены материалы, объективно доказывающие значение социальных факторов в эволюции психики человека.

    Для успешного изучения учебного курса «Зоопсихология и сравнительная психология» в данном учебном пособии студентам предлагается список литературы и глоссарий.

    Раздел 1. Общая характеристика

    зоопсихологии как науки
    1.1.Предмет, объект, задачи зоопсихологии

    Среди великих загадок природы, к познанию которых с древнейших времен стремился человек, психика животных занимает одно из важнейших мест. «Душевная жизнь», психические качества и поведение животных входили как существенные составляющие в фольклор, религиозные представления и мировоззрение на всех этапах развития человечества. Вопросы изучения психики животных, особенно, отношение психики животных к психике человека, поднимались еще античными мыслителями для построения своих философских концепций.

    Выдающийся отечественный мыслитель ХIХ столетия А.И.Герцен писал: «Психология животных должна завершить, увенчать сравнительную анатомию и физиологию; она должна представить дочеловеческую феноменологию развертывающегося сознания» [24, с.11]. В настоящее время исследованием психики животных занимается специальная отрасль психологии − зоопсихология.

    Итак: зоопсихология – это наука о психике животных.

    Зоопсихология, как и любая другая отрасль научного знания, имеет свой предмет, объект и задачи исследования.

    Предметом науки является та область действительности, о которой данная наука должна составить свое знание. Исходя из вышеприведенного определения зоопсихологии, предметом данной науки (в широком смысле) является психика. Однако это весьма общее определение предмета зоопсихологии.

    Анализ работ в области зоопсихологии позволяет выделить разные подходы к определению предмета данной науки. Так, Г.Г.Филиппова отмечает, что предмет зоопсихологии включает в себя четыре основные области изучения психики:


    1. Определение психики. Следует отметить, что, несмотря на богатейший информационный теоретический и практический материал, накопленный психологической наукой, проблема определения психики была и остается до настоящего времени проблемой спорной, неоднозначной. Объясняется это тем, что психика не материальна: ее нельзя потрогать, непосредственно увидеть, почувствовать и т.д. Не случайно Л.С.Выготский характеризовал психику как «самое сложное, что есть в мире». Для зоопсихологии проблема определения психики является не только теоретической, но и практической. Именно зоопсихология призвана определить «точку отсчета» возникновения психики, дать ответ на вопросы: что есть психика; какие существа обладают психикой, а какие нет? Четкое определение понятия «психика» необходимо и для того, чтобы выделить уровни ее развития и выявить механизмы этого развития. Как отмечает Г.Г.Филиппова, зоопсихология опирается на следующее определение понятия «психика»: психика есть свойство высокоорганизованной живой материи отражать объективную действительность в субъективной форме. По мнению автора, именно такое определение психики позволяет рассматривать ее в эволюционном плане.

    2. Возникновение психики. Изучаются не только процессы возникновения психики, но и закономерности, механизмы ее развития в филогенезе. Данная область изучения зоопсихологии очень тесно связана с предыдущей. Именно четкое определение того, что представляет собой психика, позволяет определить область зоопсихологических исследований.

    3. Выделение эволюционных стадий развития психики. Как доказано учеными, психика возникла и развивалась, совершенствовалась в процессе эволюции. В этом развитии исследователи выделяют логические ступени – уровни и стадии развития психики (концепции А.Н.Леонтьева, К.Э.Фабри и пр.).

    4. Выявление механизмов развития психики в процессе эволюции. Как отмечает Г.Г.Филиппова, для того, чтобы понять весь процесс эволюционного развития психики, определить качественные отличия психики животных от психики человека, представить дальнейший ее филогенез, необходимо хорошо знать закономерности и механизмы этого развития. Эти закономерности развития психики установлены в результате теоретического и эмпирического анализа имеющихся данных о психике как уже вымерших, так и живущих в настоящее время животных (в том числе и предков человека). Именно аналитический подход объективно обусловил возможность выделить основные преобразования, происходящие в психике и поведении живых существ, их взаимоотношениях с окружающей средой. Выделение механизмов развития психики в процессе эволюции не только позволяет дополнить, обогатить знания о психике животных (включая и самого человека), но и спрогнозировать направления ее дальнейшего развития.

    К.Э.Фабри предлагает более обобщенный подход к определению предмета зоопсихологии. С точки зрения исследователя, предметом зоопсихологии является изучение специфических свойств, обеспечиваемых присущими им нейропсихологическими механизмами, проявляющимися во внешней активности у разных групп животных. При этом внимание ученых сосредоточено на закономерностях развития психики как в ходе эволюции, так и в индивидуальном развитии, а также сопоставлении психических возможностей у разных биологических видов. Таким образом, согласно К.Э.Фабри, зоопсихология изучает эволюцию психики, начиная с ее зачаточных форм до высших ее проявлений, составляющих основу зарождения человеческой психики. Более того, зоопсихологи решают вопросы происхождения психики из более элементарных форм отражения, а также зарождения человеческой психики из элементарной по отношению к ней психики животных.

    С предметом тесно связан объект научного познания. Именно объект (те явления, события, факты, которыми наука непосредственно оперирует) позволяет определить область знания, исследуемого наукой.

    Как было отмечено выше, психика (предмет зоопсихологического исследования) недоступна для непосредственного познания. Знания о психических проявлениях формируются на основе анализа активности субъекта психики, направленной на взаимодействие с окружающей средой. Применительно к животным активность эта проявляется в их поведении. Именно поэтому объектом зоопсихологии как науки является поведение. О проявлении поведения мы говорим в том случае, когда наблюдаем и фиксируем последовательные целостные акты проявлений (действий или движений). Эти проявления распознаются нами (прислушивается), квалифицируются (замер) и интерпретируются (встревожен или готов к драке). Как отмечает К.Э.Фабри, для зоопсихолога эти фигуры поведения животных имеют информационную ценность, поскольку характеризуют внутреннюю мотивацию поведения у наблюдаемого существа. Исследователь отмечает, что все действия животных очень взаимосвязаны, как бы сцеплены друг с другом. Эти сцепленные действия, ведущие к определенной цели, естественным образом складываются в очень хорошо оформленной последовательности, и возникает впечатление, что животного кто-то или что-то к этой цели ведет. Именно поэтому и оформился термин «поведение».

    Если обратиться к своему собственному опыту, о можно отметить, что зачастую мы говорим своим домашним питомцам «Ты себя неправильно (хорошо, плохо) ведешь». Эта фраза заранее предполагает существование особого класса внутренних причин поведения. Такого рода механизм, порождающий внутренние причины действий и вместе с тем контролирующий и видоизменяющий их в связи с постоянным учетом внешних обстоятельств (внешних стимулов), биологи и называют психикой. Кроме того, необходимо отметить, что психика высших животных (к которым, впрочем, принадлежим и мы с вами) предполагает наличие внутреннего механизма выбора способов достижения цели. Не случайно ученые говорят о том, что психика животных неотделима от их поведения.

    Вместе с тем, поиск ключа к разгадке тайны соотношения поведения и психики осуществляется до настоящего времени.

    Предмет и объект зоопсихологии как науки определяет и круг задач, которые данная наука ставит перед собой и предпринимает попытку решить. По мнению Г.Г.Филипповой, задачи зоопсихологии как науки можно разделить на две категории: теоретические и прикладные (практические).

    Теоретические задачи, решаемые зоопсихологией, теснейшим образом связаны с проблемами, типичными для таких фундаментальных наук, как философия и общая психология. Исследуя проблему психики, ее возникновения и развития в процессе эволюции, зоопсихология решает фундаментальный вопрос о соотношении бытия и сознания.

    Зоопсихология также решает задачу изучения отдельных психических процессов и функций на низших (по сравнению с человеком) уровнях эволюционного развития. При этом определенное значение имеет моделирование определенных условий, влияющих на психику, что в отношении человека недопустимо. Конечно же, с этической точки зрения, исходя из того, что животные – живые существа, данные эксперименты не этичны. Вместе с тем, именно такие экспериментальные исследования человечество открыло много такого, что служит спасению не только человека, но и самих животных. Например, экспериментальное изучение Г.Харлоу материнской депривации приматов (изолированное выращивание детенышей без матери) легло в основу одной из самых популярных в современной психологии развития теории привязанностей (автором данной теории является Дж.Боулби).

    Прикладные задачи зоопсихологии как науки:


    1. Использование знаний о психике животных в хозяйственной и бытовой деятельности человека. Так, знания об индивидуальных отношениях со средой и групповом поведении животных позволяют, с одной стороны, оптимизировать их жизнедеятельность, а с другой, − улучшить труд человека. Например, было установлено, что изменение условий содержания и смена людей негативно сказывается на надоях коров. Знания о психических и поведенческих особенностях тех или иных животных используются при их дрессировке, содержании в зоопарках и т.д.

    2. Использование знаний о психике животных в природоохранной деятельности человека. В настоящее время в заповедниках и заказниках осуществляется целенаправленное разведение редких, а порой и исчезающих видов животных, что невозможно без знания особенностей их поведения и психики. В настоящее время существуют программы поддержания генофонда редких видов животных, когда молодняк выращивается человеком в неволе, а затем выпускается в естественные условия природной среды.

    3. Использование знаний о психике животных в развивающих и психотерапевтических целях. Так, хорошо известно позитивное влияние общения с животными для психического развития детей. Есть данные и о благотворном воздействии общения с животными на детей, имеющих какие-либо отклонения в психическом развитии (аутизм, детский церебральный паралич и пр.). Однако для того, чтобы это общение с животными принесло позитивные результаты, при подборе животного необходимо учитывать его психологические и поведенческие особенности.

    Вопросы для самоконтроля:


    1. Дайте общую характеристику зоопсихологии как науке.

    2. Охарактеризуйте подходы к определению предмета зоопсихологии.

    3. Что является объектом зоопсихологических исследований?

    4. Какие задачи ставит и решает зоопсихология как наука?

    1.2. Место зоопсихологии

    в системе психологического научного знания

    Как отмечает Г.Г.Филиппова, зоопсихология относится к той категории психологического знания, которая сформировалась на основе синтеза, интеграции знаний общей психологии и эволюционной биологии. Таким образом, рассматривая взаимосвязь зоопсихологии с другими науками, необходимо указать на ее теснейшую связь с общей психологией, у которой зоопсихология «заимствует» общую психологическую методологию, концептуальный аппарат, методы анализа научных данных, что позволяет зоопсихологии осуществлять познание психических и поведенческих проявлений животных.

    Тесно связана зоопсихология и с психологией развития. Объединяет эти две отрасли научного психологического знания предмет их изучения – психика и все закономерности и механизмы ее развития. Более того, связь эта «взаимовыгодная». Теоретические основы психологии развития составляют методологическую базу зоопсихологии как науки. Используя эволюционно-системный подход, теорию деятельности (А.Н.Леонтьев), культурно-исторический подход и генетический метод исследования (Л.С.Выготский), зоопсихология получает возможность рассматривать психику в аспекте ее эволюционного развития. В свою очередь, исследуя возникновение и развитие психики в процессе эволюции, постигая закономерности и механизмы этого развития, зоопсихология обогащает, расширяет и конкретизирует систему знаний, сложившихся в психологии развития. Особенно тесная связь установлена между зоопсихологией и такими областями психологического знания, как возрастная, перинатальная, историческая, этническая психология и пр. Так, знания об особенностях и закономерностях психической деятельности животных помогают выявить биологические основы развития детской психики, в частности, в сравнительно-психологическом плане – ее генетические корни. Также для решения проблемы развития человеческой психики в онтогенезе исследователям приходится все обстоятельнее, подробнее изучать ранние стадии развития, включая и эмбриональный период, на которых особую роль играют биологические факторы поведения, общие для животных и человека. Зоопсихология вносит свой вклад и в развитие педагогической психологии, поскольку общение детей с животными имеет большое воспитательное и познавательное значение. При таком общении устанавливается сложный психический контакт и взаимодействие между обоими партнерами, что может быть эффективно использовано для умственного и нравственного воспитания детей.

    Зоопсихология связана также и с биологией, в первую очередь, с теми ее разделами, которые в эволюционном аспекте изучают биологию поведения. Несомненно, особую роль играет связь зоопсихологии с этологией – наукой о поведении животных. Этологи исследуют механизмы, обусловливающие приспособление животных к условиям среды, как в ходе индивидуального развития, так и в процессе эволюции. Одновременно этология как наука стремится выявить и закономерности изменения поведения животных в процессе филогенеза, а также зарождения новых форм поведения. Только опираясь на полученные этологами знания о биологических аспектах и закономерностях поведения животных, можно с успехом проникнуть в психический мир животного, который всецело подчиняется биологическим закономерностям и отражает биологические связи организма со средой. На основе многочисленных наблюдений и экспериментов этологи создали теорию «биологии поведения», в которой центральное место занимает современная концепция инстинктивного поведения.

    Не менее существенными являются связи зоопсихологии с физиологией, особенно нейрофизиологией и физиологией высшей нервной деятельности. Физиология изучает не само психическое отражение, а обусловливающие его процессы в организме. Физиологическое исследование также осуществляется путем анализа поведения, но под другим углом зрения, с другой целевой установкой. Основная задача физиологии – изучение деятельности систем и органов, непосредственно или опосредованно участвующих в поведении животного как целостного организма.

    Без данных зоопсихологии, особенно без данных о высших психических функциях животных и особенностях их поведения, не может обойтись и антропология, решая вопросы о происхождении человека.

    Зоопсихологические исследования приобретают все большее значение и для медицинской практики, где изучение расстройств психической деятельности животных помогает изучать и лечить нервные и психические заболевания людей.
    Вопросы для самоконтроля:


    1. Что составляет методологическую основу зоопсихологии как науки?

    2. Раскройте связь зоопсихологии с другими областями психологического знания.

    3. С какими отраслями естественнонаучного знания связана зоопсихология?

      1. История становления зоопсихологии как науки

    Как уже неоднократно отмечалось выше, основными вопросами, на которые пытается ответить зоопсихология, являются вопросы о том, что же такое психика, каковы механизмы и закономерности ее возникновения и эволюционного развития. Данные вопросы являются неотъемлемой составляющей общего психологического знания, накапливаемого в течение долгого времени. Исходя из этого, можно сказать, что история становления зоопсихологи как науки неразрывно связана с историей всего психологического знания.

    Как и любое знание о мире, знания о психике животных имеют два основных источника: бытовой опыт (ненаучные знания) и специально организованные научные исследования. Не смотря на это, оба эти аспекта информации тесно взаимосвязаны и являются логическим дополнением друг друга.

    Раскрывая ретроспективу зоопсихологии как науки, первым этапом следует выделить донаучный период в изучении «нравов» животных, который некоторые ученые характеризуют как этап «анекдотической», мифической зоопсихологии. И это не случайно. Древние люди поклонялись многим животным, животные были для них священными, а значит, мыслящими. Вместе с тем, мифологическое мышление древности не помешало людям одомашнить немалое число видов животных, а также разработать огромное количество технологий охоты на животных, основывающихся на очень тонком знании, понимании их повадок.

    Вместе с тем, зарождение научного зоопсихологического знания происходит также в древности. Не случайно, обращаясь к проблеме истории становления зоопсихологии как науки, Г.Г.Филиппова базовым этапом ее развития выделяет античную философию. Основным вопросом, который пытались разрешить мыслители прошлого, был вопрос о душе. Античные философы предпринимали попытку не только дать определение душе, но и выделить формы ее существования. Так, еще в V – IV вв. до н.э. Демокрит говорит о том, что душа материальна, есть у всех предметов и объектов природы, качества души зависят от организации тела. Наличие «духовного начала» у животных признавал и Эпикур (IV – III вв. до н.э.). Более того, мыслитель обращает внимание на то, что душа есть только лишь у тех существ, которые способны ощущать. Таким образом, уже древнегреческие философы рассматривали ощущения как специфический критерий наличия у живого существа психики. Последователь Эпикура Лукреций (II – I вв. до н.э.), отмечает, что душа – субстанция чувственная, и ею могут обладать животные.

    Также следует отметить, что еще мыслители древности предпринимали попытки исследовать поведение и психику животных. Еще в трудах Аристотеля (V – IV вв. до н.э.) можно найти не только тщательное описание наблюдений за поведением и строением животных и человека, но и описание результатов экспериментальных исследований их психики и поведения. Например, Аристотель изучал процесс формирования песни у певчих птиц, создавая искусственные ситуации (подкладывая яйца одних видов птиц в гнезда других). В результате проведенных экспериментальных исследований Аристотель делает вывод о способности животных как к врожденному поведению (его мыслитель определяет как неразумное), так и к прижизненному приобретению опыта. Также он говорит о наличии у животных разума, отмечая при этом, что животные различаются по степени разумности.

    Продолжением изучения врожденного и приобретенного в поведении животных является учение стоиков (рубеж нашей эры), в рамках которого было сформулировано понятие «инстинкт». Исследуя поведенческие проявления самых разных категорий животных, стоики (Хризипп − I в. до н.э., Сенека-младший − I в. н.э.) приходят к выводу о врожденном неразумном характере их действий, которые направляются влечением к полезному (для животных – приятному) и уводят от вредного (неприятного). Именно стоики выделили основные характеристики инстинктивного поведения животных и обратили внимание на то, что реализация врожденной целесообразной формы поведения регулируется чисто психическими механизмами: животное не может осознать биологической пользы своего поведения, но руководствуется влечением, т.е. переживанием удовольствия и неудовольствия, которое и «ведет» его по правильному пути. При этом само влечение (т.е. способность «нудным способом» испытывать удовольствие) является врожденным.

    Как отмечает Г.Г.Филиппова, учение стоиков завершает античный этап развития знаний о психике животных. После застоя Средних веков многие гениальные идеи античных мыслителей «переоткрывались» вновь. Также следует отметить, что обращение к идеям древних мыслителей не утратило своей актуальности и в настоящее время.

    Дальнейшее формирование представлений о психике животных связано с развитием психологии в рамках философского знания, а также бурным развитием естествознания и относится к ХVII – XIX вв.

    Одним из выдающихся французских мыслителей ХVII столетия, внесшим вклад в становление зоопсихологии как науки, является Р.Декарт. Ученый рассматривает животных как своеобразные живые машины, действующие на основе рефлексов и функционирующие аналогично механическим конструкциям, которые при работе могут выделять тепло, издавать звуки и т.д. Поведение животных Р.Декарт характеризует как ответ организма на внешнее воздействие.

    Идеи о присущей природе способности к саморазвитию высказывает голландский философ ХVII в. Б.Спиноза. По его представлению, живое тело является телом мыслящим. Именно мышление направляет движение тела по логике движения других тел, с которыми первое вступает в отношения. Качество мышления непосредственно зависит от качества тела, а конкретнее, от особенностей его взаимоотношений, взаимодействия с другими телами. Усложнение взаимодействий тела с миром объективно обусловливает, по мнению мыслителя, три качественно отличные формы мышления: чувствование (чувственное познание), интеллект (познание рациональное) и интуиция (познание, основанное на проникновении в сущность вещей на процессе озарения). Таким образом, по мнению Б.Спинозы, в разной степени в природе, в мире все является одушевленны.

    Весомый вклад в становление зоопсихологии внесен и выдающимися исследованиями в области естествознания. Выдающимся трудом по классификации животных, основанной на сравнении не только внешних признаков, но и их поведения, повадок, является труд К.Линнея «Система природы», вышедшая в свет в 1735 г. При этом необходимо отметить, что классификационные принципы К.Линнея используются и до наших дней. В основу его классификации был положен принцип сходства животных по какому-либо признаку, относящемуся к строению их тела. Например, К.Линней выделил такой таксон, как грызуны. К грызунам он предложил относить всех животных, у которых есть на обеих челюстях по два длинных и постоянно режущих зуба-резца, служащих для разгрызания пищи. Они есть у белок, мышей, крыс, бобров и т.д., и мы охотно называем их грызунами.

    Примерно в то же время выходит и первая книга, посвященная изучению нравов животных. Это труд Ю.Х.Хеннинга «О предчувствии у животных» (1783 г.). Ученый не только сообщает те или иные факты из жизни животных, но и пытается дать им объяснение. Он не считает животных умными, сообразительными или думающими существами, но полагает, что они способны довольно тонко и точно чувствовать то, что уже произошло, и предчувствовать то, что должно случиться.

    Ж.Ламметри, изучая различных животных, говорит о биологической приспособленности инстинктивных действий и их прогрессивном усложнении от примитивных животных к высшим.

    В конце ХVIII – начале XIX столетия проблема разумного поведения животных начинает изучаться экспериментальным путем. Так, французский биолог Ф.Кювье, проводя опыты с животным Парижского зоопарка, предложил различать инстинктивные действия животных и действия, основанные на «уме».

    Ж.Б.Ламарк в основу своего эволюционного учения ставит идеи о направляющем воздействии психического фактора. С точки зрения исследователя, на живой организм, в частности, на его поведение, корректирующее воздействие оказывает внешняя среда. Изменение условий внешней среды стимулирует животных к осуществлению упражнений имеющихся органов, что естественным путем приводит к изменению в их строении, которое в дальнейшем наследуется.

    К середине XIX века в науке, где уже царствовала естественнонаучная парадигма, складывается так называемое романтическое направление. Представители этого направления «выходят» из библиотек, музеев и кунсткамер, в которых чаще всего занимались их предшественники, исследуя результаты экспериментальных исследований ученых-биологов. Учеными начинают осуществляться достаточно интересные исследования в области зоопсихологии, в результате которых ко второй половине XIX столетия зоопсихология постепенно начинает выделяться из естественных наук в самостоятельное направление научного знания. Так, в 1863 году появляется книга «Жизнь животных», автором которой являлся известный немецкий ученый, одареннейший человек Альфред Брем. С детства А.Брем интересовался природой. Он очень любил природный мир своей родины, любил наблюдать за различными животными, изучать их повадки. Большой интерес у исследователя вызвали животные не типичные для его родной Тюрингии. Будучи очень молодым (всего двадцати лет), он попадает в Африку, которая в то время считалась совсем неизведанным, диким уголком природы. В путешествиях А.Брем провел 5 лет, по прошествии которых возвращается на Родину – в Германию и начинает свою работу над книгой «Жизнь животных». А.Брем категорически утверждал, что необходимо признать наличие у животных «психических способностей». В своей книге он пишет: «Животные бывают храбры и боязливы, бойки и трусливы, решительны или неуверенны, честны или плутоваты, откровенны или замкнуты, горды или скромны, доверчивы или недоверчивы, послушны или надменны, миролюбивы или вздорны, веселы или грустны и т.д.». Если мы посмотрим на эти качества, то отметим, что все они присущи людям. Книга А.Брема – это многотомный труд, «ведущий» читателя в увлекательное путешествие по карте животного мира, предложенной Карлом Линнеем. А.Брем очень подробно описал проявления каждого отряда, каждого класса животных. Книги А.Брема у нас в России выходили неоднократно как пособия «для школы и домашнего чтения».

    Приблизительно в это же время, в 1872 г., выходит в свет книга Ч.Дарвина «Выражение эмоций у животных», в которой фактически была сформулирована первая последовательная научная программа зоопсихологических исследований. Однако необходимо отметить, что этот труд также является специфическим обобщением того опыта, который исследователем был накоплен за долгие годы научной деятельности. Первая значительная книга Ч.Дарвина «Дневник наблюдений» была написана еще в 1839 году, через 3 года после пятилетнего путешествия вокруг света в составе научной экспедиции. Если мы перенесемся в историю, то необходимо отметить, что Ч.Дарвину было немногим больше 20 лет, когда он отправился на паруснике «Бигль» в далекое морское путешествие. Он побывал во многих странах мира: Перу, Новой Зеландии, Австралии и т.д. Фантастическая природа тропиков, их растительный и животный мир произвели на ученого огромное впечатление. О многих видах животных в то время в Европе вообще ничего известно не было. Ч.Дарвин задает себе вопрос: откуда возникло это непостижимое разнообразие видов? Кроме того, Ч.Дарвин обнаружил огромное количество разновидностей птиц вьюрков, проживающих на Галопогосских островах. Данное явление ученый отнес к проявлениям эволюции, примером зарождения новых видов животных, только в миниатюрном масштабе. Необходимость птиц приспосабливаться в течение длительного времени к особенностям ландшафта и питания на каждом отдельном острове привели к образованию новых видов. Ч.Дарвин достаточно длительное время размышлял над этим своим умозаключением, и в 1859 году был опубликован его главный труд «Происхождение видов путем естественного отбора, или сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». Данная книга до настоящего времени считается одним из фундаментальных трудов не только в области зоологии, биологии и эволюции, но и в области зоопсихологии.

    И еще имя одного ученого XIX столетия нельзя не назвать. Это французский ученый Жан Анри Фабр, известный энтомолог. В период с 1890 по 1907 годы ученый опубликовывает десятитомник «Энтомологические воспоминания», а в 1906-1914 годы два тома книги «Инстинкты и нравы насекомых». Излюбленным объектом наблюдений и исследований ученого была так называемая песчаная роющая оса аммофила. Привлекло внимание исследователя удивительные проявления поведения этого животного. Ж.А.Фабр очень интересно описывает процесс заботы о будущем потомстве этих животных. Дело в том, что в конце весны самочки осы начинают строить норки в песке на открытом пространстве песчаной почвы. Вырыв норку, оса закрывает в нее вход камешком или маленьким комочком песка и вновь начинает облет пространства, но уже с целью заготовления припасов. Заметив зеленую гусеницу, аммофила подлетает к ней, обхватывает гусеницу задней частью своего тела (а величина тела у этих ос весьма внушительна для насекомого – 2,5-3 см) и жалит. Но яд осы не убивает жертву, а лишь парализует. После этого, оса тащит свою добычу к себе в вырытое гнездо (норку). Кладет у входа, убирает временную «дверь», забирается в гнездо как бы для проверки, вылезает, и пятясь, втаскивает за собой гусеницу внутрь норки. Затем она откладывает на парализованную гусеницу яйцо и вновь выбирается на поверхность. Начинается охота тем же способом. Так продолжается до тех пор, пока камера гнезда не будет полностью заполнена провиантом (от 6 до 8 живых «консервов»). После этого, оса окончательно замуровывает гнездо с 6-8-ю отложенными яйцами. Через некоторое время, из яиц появляются личинки, которые осенью окуклятся, а следующей весной уже полностью развитые осы будут вести себя точно так же, как и их родители, без всякого предварительного обучения.

    Врожденность поведения ос Ж.А.Фабр убедительно доказал и на других примерах ос, но питающихся другим «провиантом» − кузнечиками. Наблюдая за проявлениями осы, ученый провел эксперимент. Когда оса подлетала к гнезду, клала добычу и исчезала в норке, ученый отодвинул кузнечика пинцетом от гнезда и стал наблюдать – что произойдет. Оса вылезла, стала искать добычу и, найдя ее в отдалении от своего гнезда, стала подтаскивать к входу. Затем она снова полезла в гнездо, как будто не проделывала этой процедуры несколько минут тому назад. Тогда исследователь вновь отодвинул добычу, и все повторилось опять и так 40 раз. Исходя из увиденного, исследователь посчитал возможным доказать жесткую наследственную координацию действий, некую систему обязательных действий. Эти действия ученый охарактеризовал как примитивные инстинкты, которые характерны для животных, не имеющих настоящего головного мозга. Вместе с тем, ученый говорит и об элементах научения, свойственных насекомым, приобретенном опыте (оса находит вход в свое гнездо).

    Из опыта, полученного в результате полевых, так и лабораторных экспериментов, постепенно начинают обобщаться идеи о природе и специфических особенностях психической организации поведения животных. Порой эти идеи кардинально отличались друг от друга. Это связано с тем, что обозначенная проблема привлекала внимание ученых разных областей научного знания, которые рассматривали интересующий предмет – поведение животных, с различных позиций, в различных условиях, исследовали его, применяя разные методы и методики. Таким образом, образовалось несколько научных направлений и школ, основными из которых являются антропоморфизм и механицизм. Механицисты вслед за Р.Декартом считали, что животное – это всего лишь машина, а посему, как, например, утверждал Ф.Мальбранш, собаку можно истязать, не обращая внимания на ее визг – это не больше, чем скрип плохо смазанного механизма.

    Сторонникам антропоморфизма, напротив, животное представлялось без малого человеком, существом, способным любить, страдать и рассуждать почти по-человечески.

    Следующим этапом в развитии зоопсихологии выделяется конец XIX – начало XX столетия. К этому времени самим ходом развития науки антропоморфический подход был отвергнут, а механистический, напротив, получил дальнейшее развитие в работах Г.Леба, Дж.Б.Уотсона и И.П.Павлова. Заслугой этих ученых явилась формулировка важнейшего правила – любым выводам должно предшествовать наблюдение. Как отмечали ученые, при изучении животных необходимо отказаться от попыток узнать то, что знать не дано, а именно: что собака думает и думает ли она вообще. Но, наблюдая, возможно узнать, что она делает. Данный подход успешно развивался бихевиористами и рефлексологами и в дальнейшем получил название «атомистического» подхода. Его представители пытались выявить так называемые атомы поведения – самые простые, элементарные поведенческие акты, из комбинаций которых и складывается поведение животных.

    Так, американский биолог и физиолог Г.Леб считал, что поведение животных аналогично тропизмам (от греческого слова «тропос» – смена направления), которые присущи растениям (повороты листьев растения к свету хорошо известны, их легко можно пронаблюдать). Наиболее известны опыты ученого с гусеницами золотистого шелкопряда. Он помещал гусениц в стеклянную трубку с запаянным концом, который был повернут в сторону солнца, и гусеницы автоматически ползли на свет солнечных лучей, где гибли под воздействием нагрева. Этот автоматизм проявлений, похожий на движения растений, произвел на Г.Леба очень сильное впечатление, и он посчитал, что обнаружил один из «атомов» поведения. Г.Леб также доказывал свою позицию, приводя еще один пример – с летящими на огонь, как на яркий свет, бабочками. Отстаивая свою позицию, ученый не брал во внимание многочисленные диаметрально противоположные проявления подобных животных в естественных условиях (например, гусеницы тутового шелкопряда в естественных условиях ведут себя совершенно иначе – едва начинает припекать солнце, как они, как и любое другое животное, прячутся в тень. Для бабочек, свет электрической лампочки – это искусственно принесенное человеком явление, по сути своей, аномальное, а их фототропизм представляет собой природный механизм ориентации в темноте по относительно неподвижным недосягаемым небесным источникам света (звездам и луне)).

    Вместе с тем, учение о тропизмах внесло определенный вклад в изучение способов ориентации животных в пространстве.

    В конце ХIХ – начале ХХ столетия идеи об эволюционных изменениях психики животных высказываются английским психологом Г.Спенсером, который отмечает, что уже у низших животных можно выделить элементарные формы психического отражения, проявляющегося в раздражимости. По мере эволюции они трансформируются в более совершенные формы отражения – ощущения и даже некоторые психические явления более высокого порядка. Таким образом, у животных происходит постепенное усложнение психики, сущность которого состоит в приспособлении к усложняющимся условиям окружающей среды.

    В конце ХIХ в. проблемами психики животных занимаются и такие известные психологи, как У.Джеймс и У.Мак-Дугалл. В их работах содержится большое количество информации о поведении животных. В частности, обсуждаются проблемы инстинктивных форм поведения и научения животных. Именно исследования этих ученых положили начало выделению экспериментальных исследований психики животных в самостоятельное направление.

    Первоначально экспериментальное изучение психики животных как самостоятельное направление психологической науки развивается в Англии (работы Э.Л.Торндайка) и в Америке (работы Р.М.Йеркса, Дж.Б.Уотсона, К.С.Лешли и т.д.) и представляет собой весьма широкий спектр сравнительно-психологических исследований различных сторон психики насекомых, рыб, птиц, крыс, кошек, собак, приматов (то есть разных представителей животных, стоящих на достаточно высоких уровнях эволюционной лестницы). Вместе с тем, следует отметить, что ученые исследуют и психику простейших, одноклеточных животных.

    В результате проведения научных исследований в широкую психологическую практику входят такие известные экспериментальные методы, как проблемная клетка, лабиринт и т.д. Более того, работы английских и американских ученых положили начало исследованиям особенностей, закономерностей и механизмов научения животных и позволили сформулировать основные положения теории научения.

    В начале ХХ столетия экспериментальное направление в изучении психики животных распадается на две ветви. Ряд исследователей концентрирует свои научные интересы на объективном изучении процессов научения (в дальнейшем это направление зоопсихологических исследований трансформируется в такое научное психологическое направление как бихевиоризм, типичным представителем которого является Дж.Б.Уотсон). Основываясь на теории научения Э.Торндайка и принципах объективного изучения животных, сформулированных Дж.Б.Уотсоном, бихевиористы в качестве универсального объяснительного принципа поведенческих и психических проявлений животных используют формулу «стимул – реакция». Изучение внутреннего субъективного мира животных они считают не только невозможным, но и не целесообразным. Вместе с тем, нельзя не отметить тот факт, что дальнейшее развитие данного направления исследования психики и поведения животных, объективно привело к необходимости изменения, пересмотра их базовых позиций, что приводит к введению таких понятий, как «промежуточные переменные» и «целенаправленность поведения животных» (Э.Ч.Толмен), а также к началу фундаментального исследования когнитивных процессов и внутренних образов-представлений у животных, что послужило развитию в ХХ столетии многих перспективных направлений зоопсихологических исследований.

    В начале же ХХ столетия Р.М.Йеркс и его ученики и последователи В.Келлер, У.Гамильтон, Г.Харлоу и др., продолжают развивать сравнительно-психологический подход в исследовании психики животных. Эксперименты О.М.Йеркса с высшими приматами и организованный им первый приматологический центр явились источником фундаментальных исследований интеллекта этих животных, их развития в онтогенезе, особенностей их социального поведения.

    Наряду с психологическими исследованиями, много эмпирических данные и теоретических моделей, объясняющих поведение животных, было получено в исследовании физиологии высшей нервной деятельности. Не случайно современные ученые (например, Г.Г.Филиппова), выделяет биологическое направление как самостоятельное направление развития зоопсихологии как науки.

    Началом исследований поведения животных в нашей стране по праву считаются работы И.П.Павлова и его учеников, которые полагали, что сложное поведение животных можно расчленить на элементарные единицы – рефлексы. Часть этих рефлексов является наследуемой (безусловные), в значительной степени специфичной для каждого вида животных, а другая часть приобретается в индивидуальном опыте (условные рефлексы) и надстраивается над рефлексами врожденными, постепенно замещая их (например, реакция слюноотделения на показ пищи). Так, основатель Грузинской физиологической школы И.С.Бериташвили изучал «психонервные образы» у животных, полагая, что поведение высших животных в ситуации решения интеллектуальных задач основано на мыслительных представлениях (образах), сформированных в прошлом опыте. Работы Л.В.Крушинского и его последователей посвящены изучению элементарной рассудочной деятельности животных.

    Также, обращаясь к истории отечественной зоопсихологической науки, невозможно не обратиться к работам Н.Н.Ладыгиной-Котс, которую современные ученые по праву считают основоположником зоопсихологического научного знания в России. Как отмечает Г.Г.Филиппова, научное творчество Н.Н.Ладыгиной-Котс является образцом умелого сочетания наблюдения и эксперимента, количественного и качественного анализа поведения животных. Еще в 1917-1919 гг. Н.Н.Ладыгина-Котс изучает моторные навыки макаки с помощью метода «проблемной клетки» − экспериментальной установки, снабженной запирающими механизмами, которое животное должно было отомкнуть. Исследователей, которые до нее пользовались этим методом, по существу интересовали лишь скорость решения задачи и «потолок» возможностей животного при последовательном усложнении экспериментальной ситуации. Н.Н.Ладыгина-Котс же воспользовалась «проблемной клеткой» с принципиально иной целью − с целью познания психики обезьяны, изучения ее двигательных и познавательных способностей. И поэтому в ходе эксперимента она следила не только за движением стрелки секундомера, но, прежде всего, за движениями рук подопытного животного, отдавая себе отчет в том, что именно эти движения непосредственно связаны с «душевной жизнью» обезьяны. Исследователь во все времена своей деятельности искала проявления психического в особенностях двигательной активности животного, в конкретных формах воздействия на окружающие его предметы. И в последующих своих работах она убедительно показывала, что зоопсихолог должен изучать не столько то, что делает животное, сколько то, как оно это делает. Н.Н.Ладыгина-Котс предостерегала об опасности ущемления двигательной активности исследуемого животного, ограничения его инициативы и искусственного навязывания определенных движений, так как это неизбежно приводит к искаженным или даже неверным выводам, а одновременно и к утрате ценнейших сведений о психических качествах животного. В связи с этим исследователь всегда относилась с должной осторожностью к результатам изучения психической деятельности животных в одних лишь условиях лабораторного эксперимента, четко видела границы возможностей его применения и дополняла собственные экспериментальные данные результатами наблюдений над свободным, не навязываемым животному поведением.

    Огромный вклад в развитие зоопсихологии как науки был внесен выдающимся отечественным ученым, автором первого учебного пособия по зоопсихологии К.Э.Фабри. Профессор факультета психологии МГУ К.Э.Фабри (1923–1990), − один из ведущих зоопсихологов нашей страны. К.Э.Фабри родился в Вене. В 1932 г. он вместе с родителями переехал в Советский Союз, где его отцу, видному деятелю Компартии Австрии, было предоставлено политическое убежище. Перед самой войной К.Э.Фабри поступил на биологический факультет МГУ. Однако учеба была прервана войной. Вернувшись после войны на биофак МГУ, К.Э.Фабри стал одновременно специализироваться по зоологии позвоночных и антропологии, а также посещал занятия на отделении психологии философского факультета МГУ. Его дипломная работа, посвященная сложным формам поведения обезьян, получила особую оценку – «отлично с отличием», и право на публикацию.

    Научным руководителем К.Э.Фабри и в студенческие годы, и в годы его первых самостоятельных исследований была Надежда Николаевна Ладыгина-Котс – ведущий отечественный зоопсихолог. Именно у нее он учился тому, как нужно планировать и проводить зоопсихологический эксперимент, вести наблюдения за поведением животных. В 1964 г. К.Э.Фабри уезжает в г.Пущино-на-Оке, где в то время был организован Академгородок, поступает на работу в Институт биофизики, где им и были выполнены оригинальные исследования импринтинга у птиц, существенно дополнившие классические представления о природе этого феномена.

    В 1966 г. А.Н.Леонтьев пригласил К.Э.Фабри для чтения лекций по зоопсихологии и этологии на только что организованном факультете психологии МГУ. К.Э.Фабри – автор более 200 научных публикаций. Основная тематика его работ, значительная часть которых выполнена в стенах факультета психологии, раскрывает различные аспекты онтогенеза поведения и психики животных, эволюции психики, психической деятельности приматов, этологические и биопсихологические предпосылки антропогенеза. В 1977 г. К.Э.Фабри за написание учебника «Основы зоопсихологии» была присуждена степень доктора психологических наук. С того времени эта книга выдержала ряд переизданий, оставаясь до настоящего времени основным и практически единственным учебником по зоопсихологии для студентов высших учебных заведений.

    В 1985-1989 гг. начинают проводиться прикладные зоопсихологические исследования (как пример можно привести изучение поведения рыб в зоне промышленного лова, проведенное по заказу специалистов в области промышленного рыболовства). Данная работа способствовала изменению отношения к самой рыбе – объекту лова – как к животному, обладающему достаточно высоким уровнем развития перцептивной психики, способному тонко адаптироваться к условиям промысла. В настоящее время в лаборатории зоопсихологии разрабатываются прикладные темы, посвященные психологическим аспектам взаимоотношений горожанина с домашними животными, а также исследованию становления отношений «ребенок–животное».

    В настоящее время предприняты попытки междисциплинарного подхода к решению загадок мозга животных в рамках новой науки – нейробиологии, объединяющей усилия множества наук, решающих вопросы о природе поведения животных и о сходствах и различиях поведения животных и человека. На сегодняшний день учеными доказано, что в поведении человека, его психике гораздо больше общего с животными, чем принято думать. Кроме того, изучение животных имеет огромное значение для развития медицины и психологии.

    Раскрывая логику развития зоопсихологического знания невозможно не обратить внимания на место этологии в данном процессе.

    Этология (от греческого ethosпривычка, нрав, поведение и logosучение) − система достоверных знаний биологических основ, закономерностей и механизмов поведенческих актов животных. При этом поведенческим актом называется целенаправленная деятельность организма, направленная на удовлетворение тех или иных биологических потребностей.

    Этология является одним из важнейших разделов биологических наук. Она изучает все направления поведенческих актов животных, взаимосвязи и изменения их в разных условиях окружающей среды и при различном состоянии организма. Этология изучает видовое и индивидуальное развитие поведенческих актов, изменение и приспособление их к постоянно меняющимся внешним условиям, физиологические механизмы, лежащие в основе поведенческих актов. Конечной целью этологии является такое глубокое познание поведенческих актов и их физиологических механизмов, которое обеспечило бы возможность направленного изменения их в желаемом направлении, разработки научно обоснованных технологий ведения отрасли, повышения приплода и сохранности его, экономии трудовых затрат при проведении комплексных зоотехнических и ветеринарных мероприятий, рационального использования пастбищ, кормов, получения высоких показателей продуктивности, избежания потерь животных в экстремальных условиях. На достижение конечной цели этологией ориентировано множество частных, весьма разнообразных задач.

    Этология тесно связана с рядом областей знания, базируясь в своих исканиях на данных одних наук и являясь в свою очередь основой для развития других наук. Она опирается на общую биологию, зоологию, эволюционное учение, физиологию, психологию, генетику, экологию. Достижения этологии постоянно используются зоотехнией и ветеринарией, где поле ее приложения достаточно широко. Зоотехния и ветеринария, в свою очередь, пополняют этологию чрезвычайно ценными данными.

    Изучение отклонений в поведении животных при неадекватных условиях кормления, содержания и эксплуатации животных, заболеваниях животных способствует пониманию роли отдельных факторов в определении поведения животных, механизмов многих нормальных поведенческих актов.

    Этология изучает поведение животных методами наблюдения и регистрации, а механизмы поведенческих актов − физиологическими методами.

    Обращаясь к краткой истории этологии как науки, необходимо отметить, что термин «этология» происходит от греческого слова «этос», означающего «характер», «нрав», «привычка», «обычай». Термин «этология» появляется в XVII в. В это время этологом называли актера, изображающего, часто посредством пантомимы, человеческие характеры. В XVIII в. этология означала науку об этике, а в 1843 г. английский философ и экономист Дж.Милль назвал этологией предложенный им раздел психологии, изучающий человеческий характер. В качестве же термина, обозначающего биологическую дисциплину, этологию, впервые ввел в научный оборот биолог Исидор Жоффруа Сент-Илер в 1859 г. как науку о жизни и взаимоотношениях организмов в естественной среде. В 1870 г. французский биолог А. Жиар стал употреблять термин «этология» примерно в том же смысле, что и И.Жоффруа Сент-Илер, однако отделяя при этом этологию как науку о привычках и взаимоотношениях животных от сравнительной психологии, которая, по его мнению, должна изучать чувства, интеллект, движения и ориентацию животных. В начале XX в. этологию стал активно пропагандировать американский энтомолог Уильям Уиллер, заимствовав, как и А.Жиар, этот термин у И.Ж.Сент-Илера. В 1902 г. он определил этологию в качестве исследования «истинного характера» животных, «в их физическом и психическом поведении по отношению к их живому и неживому окружению». Ученый имел в виду изучение «привычек», «особенностей местообитания», «инстинктов», «интеллекта» и в целом образа жизни животных. Таким образом, у У.Уиллера этология объединяла то, что в современном смысле мы называем экологией, и зоопсихологию, которая в то время охватывала изучение поведения и психики. Рассматривая историю становления этологии, нельзя не отметить бельгийского палеонтолога Луи Долло, который в 1895 г. предложил учредить особую науку «этологию» для изучения поведения организмов и активно употреблял этот термин в самом начале XX в. В 20-е и 30-е гг. XX в. термин «этология» продолжал регулярно употребляться зоологами. Этологию определяют как науку, направленную на «изучение целостной жизни особи и ее поведения в естественных условиях» (например, О.Хайнрот определяет этологию как изучение врожденных «привычек и манер» животных, их «языка и ритуалов», которые он объединяет в понятии «коммуникационные системы»). С конца 1940-х гг. «этология» как название новой науки закрепилось за направлением исследований поведения животных, развиваемых школой К.Лоренца и Н.Тинбергена. В своих воспоминаниях Н.Тинберген пишет, что они с К.Лоренцем в 1937 г. решили назвать свое направление исследований, которое они рассматривали как особую дисциплину, этологией, следуя Эрнсту Геккелю – родоначальнику такого научного направления, как экология. К началу 1950-х гг. термин «этология» получает международное признание. В настоящее время этологи определяют термин «этология» как биологическое изучение поведения, или биологию поведения. Данный подход к трактовке понятия «этология» конкретизируется посредством изучения следующих четырех базовых проблем: 1) физиологических механизмов поведения; 2) онтогенеза поведения; 3) эволюции поведения и 4) функций поведения, обеспечивающих выживание животных в их естественной среде. Такой подход к определению этологии, как отмечается современными исследователями, практически полностью соотносится с трактовкой данной науки, предложенным в 1963 г. американским ученым Н.Тинбергеном в статье «О целях и задачах этологии». Вместе с тем, этологию определяют и более кратко – как науку, изучающую поведение животных в их естественной среде обитания. С середины 1980-х гг. ХХ столетия этологи предпочитают рассматривать этологию как основу для будущей единой науки о поведении, считая, что этология играет интегрирующую роль в ее формировании. Также следует отметить, что современные ученые нередко к области изучения этологии относят и человека. Изменение, постепенное расширение предмета этологических исследований связано с выделением различных методологических характеристик данной науки. Так, К.Лоренц, создавший теоретический фундамент этологии, чаще всего определял ее как сравнительное изучение поведения животных и человека, в котором применяются методы, обязательные для всех биологических дисциплин. При этом основной акцент он делал на сравнительном филогенетическом методе. Предметом же изучения К.Лоренц выделяет инстинктивные формы поведения. Теория инстинкта, сформулированная К.Лоренцем, имела дело с такими формами поведения, которые в наибольшей степени подчинены генетическому контролю, то есть приобретены в процессе филогенеза и практически не изменяются в ходе жизни особи под влиянием ее индивидуального опыта. В ряде определений спецификой этологического подхода называют объединение причинного и функционального анализов поведения.

    Отличительной чертой современной этологии является ее системный, целостный подход к поведению.

    Обобщая вышесказанное, следует обратиться к идеям Г.Г.Филипповой, которая полает, что изначально науки, изучающие в разных аспектах поведение животных, базировались на общей идее различия души животных и человека. Впоследствии они начинают развиваться в рамках эволюционного учения, где психика рассматривается важнейшим фактором эволюции. В ХIХ – начале ХХ столетий выделяется ряд самостоятельных наук (физиология, этология, антропология, психология) и научных направлений, изучающих поведение и психику животных. В конце же ХХ столетия зоопсихологические знания начинают обобщаться, интегрироваться в синтетическую сравнительную науку о психике и поведении, основным вопросом которой вновь является вопрос о сходстве и различиях души животных и человека.
    Вопросы для самоконтроля:


    1. Назовите источники зоопсихологического знания.

    2. Раскройте вклад древних мыслителей в становление зоопсихологического знания.

    3. Какова роль философско-психологического знания для развития зоопсихологии как науки?

    4. Докажите позитивную роль естественнонаучного знания в развитии зоопсихологии.

    5. Роль этологии для формирования зоопсихологического научного знания.

    6. Дайте характеристику зоопсихологических исследований отечественных ученых.

     

    Поделитесь с Вашими друзьями:

    Вопросы самому себе – как путь понимания…(Братченко С.Л.)

    «…в решающих случаях субъективное
    познание также важно, как и объективное.»
    «Понимание того, как редко мы по-
    настоящему обладаем внутренним осознанием,
    кажется мне необычайно важным. Если мне
    трудно всерьез думать о своей жизни,
    неудивительно, что мне не удается построить
    такую жизнь, как я хочу.»

    Проблема понимания обычно рассматривается как проблема понимания другого (в непосредственном общении или опосредованно — через текст)… Но есть и иной аспект понимания, зачастую незаслуженно недооцениваемый, — понимание себя самого

    Один из парадоксов развития психологии состоит в том, что ее рождение в качестве самостоятельной науки было связано, как известно, с провозглашением интроспекции (самонаблюдения, «работы» с собственным сознанием) ведущим методом психологического исследования, а затем именно интроспекцию и именно психологи, претендующие на «ученость», попытались изгнать из психологии как раз за «ненаучность»… При этом, как водится, с водой выплеснули и ребенка — недоверие к аналитической интроспекции было перенесено на все субъективные методы психологического познания и распространилось не только в научной психологии ( позитивистские варианты которой действительно плохо совместимы с самоисследованием), но и в практической работе психологов ( о чем свидетельствует, в частности, повсеместное засилье «объективных» тестов и экспериментов ). Я уверен, что это ведет к весьма существенному обеднению ресурсов — как с точки зрения профессиональной деятельности психолога, так и его личностного роста. Возможности постижения сложнейшего, неисчерпаемого, удивительного внутреннего мира человека в его «безжалостном разнообразии» ( Дж.Бюджентал) никак не могут быть ограничены каким-то одним «правильным» способом изучения…

    ***

    В одной из своих методологических работ Карл Роджерс сделал, на мой взгляд, очень принципиальное разведение трех основных путей получения знаний в психологии /Роджерс, 1986 /:

    • субъективное познание

    • объективное познание

    • межличностное познание.

    Причем, компетентность в использовании всех путей познания является, с точки зрения Роджерса, признаком зрелости не только науки, но и человека: «…психологически зрелая личность, подобно развитой науке, использует те же три типа познания» / там же, с. 211 /.

    Подчеркивая необходимость «использовать все существующие пути познания», в своей практике, однако, Роджерс отдавал явное предпочтение «третьему пути», межличностному. Но при этом признавал, что именно первый путь — субъективное познание — является исходным: » c моей точки зрения, это основной путь познания, … на базе которого мы формируем и уточняем наши сознательные представления и концепции» / там же, с. 204 /.

    Очевидно, что наибольшее значение субъективный путь познания имеет для постижения субъективных же аспектов жизни человека. А понимание именно этих субъективных аспектов человеческой жизни — и есть главный с точки зрения экзистенциально-гуманистической психологии смысл понимания человека ( и другого, и, тем более — себя).

    Суть субъективности очень ярко, последовательно и содержательно раскрыта в концепции Дж. Бюджентала, где субъективность рассматривается как психологическая основа бытия человека, его внутренняя жизнь, как мир субъективных переживаний, «личная» реальность человека, в которой он живет наиболее подлинно. Основные составляющие этой субъективной реальности — «наши образы восприятия, мысли, чувства и эмоции, ценности и предпочтения, предвидения и опасения, фантазии и мечты, а также все то, что бесконечно, днем и ночью, во сне и в бодрствующем состоянии происходит в нас, определяя то, что мы делаем во внешнем мире и что мы делаем из того, что там с нами случается» /Bugental, 1987, p.7/. Субъективность — это, по выражению Бюджентала, «архетипическая родина» человека, откуда берет начало все самое важное в его жизни. И поэтому именно субъективность и происходящее в ней — это, перефразируя Фрейда, «королевская дорога» постижения человеческого в человеке. Подлинное понимание человека возможно только в контексте его внутренней субъективной реальности. И чем серьезнее и острее проблема, тем основательнее необходимо погружение в субъективность «хозяина» проблемы — в этом «не могут помочь никакие объективные манипуляции, сколько бы их ни было» /ibid., p.4/. Иными словами — любая активность во внешнем по отношению к человеку мире подлинный смысл приобретает постольку, поскольку она затрагивает его мир внутренний, субъективность.

    Однако, именно признание субъективности и освоение соответствующего ей «основного пути» познания для психологии оказались делом чрезвычайно трудным. в результате «бескомпромиссное требование научной объективности привело к тому, что мы оказались не готовыми к столкновению с теми действительно значительными проблемами, которыми современный мир расплачивается за свое существование…,» — и именно потому, что они «являются, по существу, проблемами человеческой субъективности, то есть проблемами воли, ценностей, человеческих отношений, самости, ощущений угрозы и эмоциональной мобилизации в ответ на них.» / Bugental J.F.T., Sapienza B.G., р.274 /. Далее цитируемые авторы еще более усиливают остроту вопроса, ссылаясь на известные слова Пола Тиллиха, о том, что человек сопротивляется объективации, и если его сопротивление сломлено, то сломлен и сам человек…

    Речь, разумеется, не том, чтобы субъективные аспекты «отменили» или заменили объективные, — важно видеть и понимать человека во всей возможной полноте и целостности — а о признании неустранимой существенной значимости субъективного и осознании его нарастающего приоритета по мере попыток более глубокого понимания внутреннего мира реального живого ( и живущего!) человека. Не стоит переоценивать роль субъективного — но куда страшнее его недооценивать…

    Нельзя, конечно, сказать, что внимание к субъективному и его познанию совсем чужды современной психологии; более того — со второй половины ХХ века в наблюдается своеобразный ренессанс интереса к субъективности. Самые разнообразные подходы и техники самоисследования занимают ныне весьма почетное место почти во всех ведущих психологических школах ( в первую очередь — психотерапевтической ориентации ). Можно выделить концепции осознавания в гештальт-терапии, фокусирования Ю.Джендлина, поиска Дж.Бюджентала и др. Однако, очевидно — возможности «третьего пути» по-прежнему далеко не исчерпаны и актуальность работы в этом направлении, по-моему, только усиливается.

    В самом общем виде суть субъективного познания, по Роджерсу, — в том, что новое знание я приобретаю, обращаясь к собственной внутренней «индивидуальной системе координат»:сначала «я формирую внутреннюю гипотезу, опираясь на мой личный опыт«, а затем и проверяю ее,спрашивая себя, обращаясь к моему внутреннему опыту и переживаниям, которые помогут ответить на данный вопрос /Роджерс, 1986, с. 202-203/. Далеко не всегда процесс субъективного познания идет быстро и «линейно» — человек «интенсивно работает над проверкой этих внутренних гипотез, продвигаясь вперед, когда чувствует, что структура вырисовывается четче, и меняя направление, когда ощущение общей структуры исчезает»; в результате, по мере того, как «в эти гипотезы вносятся поправки путем более тонкой их дифференциации, они становятся более точными и соответствующими действительности», — и таким путем обеспечивается постепенное продвижение от «неясного знания» ко все более точному, дифференцированному пониманию / там же, с. 203-204/.

    Сходным образом ( только с большим акцентом на «телесных переживаниях» ) описываются процессы «преконцептуального приобретения опыта», «символизации» и «концептуализаци» переживаний и т.д. — в концепции фокусирования Ю.Джендлина / 2000 /.

    Естественно, осуществление такой «работы по самопониманию» требует немалых усилий, мужества, определенных способностей — которые я бы назвал рефлексивно-феноменологической компетентностью, — и предполагает применение определенных методов и приемов. Конкретных дорог и тропинок на этом субъективном пути познания и понимания, естественно, множество… В данном случае более подробно остановлюсь на одном из возможных направлений, которое условно можно обозначить как ВОПРОСЫ САМОМУ СЕБЕ, на примере конкретной сферы — образования взрослых.

    ***

    Уже много лет моя основная деятельность ( лекции, семинары, тренинги, консультирование и т.д.) происходит во взаимодействии со взрослыми людьми — психологами, педагогами, руководителями и специалистами самого разного профиля. Работу со взрослыми — тем более «по-взрослому» — считаю не менее важной, сложной и ответственной, чем с детьми, и поэтому, естественно, постоянно ощущаю потребность делать свое дело более осознанно, с пониманием, зряче, — для чего необходимо регулярно осуществлять «работу осознания». Среди возможных способов такой рефлексивной активности я опробовал и «вопросы самому себе» — очень эффективный, но незаслуженно мало используемый метод субъективного познания.

    Идея вопросов самому себе принадлежит Карлу Роджерсу и блестяще реализована в его статье «Вопросы, которые я бы себе задал, если бы был учителем» / Роджерс, 1987 /. Для меня этот небольшой текст — одно из самых ярких и глубоких произведений в мировой литературе по проблемам образования, своеобразный «манифест гуманистической педагогики».

    Путь осознания оснований собственной деятельности через вопросы к себе представляется мне и красивым, и точно соответствующим сути подлинного образования, непременным условием которого является максимальная осмысленность, личная значимость педагогического процесса для всех его участников. Это верно для любого полноценного образования, включая и школьное ( не случайно Роджерс задавал вопросы себе именно как учителю ), но в особенности — для образования взрослых. Андрагогу, убежден, важно не столько совершенствоваться в технологиях «наставления» других, сколько обратить внимание на себя самого, — как на одного из главных действующих лиц в «драме образования», решающим образом предопределяющим качество образования и, по сути, являющимся главным ресурсом его улучшения.

    У меня подобных вопросов к себе много, периодически они меняют свой смысл, акценты и форму, их трудно ( невозможно ?! ) сформулировать строго, однозначно и окончательно… Но они напоминают о себе постоянно и на сегодня наиболее значимые для меня вопросы можно условно объединить в следующие группы моих андрагогических вопросов самому себе.

    Достаточно ли хорошо я осознаю, что значит работать со взрослыми учащимися? В чем суть отличий от обучения детей и подростков? Понимаю ли я, что большинство взрослых — это люди достаточно зрелые, самостоятельные и критичные, со своей индивидуальностью, своими сложившимися ценностями, взглядами, имеющие богатый жизненный, профессиональный да и учебный опыт? Достаточно ли ясно я умею понять реальные потребности и интересы этих людей, их мотивы и запросы, с которыми они обращаются к системе образования? Готов ли я построить обучение таким образом, чтобы каждый из них мог найти для себя что-то полезное и применимое при решении своих профессиональных и/или жизненных проблем ?

    Что я могу дать ( помочь увидеть и понять, поставить вопрос, задуматься, рассказать… ) взрослым людям — кроме того, что они и сами могут узнать из книг или других источников? В чем именно я могу быть интересен для данной конкретной аудитории, в чем мой ресурс, сильные стороны и отличие от других преподавателей? Есть ли у меня собственная позиция по рассматриваемым вопросам, в чем она состоит и достаточно ли обоснована? Какие ценности я актуализирую и отстаиваю в процессе обучения, и в чем его смысл лично для меня? Что из содержания обучения значимо, по моему мнению, для учащихся, а что имеет смысл лично для меня? И как я могу увеличить уровень и глубину осмысленности и личной значимости обучения — для обеих сторон ??

    Умею ли я активизировать и включить в процессе обучения ресурс индивидуального опыта, знаний и способностей самих учащихся? Осознаю ли я значимость и потенциал «личностного знания» каждого из участников обучения? Понимаю ли природу и механизмы полноценного развития ( личностного и профессионального), способен ли создавать оптимальные условия и возможности для максимального вклада каждого учащегося и раскрытия их потенциала — т.е готов ли я быть эффективным фасилитатором? Владею ли я адекватными для взрослой аудитории средствами обучения — проблемными и активными (игровыми, дискуссионными и т.д.) методами, групповыми формами, — которые активизируют и поддерживают процессы поиска как основы личностного роста и профессионального совершенствования?

    Достаточно ли я уважителен и толерантен — чтобы внимательно и терпимо относиться к неизбежному разнообразию индивидуальных мнений и оценок взрослых людей? Готов ли быть прежде всего собеседником и консультантом, помогающим глубокому и многоаспектному рассмотрению изучаемых вопросов на уровне диалога, а не ментором, несущим непреложные «истины» в монологичном режиме? Насколько я готов к дискуссии, терпеливому обсуждению, понимаю важность и ценность различия и многообразия точек зрения ( в том числе — непривычных, непонятных для меня ), вообще «иного» — особенно при исследовании сложных и неоднозначных психолого-педагогических проблем?

    Могу ли я быть открытым и гибким в той мере, которая необходима для работы со взрослыми людьми, и при этом — не утрачивать собственной позиции? Достаточно ли у меня богатый арсенал содержания и методов обучения, хорошо ли я знаком с различными ( в том числе — и отличными от моих собственных взглядов) точками зрения, умею ли я учитывать особенности и состояние конкретной аудитории и отдельных людей, а также их изменение, динамику в процессе обучения и откликаться на это — каков мой ресурс креативности и вариативности?

    ***

    …Естественно, данный перечень — только один из возможных вариантов подобных вопросов, и максимальную пользу принесет работа над своими вопросами. Поэтому наиболее целесообразно не предлагать готовый список, а инициировать конструирование системы «вопросов себе» совместно с теми, кто готов на них отвечать.

    Мне самому полноценные и содержательные ответы на перечисленные вопросы часто дать очень непросто. И, конечно же, ответы эти далеко не всегда такие положительные, как хотелось бы… Но, если видеть в них не жесткий «обязательный норматив», а цель развития, ориентир, то и возможный «зазор» между желаемым и действительным можно рассматривать в качестве резерва и направлений дальнейшего движения. В данном случае важны не только вопросы-ответы как таковые — особой ценностью обладает сам процесс самоисследования, глубинного поиска, который ведет к углублению понимания и самосознания.

    Иными словами, работа подобного типа обладает сразу несколькими достоинствами и имеет большие возможности как минимум в двух направлениях:

    Диагностические возможности

    «Вопросы себе» очень близки методам рефлексивной диагностики. Эти методы не имеют в качестве приоритетной «измерительно-испытательную направленность» — их цель «не столько получение максимально исчерпывающей и объективной информации об интересующем … феномене (как принято в традиционной психодиагностике), сколько создание рефлексивной среды, с тем чтобы наиболее полно осмыслить профессиональную реальность» / Варламова, Степанов, 1997, с. 28 /. Однако, рефлексивная диагностика при соблюдении ряда условий и принципов / Варламова, Степанов, 1997; Клюева, 1998 и др. / — прежде всего психологическая безопасность процедур диагностики и ее последствий; активность, «субъектная» и ответственная позиция всех участников диагностического процесса (включая и тех, кого диагностируют), их соучастие в определении цели и смысла исследования, в создании новой или модификации имеющейся диагностической методики, в ее применении, обработке и интерпретации результатов; адекватный выбор предмета изучения ( наиболее целесообразно исследовать такими способами ценности, смыслы, образ себя и отношение к себе, коммуникативные установки, профессиональную и жизненную позицию, творческую уникальность) и т.п. — обладает огромными и пока мало используемыми диагностическими возможностями. Причем, таким путем можно исследовать именно те аспекты, которые, в сущности, почти недоступны «объективным» и стандартизированным методам, — «экзистенциальные феномены… как своей индивидуальной профессиональной деятельности, так и своих организаций и коллективов в целом» / Варламова, Степанов, 1997, с. 29 / и другие глубинные, ценностно-смысловые основания взглядов, поступков и всей жизнедеятельности человека.

    Кроме того, эти ( и подобные) вопросы могут служить в качестве основы для разработки одного из вариантов системы критериев — при исследовании качества работы андрагога и для создания системы обратной связи в образовании взрослых. Уверен — без полноценной, глубокой и содержательной обратной связи любой деятель рискует превратиться во «всадника без головы» со всеми вытекающими последствиями… Для образовательной деятельности эта проблема еще более остра. Даже простое функционирование «близорукого» образования ( в том числе — и взрослых ) будет испытывать серьезные затруднения. Тем более наивно в этом случае будет рассчитывать на построение образования «по-взрослому» — с соблюдением основных андрагогических принципов (таких как принцип субъектности, принцип опоры на опыт, принцип рефлексивности — подробнее см. / Братченко, 2004 / и др.).

    Отдельно стоит отметить и большие возможности использования рефлексивных способов познания при проведении экспертизы — в особенности гуманитарной экспертизы образования, т.е. такого гуманистического по своим целям и ценностям и гуманитарного по методологии способа познания педагогической реальности, цель которого состоит в выявлении и осмыслении гуманитарно-гуманистических аспектов («человеческого измерения») конкретных образовательных ситуаций, в определении «личностной цены» образования, а также в поиске и актуализации потенциалов реальной гуманизации ( о концепции ГЭО см. /Братченко, 1999; 2003/ и др.).

    Но, конечно, при всей важности диагностических возможностей «вопросов», гораздо важнее их развивающий потенциал.

    Развивающие возможности

    Даже стандартное тестирование может привести его участников к тем или иным открытиям — в процессе же задавания вопросов себе и поиске ответов на них это становится практически неизбежным. Причем, особой ценностью обладает качество совершаемых открытий — это не просто определение «уровня развития» отдельных качеств и уж тем более не «диагноз», а новый взгляд на себя и новые открытия в себе самом…

    Джеймс Бюджентал, автор красивой и фундаментальной концепции экзистенциального поиска, говорит о нем как о «могущественной жизненной силе», к которой «мы обращаемся всякий раз, когда встречаемся с ситуацией, на которую нам необходимо отвечать при отсутствии ответов, проверенных прошлым опытом» / 2001, 163/. В самом общем виде «формула» поиска, на первый взгляд, проста — «продвинуться дальше того места, где ты находишься сейчас, и заново исследовать место, где ты оказался» /там же, с. 252/. Однако, при всей кажущейся простоте попыток найти в себе ответы на собственные вопросы — на практике оказывается, что это совсем не так просто. Но если все же удается создать необходимые условия, действительно активизировать «путешествие» человека вглубь себя самого и помочь ему включиться в напряженный поиск, а он на этом пути сможет проявить достаточно серьезности, внимательности, настойчивости и мужества, то важные открытия и позитивные изменения не заставят себя ждать.

    Поиск — это не просто реализация «наивной» созерцательной установки. Подлинный поиск включает не только рефлексивное самонаблюдение, но непременно и его осмысление.

    Рефлексивное отношение к пониманию человеком своего «способа бытия», его проблематизация, выход за пределы привычного видения, взгляд с разных сторон, в разных контекстах — все это дает возможность нового понимания, нового осмысления, создает ситуацию «производства смысла» /Василюк, 1984/. Расширение, углубление, изменение или переосмысление контекста конкретной ситуации или проблемы дает шанс получить новое видение и новое понимание, новые вопросы и новые ответы… Простая и однозначная ситуация превращается в более сложную, вариативную, а проблема, кажущаяся тупиковой, превращается в открытую для изменения. В результате даже в самой трудной и безвыходной ситуации появляется новая надежда, новые шансы ( классическая формула «экзистенциального клиента»: «Я не знал, что у меня есть выбор…» ). Появляется перспектива «поменяться местами» с ситуацией — уже не она «ведет» человека, управляет его действиями, а наоборот, у человека появляется шанс овладеть ею…

    Причем, разнообразные исследования и огромный опыт экзистенциального консультирования делают очевидным чрезвычайно важный факт: ценностью обладают не только конкретные решения человека в результате такой рефлексии, но сам процесс глубинного поиска как таковой. Здесь процесс обладает не меньшей ( а часто — большей ) ценностью, чем результат. Прояснение для себя глубинных оснований собственной жизни, профессиональной деятельности или конкретной ситуации является деятельностью критической, продуктивной и развивающей — в том смысле, о котором говорит Дж. Бюджентал: «…результат, появляющийся в конце концов, больше, чем исходные условия. Последнее является ключевым. Из исследования моего осознания возникает нечто большее, чем то, что можно объяснить простой актуализацией прошлого опыта или какой-либо новой комбинацией предыдущего научения, которая получается из перетасовки информации в моей голове. …мое внутреннее видение есть творческий процесс, который не только осматривает то, что уже имеется в наличии; он дает жизнь новым возможностям. » / 1998. с. 315/. Иными словами, в отличие от «объективных» обследований, внешних измерений и диагнозов, которые могут вовсе не изменить человека, в ходе полноценного глубинного самоосмысления человек получает реальную возможность стать иным — появляется шанс для развития. То же можно сказать и о любой социальной группе, организации ( в том числе и в сфере образования): рефлексивная работа способствует развитию.

    Способности к такому поиску — поиску в глубинном, экзистенциальном смысле — являются одними из самых важных и мощных потенциальных ресурсов, которыми обладает каждый человек и которые могут в очень существенной степени сделать его сильнее, помочь в большей мере стать активным и ответственным хозяином своей жизни. Особенно важна готовность и способность к поиску и самообновлению в трудных ситуациях, в моменты жизненных перемен и кризисов…

    С другой стороны, видимо, стоит согласиться с Джеймсом Бюдженталом — именно в утрате способности осознавания, дефиците компетентности в самоисследовании» можно проследить причины многих личных и социальных неурядиц вплоть до их истока, лежащего в нашей неспособности осмысленно и целенаправленно использовать наши возможности.» / там же /. Отсюда очевидна и настоятельная потребности в устранении данного дефицита…

    Проблема эта особенно остра в сфере образования и подготовки психологов, поскольку здесь уже давно главными героями по преимуществу являются «третьи лица» — не живые и конкретные «Я» или «Ты», а абстрактные, обобщенные «другие», далекие «они», описываемые на номотетическом языке «общих законов». Студенты изучают множество очень важных вопросов; но при этом за скобками почти полностью оказывается совсем «мелочь»- они сами как личности, индивидуальности, субъекты деятельности и т.д., их собственный внутренний мир, ценности, смыслы, жизненные установки… На то имеется много объяснений и оправданий ( даже этического характера!), но результатом такого «выплескивания» самого учащегося является острый дефицит подхода к образованию «от первого лица», — что, в свою очередь, ведет к весьма одностороннему видению и освоению психологии и делает очень проблематичным понимание будущими психологами основных движущих сил и действительно важных аспектов психологической реальности — «человеческого в человеке» (Ф.М.Достоевский).

    …С тех пор, как много лет назад впервые прочитал «вопросы Роджерса», я часто задавал подобные вопросы себе самому, неоднократно предлагал проделать «работу самовопрошания» психологам, учителям ( и уже работающим, и будущим ) — и каждый раз наблюдал мощный развивающий эффект такой работы для самосознания и саморазвития. Большинству участников ( как правило — и мне, даже если я был лишь организатором и фасилитатором этого процесса ) открывались новые значимые аспекты и перспективы видения, понимания и совершенствования не только собственной деятельности, но и себя самого и того «межличностного мира» ( пусть небольшого, недолговечного и постоянно меняющегося, но такого важного здесь и теперь! ), который каждый из нас ( вольно или невольно ) пытается выстраивать в работе с людьми. Открытия, порой, потрясали и самих «открывателей»…

    Вот почему так важно сегодня всемерно поддерживать и развивать готовность к поиску, к субъективному познанию и пониманию — особенно, конечно же, психологов. «Вопросы самому себе» — один из очень эффективных способов, как осуществления такого поиска, так и развития способности к нему, повышения рефлексивно-феноменологической компетентности.


    ЛИТЕРАТУРА

    БРАТЧЕНКО С.Л. Введение в гуманитарную экспертизу образования. М., 1999.
    БРАТЧЕНКО С.Л. Гуманитарные смыслы последипломного педагогического образования. // Постдипломное педагогическое образование: проблемы качества. СПб., 2003. — С. 139-163.
    БРАТЧЕНКО С.Л. Экспертиза в образовании взрослых — андрагогическая и гуманитарная. // Андрагогика. Материалы к глоссарию. Выпуск первый. СПб., 2004. — С. 80-98.
    БЬЮДЖЕНТАЛЬ Дж. Наука быть живым. М., 1998.
    БЬЮДЖЕНТАЛЬ Дж. Искусство психотерапевта. СПб., 2001.
    ВАРЛАМОВА Е.П., СТЕПАНОВ С.Ю. Рефлексивная диагностика в системе образования // Вопросы психологии — 1997 — №5 — С. 28-43.
    ВАСИЛЮК Ф.Е. Психология переживания: анализ преодоления критических ситуаций. М., 1984.
    ДЖЕНДЛИН Ю. Фокусирование: Новый психотерапевтический метод работы с переживаниями., М., 2000 — 448 с.
    КЛЮЕВА Н.В. Психологическое обеспечение педагогической деятельности. — Ярославль. 1998.
    РОДЖЕРС К. К науке о личности. // История зарубежной психологии ( 30-60-е гг. ХХ в.). М., 1986. С. 200-230.
    РОДЖЕРС К. Вопросы, которые я бы себе задал, если бы был учителем. // Семья и школа. 1987 — №10 — С. 22-24.
    BUGENTAL J.F.T. The art of the psychotherapist. New York, 1987.
    BUGENTAL J.F.T., SAPIENZA B.G. The Three R’s for Humanistic Psychology: Remembering, Reconciling, Reuniting. // The Humanistic Psychologist, 1992, № 2-3, P.273-284.

    Братченко С.Л.,

    См. также

    Субъективность | Психология вики | Фэндом

    Оценка | Биопсихология | Сравнительный | Познавательная | Развивающий | Язык | Индивидуальные различия | Личность | Философия | Социальные |
    Методы | Статистика | Клиническая | Образовательная | Промышленное | Профессиональные товары | Мировая психология |

    Индекс философии: Эстетика · Эпистемология · Этика · Логика · Метафизика · Сознание · Философия языка · Философия разума · Философия науки · Социальная и политическая философия · Философия · Философы · Список списков


    Субъективность относится к точке зрения или мнению человека, конкретным чувствам, убеждениям и желаниям.Он часто используется случайно для обозначения необоснованных личных мнений, в отличие от знаний и убеждений, основанных на фактах. В философии этому термину часто противопоставляется объективность. [1]

    Субъективность подчеркивает, что у человека не только пассивное отношение к миру и вызываемым им чувственным впечатлениям, но и агентству, активное взаимодействие с этим материалом. Можно подумать, что деятельность проявляется просто в акте интерпретации чувственных данных, когда мы делаем выбор о том, как придать значения этим данным.Или можно подумать, что это происходит в более сильном смысле, воздействуя на мир и изменяя его организацию в соответствии с целями субъекта. В последнем случае может возникнуть петля обратной связи модифицированного мира — новых чувственных данных — новой модификации с неограниченными последствиями. Балдвинская эволюция может быть примером такой системы обратной связи.

    Qualia []

    Субъективность может относиться к особым проницательным интерпретациям любого аспекта опыта. Они уникальны для человека, испытывающего их, qualia , которые доступны только сознанию этого человека.Хотя считается, что причины переживания объективны и доступны каждому (например, длина волны определенного луча света), сами переживания доступны только субъекту (качество самого цвета).

    Социальные науки []

    В социальных науках субъективность (свойство быть субъектом) является следствием властных отношений. Сходные социальные конфигурации создают схожие восприятия, переживания и интерпретации мира. Например, женская субъективность будет относиться к восприятию, опыту и интерпретациям, которые субъект, помеченный как женщина , обычно имеет о мире.

    Философия []

    В философии субъект — это существо, которое имеет субъективные переживания или отношения с другой сущностью (или «объектом»). Субъект — это наблюдатель, а объект — это наблюдаемая вещь.

    Ниже приведены примеры субъективных переживаний (все примеры квалиа):

    • Как мне кажется красный цвет;
    • Как для меня звучит музыкальный тон;
    • Какое удовольствие и боль испытываю я.

    И соответствующие им объективные аналоги:

    • Красная поверхность;
    • Музыкальный инструмент, создающий колебания в воздухе;
    • То, что вызывает удовольствие или боль.

    Объект — это воспринимаемая вещь; субъект — тот, кто воспринимает.

    Маркс, Ницше и Фрейд — три философа XIX века, которые подвергли сомнению основы концепции сознательного субъекта, лежащей в основе либеральной теории общественного договора.В критической теории и психологии субъективность — это также действия или дискурсы, которые производят индивидов или «я»; «Я» — это субъект, — наблюдатель.

    Некоторые теоретики рассматривают привилегированный доступ как определяющую черту субъективности. У человека есть привилегированный доступ к собственным квалиа, как в приведенных выше примерах, то есть один и только один человек из первых рук знает о его боли, ощущает музыкальный тон и т.

    Эпистемическая субъективность []

    Слово субъективность также используется для обозначения противоположности объективности как эпистемической добродетели: тот, кто судит согласно личным ощущениям или интуиции, а не на основании объективного наблюдения, рассуждения и суждения, судит субъективно .

    Субъективизм []

    Субъективизм — это философский принцип, который отдает приоритет субъективным переживаниям. В крайнем случае, он может утверждать, что природа и существование каждого объекта зависит только от чьего-либо субъективного осознания этого. В этом контексте можно рассматривать квалифицированный эмпиризм Джорджа Беркли, учитывая его уверенность в Боге как главном двигателе человеческого восприятия.

    Метафизический субъективизм []

    Метафизический субъективизм — это теория, согласно которой восприятие создает реальность и что не существует лежащей в основе истинной реальности, существующей независимо от восприятия.Можно также считать, что реальность создается сознанием, а не восприятием. Это контрастирует с метафизическим объективизмом, который утверждает, что существует объективная реальность, которая воспринимается по-разному.

    Эту позицию не следует путать с позицией «все есть иллюзия» или «реальности не существует». Метафизические субъективисты считают, что реальность достаточно реальна и что физические объекты действительно существуют. Однако они понимают, что природа реальности, связанная с данной единицей сознания, создается и управляется этим сознанием.

    Субъективизм и панпсихизм []

    Одним из возможных расширений субъективистской мысли является то, что сознательный опыт доступен всем объективно воспринимаемым субстратам. При просмотре изображений, созданных камерой на качающейся стороне извергающегося вулкана, можно было бы предположить, что их относительное движение следовало из субъективного сознания внутри вулкана. Эти свойства также могут быть приписаны камере или ее различным компонентам.

    Тем не менее, таким образом субъективизм трансформируется в родственную доктрину, панпсихизм, представление о том, что каждый объективный факт имеет внутренний или субъективный аспект.

    Критика []

    Изобретение машин, которые могут «видеть», «слышать» или иным образом наблюдать и записывать события, спровоцировало мысленный эксперимент (предложенный Уинстоном Черчиллем, который иначе не известен как философ), который создал трудности для субъективистов. Давайте настроим автоматическую камеру для записи событий в месте, которое не может наблюдать ни один человек (или другое существо, разумно считающееся «сознательным»). Скажите, например, что он установлен внутри вулкана. Позже извлекают камеру и наблюдают за ее фотографиями с отметками даты.Действительно ли события, запечатленные на фотографиях, происходили, хотя никто сознательно их не наблюдал? Может быть, сознательное наблюдение самих фотографий каким-то образом внезапно заставило их изображать события, которые, по-видимому, произошли в более раннее время?

    Одно из объяснений этого сценария с субъективистской точки зрения состоит в том, что события на фотографиях на самом деле вообще не происходили. Только фотографии появились, когда наблюдатель отправился собирать результаты их теста.

    Это объяснение не объясняет, почему фотографии существовали бы для сбора, если бы они не были объективно представлены для сбора в первую очередь.

    Этический субъективизм []

    Этический субъективизм — это метаэтический взгляд, сводящий этические предложения к фактическим утверждениям об отношении и / или условностях отдельных людей. Этический субъективист мог бы предположить, например, что то, что значит быть морально правильным, означает просто одобрение этого. (Это может привести к мнению, что разные вещи являются правильными в соответствии с каждым идиосинкразическим нравственным мировоззрением.) Другой тип этического субъективизма может определить «добро» как «то, чего я желаю».

    Схожая точка зрения — это точка зрения конвенционализма, который рассматривает этические предложения как репрезентации позиций ряда лиц в культуре или обществе.

    Одно из следствий этих взглядов состоит в том, что, в отличие от морального скептика или некогнитивиста, субъективист думает, что этические предложения, хотя и относительные или субъективные, тем не менее могут быть истинными или ложными.

    Субъективизм в вероятности []

    С точки зрения вероятности, субъективизм означает точку зрения, согласно которой вероятности — это просто степени веры рациональных агентов в определенное суждение, которые сами по себе не имеют объективной реальности.Для такого типа субъективистов фраза, имеющая отношение к вероятности, просто утверждает степень, в которой субъективный субъект считает свое утверждение истинным или ложным. Как следствие, субъективист не имеет проблем с тем, что разные люди придают разные вероятности неопределенному утверждению, и все они верны. См. Байесианство.

    Пытаясь оправдать субъективную вероятность, Бруно де Финетти создал понятие философской согласованности. Согласно его теории, утверждение вероятности сродни ставке, и ставка согласована только в том случае, если она не подвергает игрока проигрышу, если его противник делает мудрый выбор.Чтобы объяснить его смысл, де Финетти создал мысленный эксперимент, чтобы проиллюстрировать необходимость принципов согласованности при построении вероятностного утверждения. В его сценарии, когда кто-то заявляет о своей степени веры в что-либо, он делает небольшую ставку за или против этого убеждения и указывает шансы, при том понимании, что другая сторона ставки может решить, с какой стороны ставка взять. Таким образом, если Боб указывает шансы 3 к 1 против предложения A, его оппонент Джо может выбрать, потребовать ли от Боба рискнуть 1 долларом, чтобы выиграть 3 доллара, если предложение A окажется верным, или потребовать от Боба рискнуть 3 долларами. чтобы выиграть 1 доллар, если предложение A неверно.В этом случае Джо может победить Боба. По мнению де Финетти, этот случай противоречив.

    Критика Ницше предмета []

    Ницше подверг критике основы предмета, отвергая понятие субстанции (позже Хайдеггер показал, как субъект произошел от греческого «субстанция»). Самоидентификация обеспечивается совестью, как это показал Джон Локк, которая, согласно Ницше, является ипостасью тела и множественных сил, составляющих его [1] .Ницше заявил, что это «грамматическая фантастика»; «за деланием нет деятеля». Позже Хайдеггер подумал, что Dasein — это «Бытие-там», что не следует путать с личным предметом. Эти мыслители открыли путь к деконструкции предмета как ключевой концепции метафизики. См. Пьер Клоссовски, Ницше и порочный круг .

    Измерение личности: 4 метода

    Эта статья проливает свет на четыре основных метода, используемых для измерения личности человека. Методы: 1. Субъективные методы 2. Объективные методы 3. Проективные методы 4. Психоаналитические методы.

    1. Субъективные методы:

    (a) Наблюдение:

    Наблюдение за поведением человека в течение длительного периода — один из приемов оценки личностных качеств.

    (b) Метод исследования:

    В этом методе история болезни должна быть перестроена и переписана от младенчества до взрослого возраста. Собственно говоря, на основе этого метода выясняется реальность личности.

    (c) Интервью:

    Это процесс общения или взаимодействия, в котором интервьюируемый устно передает необходимую информацию интервьюеру в личной или индивидуальной ситуации.

    (d) Автобиография:

    Метод автобиографии также используется для оценки личности. Ребенка просят написать свою автобиографию, и по ней можно изучить определенные характеристики личности.

    (e) Накопительная карточка записи:

    Совокупная запись — это полезная и постоянная запись, которая включает различную информацию о ребенке.

    2. Объективные методы:

    Ниже приведены некоторые объективные методы измерения личности, устраняющие субъективность интерпретации:

    (a) Рейтинговые шкалы:

    Рейтинговые шкалы используются для оценки различных личностных качеств, приспособлений, эмоций, интересов, отношения к выполнению задания.

    (б) Контрольные списки:

    Тщательно подготовленный контрольный список можно использовать для сбора данных о человеке.

    (c) Контролируемое наблюдение:

    Контролируемое наблюдение в лабораторных или контролируемых условиях может использоваться для изучения определенных аспектов личности человека.

    (г) Социограмма:

    С помощью этого метода измеряется коммуникабельность испытуемого.С помощью этого метода оценивают отношения студентов.

    (e) Опись личности:

    Письменный отчет человека Ари о прошлом поведении, чувствах и желаниях может быть хорошим источником информации о его личности. Самооценку можно провести с помощью личностных обзоров и теста с бумагой и карандашом.

    Некоторые списки популярных личностей:

    1. Калифорнийские тесты личности.

    2.Миннесотский многофазный опросник личности (MMPI).

    3. Перечень корректировок Белла.

    4. Лист личных данных Woodworth.

    5. Расписание личных предпочтений Эдварда.

    6. Индекс Корнелла.

    7. Анкета личности Бойда.

    8. Исследование темперамента Гилфорда-Циммермана.

    9. Справочник консультантов Миннесоты.

    10. График темперамента Терстона.

    11. Опись личности Айзенка.

    12. Личный инвентарь Шипли.

    13. I.P.P. Тест личностной инвентаризации.

    14. Весы личности Комри.

    15. Опись личности Саксены.

    16. Перечень корректировок Mittal.

    3. Проективные методы:

    Эти техники позволяют субъекту проецировать свои внутренние чувства, отношения, потребности, ценности или желания на внешний объект. В проективной тестовой ситуации человек свободно реагирует на относительно неструктурированную, но стандартную ситуацию, на которую его просят ответить.

    Некоторые из основных проективных техник:

    (a) Тематический тест апперцепции (TAT):

    ТАТ был разработан Морганом и Мюрреем в 1935 году. Он требует, чтобы субъект посмотрел на картинку и интерпретировал ее, рассказывая историю. Ему предлагается рассказать, что привело к сцене, изображенной на картинке. Почему произошли такие события и каковы будут последствия?

    (b) Детский тест на апперцепцию (CAT):

    Разработан Леопольдом Беллаком.Тест состоит из десяти картинок, рассчитанных на детей от 3 до 10 лет. Картинки показываются друг за другом, а реакции (ответы) фиксируются и интерпретируются.

    (c) Чернильный тест Роршаха:

    Этот тест был разработан Германом Роршахом в 1921 году. Он использует десять пятен неправильной формы на белом фоне. Каждое чернильное пятно показано определенным количеством способов, и испытуемого просят сообщить о том, что он видит.

    (d) Проективные анкеты:

    В этой методике испытуемому дается ряд вопросов, на которые он должен ответить по-своему.С помощью таких анкет можно получить информацию об эмоциональной жизни испытуемого, его ценностях, отношении и настроениях.

    (e) Тест на завершение предложения:

    Эти тесты представляют собой серию неполных предложений, которые испытуемый должен заполнить одним или несколькими словами.

    Некоторые образцы товаров приведены ниже:

    Меня беспокоит ………….

    Я горжусь, когда ………….

    Я надеюсь …………….

    Я боюсь ………………

    (ж) Психодрама:

    Требуется, чтобы субъект спонтанно играл роль, отведенную ему в конкретной ситуации. Психодрама занимается межличностными отношениями и проблемой дезадаптации внутри человека.

    (g) Рисунок, живопись и скульптура:

    Художественные постановки также могут использоваться как проекционные техники.

    4. Психоаналитические методы:

    (a) Word Association Test:

    В таком тесте испытуемому по одному предлагают список слов и просят произнести первое слово, которое приходит ему в голову.Ответы испытуемого и затраченное им время записываются тестером для интерпретации.

    (b) Тест на свободные ассоциации:

    В этом тесте испытуемому разрешается часами разговаривать вместе, в результате чего отмечаются определенные черты характера и поведенческие проблемы.

    (c) Анализ сновидений:

    В этой технике анализируется сон субъекта и интерпретируется бессознательное поведение. Поскольку «Сон — это королевская дорога к бессознательному», анализ сновидений является эффективным психоаналитическим методом определения места бессознательного поведения человека.

    [решено] Какой из нижеперечисленных методов обучения является наиболее субъективным

    Педагогическая психология чрезвычайно влияет на принципы обучения. Это относится к психологическим принципам и методам человеческого поведения в образовательных ситуациях.

    Основные методы педагогической психологии

    • Самоанализ
    • Наблюдение
    • Экспериментальный метод
    • Клинический метод
    • Метод развития
    • Шкала рейтинга и анкета
    • Метод испытаний.

    Важные моменты

    Метод интроспекции: Самоанализ означает наблюдение за собственным поведением посредством самоанализа. Этот метод носит наиболее субъективный характер. Данные метода интроспекции могут быть ненадежными и достоверными, поскольку исследователь может стать субъективным и предвзятым, когда он / она исследует свои собственные чувства. В сознании человека всегда происходит много действий.

    Достоинства самоанализа:

    • Самоанализ — очень простой метод.Для этого не требуется ни лаборатории, ни оборудования.
    • Это старейший метод психологии. Изучение поведения человека неполно без использования этого метода.
    • Это может помочь ему улучшить его мышление и производительность.

    Ограничения самоанализа:

    • Наблюдать за умственной деятельностью за короткий промежуток времени очень сложно. Если человек начинает наблюдать за умственной деятельностью, она исчезает или меняет свой паттерн.
    • Психическая деятельность постоянно претерпевает изменения.Следовательно, очень трудно наблюдать и анализировать свою умственную деятельность методом интроспекции.
    • Этому методу недостает объективности и носит субъективный характер.
    • Самоанализ может использоваться только на сознательном уровне. У него нет подхода к подсознанию, которое так же важно, как и сознание.

    • Метод наблюдения: очень полезен для изучения поведения человека. Он используется в образовании для изучения поведения учащихся в определенных ситуациях в классе и за его пределами.На результаты наблюдения могут влиять субъективные факторы исследователя.
    • Экспериментальный метод: В психологии метод наблюдения за психическим поведением в лаборатории в соответствии с научными правилами называется экспериментальным методом. Он свободен от субъективизма.
    • Метод экстроспекции: это метод наблюдения за вещами, внешними по отношению к собственному разуму, в противоположность интроспекции.

    Отсюда делаем вывод, что метод интроспекции является наиболее субъективным по своей природе, потому что здесь человек наблюдает за своими собственными ощущениями.

    Глава 2.6: Теории оценивания — AllPsych

    Что можно измерить с помощью тестов?

    В оставшейся части текста мы обсудим основные теории личности. Вместе с каждой теорией развития личности приходит своя теория о том, как его измерить. Некоторые рассматривают оценку как средство выявления бессознательных импульсов и анализа сновидений, другие рассматривают ее как способ измерения поведения, а третьи используют оценку для определения моделей познания. Однако независимо от теории вся оценка личности подразделяется на три отдельные категории: субъективную, объективную и проективную.

    Субъективные тесты

    Хорошим примером субъективной техники является собеседование при приеме на работу. Цель собеседования — собрать информацию, оценить опыт, способности и, что, вероятно, наиболее важно, определить навыки межличностного общения и способности работать с другими. Этот тип техники, безусловно, может помочь в сборе информации и принятии решений, но не лишен недостатков.

    Самым сильным и самым большим недостатком является его субъективность.Если у опрашиваемого есть какие-либо предубеждения, положительные или отрицательные, они, очевидно, могут повлиять на результат оценки. Интервьюер, который считает, что из брюнеток лучше работают, может ставить блондинкам недостойные низкие оценки и может даже не осознавать эту тенденцию. Часто считается, что лучше всего комбинировать субъективные методы с объективными, чтобы не мешать личным предубеждениям.

    Объективные тесты

    Объективные тесты не имеют предвзятости, характерной для субъективных оценок, но они также не обеспечивают полноты информации.Объективная оценка — это оценка, при которой для определения результатов используются исследования. Когда вы проходите тест с карандашом и бумагой перед приемом на работу, скорее всего, это объективная мера. Результаты представлены в виде статистики и вероятностей. Некоторые из наиболее распространенных объективных тестов включают Миннесотский многофазный опросник личности, второе издание (MMPI-2), индикатор типа Майерс-Бриггс и любой из основных тестов интеллекта.

    Проекционные тесты

    Проективные методы отличаются от вышеперечисленных одним главным образом.Эти тесты предназначены для выявления мыслей, эмоций и желаний, которые могут быть неизвестны испытуемому. Другими словами, бессознательные импульсы, которые могут управлять текущим поведением. К наиболее распространенным из этого типа относятся тест Роршаха с чернильными пятнами, тематический тест апперцепции (TAT) и бланк для неполных предложений.

    Сила этого метода заключается в его способности обнаруживать проблемы, которые могут упустить две другие техники. К минусам относится меньшая объективность, поскольку эти методы обычно требуют интерпретации человеком, а не статистических данных.Многие также утверждают, что эти тесты не так эффективны, как два других, и даже могут быть вредными, если интерпретация неверна.

    Оценочные батареи

    Лучший способ получить положительные стороны каждой техники и минимизировать отрицательные — использовать комбинацию всех трех. Когда используются разные подходы к оценке, это называется оценочной батареей. Если вы хотите оценить депрессию и функционирование человека, лучшим способом будет использовать следующий подход:

    1.Возьмите интервью у человека и задайте субъективные вопросы о его или ее чувствах, мыслях и поведении. Это позволит собрать информацию собственными словами человека, что позволит во время собеседования лучше понять человека. Это также может предупредить собеседника о связанных с ним проблемах, таких как беспокойство. (Субъективно)

    2. Используйте один или несколько из множества тестов на депрессию, чтобы сравнить симптомы этого человека с другими. Теперь, зная, что беспокойство также может быть проблемой, можно провести тест на тревожность. (Цель)

    3.Проведите один или несколько проективных тестов, чтобы посмотреть на проблемы, которые возникают в бессознательном состоянии, или на те, которые не были рассмотрены другими методами. (Проективный)

    Оценка субъективной умственной нагрузки: сравнение методов SWAT, NASA-TLX и профиля рабочей нагрузки — Рубио — 2004 — Прикладная психология

    Cette recherche mesure plusieurs propriétés psychoométriques (l’ingérence, la sensibilité, la valeur diagnostique et la validité) многомерных инструментов для субъективной оценки заряда трудовых ресурсов: индекс нагрузки НАСА (TLX), оценка субъективной нагрузки Техника (SWAT) и профиль рабочей нагрузки (WP).Sujets ont réalisé deux tâches de labratoire séparément (tâches simples) и simultanément (tâches doubles). D’après l’analyse de variance, les trois instruments ne présentent pas de différences au niveau de l’ingérence, mais WP bénéficie d’une sensibilité exceptionnelle aux манипуляции с разными прикосновениями. On a fait appel à une Анализируйте каноническое различие для апрекинга качественной диагностики инструментов. Результаты анализа результатов многомерных оценок, доступных для четырех измерений, позволяют получить диагностическую информацию о природе требований, предъявляемых к работе, которая соответствует описанию a priori .Toutefois, la valeur diagnostique du WP s’est révélée nettement supérieure à celles du TLX ou du SWAT. Вылейте проверку подлинности инструмента одновременного исполнения на основе расчетов корреляций Пирсона и оценки субъективного заряда. На Enfin Calculé les corrélations de Pearson entre les trois mesures de charge субъективно для оценки валидности конвергентных инструментов. Les trois coefficients onté positifs et proche du maximum, soulignant ainsi la forte validité convergente des trois outils retenus pour cette recherche.On aussi compare les conditions d’application et l’acceptabilité par les sujets. О упоминании о том, чтобы указать терминатор, о последствиях pratiques de ces trois sortes d’évaluation.

    Настоящее исследование оценивает несколько психометрических свойств (навязчивость, чувствительность, диагностичность и валидность) трех многомерных инструментов субъективной оценки рабочей нагрузки: индекса нагрузки НАСА (TLX), метода субъективной оценки рабочей нагрузки (SWAT) и профиля рабочей нагрузки (WP). ).Испытуемые выполняли два лабораторных задания отдельно (одно задание) и одновременно (двойное задание). Результаты выполненных ANOVA показали, что нет никаких различий в отношении навязчивости трех инструментов, и что среди трех инструментов субъективной рабочей нагрузки WP имеет выдающуюся чувствительность к различным манипуляциям с задачами. Для оценки диагностичности каждого из трех инструментов использовался канонический дискриминантный анализ, который продемонстрировал, что три многомерных рейтинга предоставили диагностическую информацию о характере требований задач, которая согласуется с априорной характеристикой задачи.Однако диагностические возможности WP явно превосходили возможности, полученные с помощью TLX или SWAT. Корреляции Пирсона между каждой производительностью и каждой субъективной мерой рабочей нагрузки были рассчитаны для оценки одновременной валидности каждого инструмента с выполнением задачи и для оценки конвергентной валидности инструментов. Три коэффициента были положительными и близкими к одному, что свидетельствует о высокой конвергентной валидности трех инструментов, рассмотренных в этом исследовании. Также сравнивались требования к реализации и предметная приемлемость.Наконец, упоминаются практические последствия трех подходов к оценке.

    DAPA Measurement Toolkit

    Научные исследования в области здоровья населения, как правило, больше интересуются обычным уровнем активности, а не физической активностью, происходящей в течение коротких периодов времени, скажем, пары часов или в любой отдельный день. Для оценки скрытого привычного уровня активности используются планы выборки, состоящие из периодов мониторинга с достаточной продолжительностью и частотой, чтобы учесть индивидуальные вариации.

    Период мониторинга (с)

    При использовании устройств для ношения на теле в протоколах измерений указывается, когда устройства следует носить. Это включает два элемента; во-первых, общая продолжительность сеанса измерения, например 7 дней, и, во-вторых, следует ли носить устройство 24 часа в сутки или только во время бодрствования, с дальнейшими рекомендациями по снятию монитора во время занятий на водной основе, если он не является водонепроницаемым.

    Прерывания износа

    Сложной проблемой при использовании нательных устройств является управление периодами времени, когда монитор был удален; это особенно верно для устройств, отслеживающих только движение, поскольку монитор будет продолжать собирать данные независимо от того, надет он или нет, а отсутствие движения во временном ряду может представлять:

    1. Снятие датчика движения, эл.грамм. во время занятий водными видами спорта или контактными видами спорта
    2. Истинное бездействие
    3. Не изнашивается без повода, связанного с деятельностью

    Определение наиболее вероятного и принятие соответствующих мер — сложный, но необходимый этап обработки данных. Как правило, 24-часовые протоколы с использованием водонепроницаемых мониторов, которые носят в удобном анатомическом положении (например, на запястье), сокращают распространенность неиспользования и, следовательно, снижают сопутствующий риск предвзятости. Однако в данных, вероятно, будет присутствовать некоторый износ, и это требует тщательной интерпретации.Общая цель этой интерпретации — сделать вывод о привычной активности этого человека.

    Определение сроков без износа

    Разработаны алгоритмы для определения времени отсутствия износа на основе последовательных значений нулевого перемещения (например, 60 или 90 минут), разрешающих или запрещающих прерывания (например, до двух минут ненулевых значений в период 60 или 90 минут) [4, 6, 9]. Для необработанных данных об ускорении нулевое перемещение определяется как сегменты без отклонения, например.грамм. использование стандартного отклонения осей x, y, z [6, 12, 13]. Одновременное заполнение журнала активности также может помочь выявить и объяснить причины отсутствия износа сегментов; однако возможность ввода данных и достоверность этой информации самоотчета могут быть препятствием для использования такого дизайна.

    Стратегии обработки неизнашиваемых временных сегментов

    После идентификации существует большое количество вариантов обработки сегментов без износа, которые различаются по сложности и возможному появлению систематической ошибки.Распространенной (но не обязательно наиболее точной) практикой является просто исключение отрезков времени без износа из суммы активности; однако этот подход предполагает, что среднее значение включенных данных достоверно представляет также неконтролируемое время.

    Другой вариант решения этой проблемы — расчет времени без износа с использованием подхода моделирования. Существует три основных метода вменения данных: замена среднего, интерполяция по времени и многоуровневое статистическое моделирование с использованием более широких характеристик совокупности [3].Варианты условного исчисления могут включать, но не ограничиваются:

    • Средние значения активности за все измеренное время.
    • Остаточные ценности.
    • Значения активности из соседних временных точек.
    • Средние значения активности в одно и то же время суток в другие дни.
    • Вмененные значения, основанные на личных характеристиках, таких как возраст, пол, социально-демографические факторы, ИМТ и т. Д. Принцип заключается в том, что вменение основано на «средней активности в группе лиц, аналогичной лицу, для которого предполагается вменение».
    • Вероятностное средневзвешенное значение любой комбинации вышеперечисленного.

    Вменение использует существующие данные, чтобы лучше оценить, чего не хватает. Насколько близка оценка пропущенного значения к его истинному значению, зависит от количества используемых предикторов и корреляции с пропущенной переменной [3]. Подходы, использующие условное исчисление неизнашиваемых сегментов с использованием средних значений для аналогичного времени суток, защищают от потенциальной суточной погрешности [2, 13].

    Вменение может быть более эффективным в будние дни, чем в выходные дни, поскольку в будние дни, как правило, меньше недостающих данных, и обычно имеется больше не пропущенных данных, на которых основывается вменение (монитор будет носить больше будних дней по сравнению с выходными днями). ).

    Требования к минимальному износу

    Определение критериев для определения того, какие данные включать в анализ, является важным решением, которое может повлиять на достоверность оценок. Варианты включают абсолютную продолжительность (например, 10 часов в день и минимум 3 дня) и процент времени для данного дня человека. Для 24-часовых данных были предложены методы корректировки суточного смещения [2], которые могут быть объединены с требованием достоверных данных во всех основных сегментах дня и для минимальной продолжительности общего времени [5].Альтернативные методы включают правило «70/80»; Действительный день определяется как период, за который по крайней мере 70% населения записали данные, и 80% этого периода составляет минимальный день для включения в анализ данных [3].

    Если используется цензура дней, пороговая продолжительность ежедневного ношения должна быть достаточной, чтобы исключить дни, когда устройство не носили (т. Е. Не репрезентативно для повседневной активности), но достаточно короткой, чтобы предотвратить удаление ненужных дней из анализов, что может означать что недостаточно дней для оценки уровня привычной активности [10].Слишком высокий порог также может привести к тому, что люди будут полностью исключены из анализа, что может быть источником систематической ошибки. При использовании абсолютного порога времени ношения необходимо учитывать интересующую нас группу, поскольку часы бодрствования меняются с возрастом [8].

    Независимо от метода, выбранного для работы с неполными днями мониторинга, также необходимо решить, следует ли исключать участников с недостаточным общим объемом достоверных данных, например количество действительных дней или общая продолжительность действительного времени.Количество дней, необходимых для оценки привычных уровней физической активности в исследуемой популяции, обычно определяется до начала сбора данных. Однако вполне вероятно, что некоторые люди не предоставят минимальное количество дней оценки. Решение о том, включать или исключать таких лиц, опять же, является балансом между включением потенциально предвзятых оценок привычной активности или полной потерей данных, что также может привести к смещению. Это решение должно быть основано на вопросе исследования и может быть проверено с помощью анализа чувствительности.

    Субъективность

    Нередко можно услышать заявление: «Это очень субъективно в какой-то академической дискуссии». Обычно, делая такое заявление, человек подразумевает, что заявление, сделанное кем-то другим, является проблемой, которая требует большого толкования и, возможно, имеет ряд различных позиций, которые можно было бы занять. Можно также утверждать, что человек, делающий заявление, использует академический дискурс, чтобы сказать что-то вроде: «Это просто ваше мнение».

    Именно благодаря Декарту все люди считаются субъектами. Его теперь известная cogito ergo sum, или я думаю, поэтому я прихожу к общему пониманию того, что люди могут быть признаны разумными существами, осознающими свое существование и самость. Субъективность приносит с собой представление об индивиде как о разумном, разумном существе, осознающем себя как личность и способном действовать как свободный агент. В этом смысле субъективность понимается как имеющая отношение к субъекту и вызывает понятия интерпретации, перспективы, точки зрения, идеологии и мировоззрения.

    «Субъективность» широко используется и превратилось в слово с множеством тонких оттенков значения. Наиболее ценностно-нейтральным определением было бы то, что именно мысли, чувства, убеждения и желания составляют личность человека.

    Однако в традиционном научном дискурсе субъективность часто представляется как полярную противоположность объективности. В этом смысле объективность часто рассматривается как отсутствие предвзятости, таким образом неявно подразумевая, что субъективность приравнивается к предвзятости.

    Здесь необходимо отметить, что способ взгляда на субъективность в исследовании сильно зависит от его эпистемологических и онтологических допущений. В традиционной исследовательской парадигме, которая возникла из естественных наук, объективность рассматривается как важный элемент в проведении академических исследований и продвижении общего понимания области, и поэтому субъективность — это то, что должно быть ограничено в максимально возможной степени, чтобы уметь утверждать степень обобщения результатов.Если люди оказываются частью экспериментального метода исследования, их обычно рассматривают как объекты, которые нужно наблюдать, а не как мыслящие, чувствующие существа, находящиеся в социальном положении и распутанные.

    Социальные науки отличаются тем, что исследования обычно сосредоточены на людях, а не на объектах, символах или абстракциях, которые обычно исследуются в естественных науках. Субъективное играет важную роль в социальных науках, поскольку зачастую именно это исследователь пытается раскрыть и понять, как воспринимается, понимается и создается социальный мир.

    Принимая во внимание интерпретацию субъективного опыта как одну из основных целей многих исследований в области социальных наук, необходимо отметить, что это добавляет дополнительные слои в отношение субъективности к качественным исследованиям. Теперь нужно принимать во внимание не только субъективный опыт исследователя, но и опыт участников.

    Поскольку не существует эмпирического способа понять, что происходит в чьей-то голове или в головах группы людей, многие методы сбора данных, используемые в качественных исследованиях, обязательно интерпретируются и опосредуются языком и культурой.Посредничество также может рассматриваться как многоуровневое и сложное в этом типе исследования, поскольку субъект должен интерпретировать свой опыт, а затем исследователь должен интерпретировать эту интерпретацию.

    Дело еще больше усложняется вопросами с точки зрения исследователя либо как стороннего наблюдателя, либо изнутри как члена общества или культуры. Опять же, эта перспектива сильно зависит от эпистемологического мировоззрения, поскольку в зависимости от того, как человек смотрит на акт познания, можно не допустить, чтобы увидеть что-то с чужой субъективной точки зрения возможно.

    Хотя качественное исследование направлено на понимание субъективного опыта, оно, тем не менее, должно быть связано с интерпретационной открытостью посредством процесса, с помощью которого исследователь пытается признать свои предубеждения, предубеждения и стереотипы и тем самым раскрыть призму, через которую он или она строит интерпретацию предмета. В конце концов, остается задуматься, до какой степени можно быть прозрачным в отношении своей субъективности.

    В высшей степени позитивистское, количественное влияние на качественную интерпретацию данных, по-видимому, связано с использованием чего-то, что можно было бы рассматривать как установление надежности через форму консенсуса.В этом случае исследователь может искать различные независимые мнения относительно интерпретации различных фрагментов текстовых данных. Есть надежда, что если четыре исследователя смотрят на что-то и соглашаются в 95% случаев, то интерпретация достаточно объективна, но при этом теряет свою субъективность и, возможно, свою ценность как качественного исследования.

    В качественных исследованиях субъективность — огромная сила и потенциальная слабость. Методы исследования, с которыми нам приходится работать в настоящее время, таковы, что мы должны принять эту слабость и попытаться преодолеть ее, насколько это возможно, чтобы воспользоваться огромными преимуществами контекста и субъективного понимания, которые дает этот стиль исследования.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *