Содержание

ОКР- Невроз навязчивых состояний. | Вера, 04 марта 2021

Невроз навязчивых состояний (обсессивно-компульсивное расстройство или невроз навязчивости) – расстройство функционирования нервной системы, сопровождающееся навязчивыми мыслями — обсессиями и навязчивыми действиями — компульсиями, которые нарушают нормальную жизнь человека.

1. Обсессии или навязчивые мысли – часто возникающие нежелательные мысли, образы, побуждения, фантазии, желания, опасения. При неврозе навязчивости человек сильно фиксируется на этих мыслях, не может отпустить их и переключиться на обдумывание чего-либо другого. Эти мысли мешают решению реальных поточных задач. Они вызывают стресс, страх и нарушают нормальную жизнедеятельность.

Выделяют следующие виды обсессий:

• агрессивные побуждения;

• неуместные эротические фантазии;

• богохульные мысли;

• навязчивые воспоминания неприятных случаев;

• нерациональные страхи (фобии) — боязнь закрытых и открытых пространств, боязнь причинить вред близким, боязнь болезней, которая выражается в страхе перед грязью и «микробами».

Основная черта обсессий, то что страхи и опасения не имеют под собой рациональной основы.

2. Компульсии или навязчивые действия – стереотипно повторяющиеся поступки, которые больной повторяет многократно. При этом он чувствует, что вынужден их выполнять, в противном случае может случиться нечто страшное. С помощью этих действий человек пытается унять тревогу, вызванную навязчивыми мыслями, изгнать эти образы из сознания.

Чаще всего такими навязчивыми ритуалами бывают:

• мытье рук или тела – происходит без надобности, вплоть до появления ран и раздражений кожи;

• уборка в доме чрезмерно часто, особенно с применением сильных средств дезинфекции;

• раскладывание вещей в шкафу, даже если до этого они лежали в порядке;

• многократная проверка электрических приборов, газа, дверных замков;

• подсчет всех предметов – фонарных столбов по дороге, вагонов поезда, ступеней;

• перепрыгивание трещин на дороге;

• повторение словесных формул.

Главная черта компульсий, то, что от них почти невозможно отказаться.

Навязчивые мысли и действия осознаются человеком, как нечто болезненное. Они тревожат, вызывают новые страхи: страх сойти с ума, страх за свое здоровье и безопасность близких. Эти опасения напрасны. Люди с неврозом навязчивых состояний не сходят с ума, поскольку это невротическое расстройство является функциональным нарушением работы мозга, а не полноценной психической болезнью.

Навязчивые идеи и стремления агрессивного характера никогда не реализуются – поэтому больные неврозом не совершают аморальных поступков и преступлений. Агрессивные намерения обезвреживаются высокой моральностью, гуманностью и совестливостью человека.

Невроз навязчивых состояний – распространенность. Считается, что от разных форм этого расстройства страдает около 3% населения Земли. Этот показатель может быть значительно выше – многие больные скрывают от окружающих симптомы и не обращаются за помощью, поэтому большинство случаев болезни остаются не диагностированными.

Дети до 10-ти лет болеют редко. Обычно начало заболевания припадает на возраст 10-30 лет. От старта болезни до обращения к специалисту, как правило, проходит 7-8 лет. Заболеваемость выше среди городских жителей низкого и среднего достатка. Количество больных незначительно больше среди мужчин.

Для людей, страдающих неврозом навязчивых состояний, характерны высокий интеллект, мыслительный склад ума, обостренная совестливость. Такие люди, как правило, перфекционисты, склонны к сомнениям, мнительности и тревожности.

Отдельные страхи и тревоги присущи практически всем людям и не являются признаком обсессивно-компульсивного расстройства. Изолированные страхи – высоты, животных, темноты периодически возникают у здоровых людей. Многим знаком страх, что утюг остался не выключенным. Большинство перед уходом проверяют, выключен ли газ, закрыта ли дверь – это нормальное поведение. Здоровые люди после проверки успокаиваются, а люди с неврозом продолжают испытывать страх и тревогу.

Компульсия, обсессия или ОКР? — Эмпатия

Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) характеризуется наличием навязчивых, мешающих и ослабляющих идей, называемых обсессиями. Для их преодоления человек использует компульсии – определённые повторяющиеся действия. Они, как правило, придуманы самим человеком для устранения беспокойства, связанного с навязчивыми идеями. Поэтому их нужно отличать от стереотипов и привычек.

Дополнительные симптомы включают беспокойство, связанное с невозможностью выполнить компульсии. Также симптомы часто сопровождаются избегающим поведением — модель поведения, при которой человек уклоняется от травмирующих событий.

На сегодняшний день эта болезнь недодиагностирована. Чаще всего она полностью игнорируется на фоне вторичных заболеваний, сопутствующих ОКР. 8 из 10 случаев связаны с тем, что его симптомы часто проявляются внутренне, а не внешне, а человеку бывает тяжело открыть такие переживания окружающим. В результате, среднее время от начала развития проблемы до начального лечения составляет почти 8 лет!

В DSM-5 (2013 год) ОКР вынесено из тревожных расстройств и выделено в отдельную категорию. Это решение было основано на анализе большого количества данных. Они свидетельствуют, что, хотя ОКР обладает многими общими чертами с тревожными расстройствами, беспокойства не является основным компонентом данного расстройства.

Не у всех людей с ОКР имеется опыт перенесённой тревоги; многие вместо этого ощущают изменения в повседневной деятельности или проявляют поведение избегания.

Также была добавлена спецификация, связанная с тиками. Это произошло в связи с тем, что люди с тиковыми расстройствами могут по-разному реагировать на лечение, и что ОКР с тиками может иметь иную генетическую архитектуру, чем данная болезнь без них.

Так же накопительство сегодня признается отдельной диагностической единицей. Здесь учитывается, что большинство лиц с накопительством не соответствуют диагностическим критериям для ОКР. Исследования показывают, что симптомы накопительства отличны от других симптомов расстройства и могут улучшиться с помощью специфичных для накопительства методов лечения.

Если Вы обнаружили у себя некоторые из описанных симптомов – это может говорить о развитии ментального расстройства. В этом случае, стоит обратиться к врачу-психиатру для диагностики и начала своевременного лечения. Помимо
очного приема
, мы предлагаем услугу дистанционного консультирования (онлайн), которая не уступает личной встрече по качеству. Таким образом, Вы можете получить квалифицированную помощь специалиста высокого уровня, в каком бы населённом пункте вы не находились.

Навязчивый невроз, лечение в Москве

Навязчивый невроз – психическое расстройство, при котором у больного возникают навязчивые мысли и действия. Он стремится избавиться от неконтролируемых мыслей (обсессий) с помощью специальных ритуалов — компульсий. Навязчивые мысли вызывают у человека тревогу и страх ввиду своей негативной окраски. Сам больной совершает безуспешные попытки избавиться от обсессий, тем самым лишь усугубляя болезнь, зацикливаясь, замыкая мысль «в кольцо». Навязчивый невроз доставляет больным существенный дискомфорт. Невылеченное вовремя заболевание способно дополнительно привести к развитию других психических расстройств. Иногда происходит так, что навязчивый невроз проявляется в клинической картине шизофрении в качестве начального этапа, при депрессии, нервной анорексии.

Навязчивый невроз может быть основан преимущественно на обсессиях (мыслях, воспоминаниях), компульсиях (многократно повторяющихся ритуалах), а также на фобиях (страхах). Мысли воспринимаются больным критически, чужеродно. Они способны вызывать отвращение, страх и появляются бесконтрольно. В попытке избавиться от тревоги и страха, что может произойти что-нибудь плохое, больной выполняет различные ритуалы. Среди них бесполезный счет (ступеней, вагонов), зацикливание мелодии, мытье рук, проверка газа, света, дверей и т. д. Тяжелобольные люди могут тратить на ритуалы весь день, так и не выйдя из дома. Чаще всего больные навязчивым неврозом обладают высоким уровнем интеллекта, поскольку возникновение обсессий требует особой, сложной модели мышления.

Распространенные виды навязчивого невроза:

  1. Страх причинить вред своим близким. Например, если рядом нож, больной может думать о том, что способен взять его и порезать кого-то, поэтому всячески избегает контакта с острым предметом. Это лишь один из множества случаев. Среди самых распространенных — страх убить собственного ребенка или домашнее животное, переехать кого-либо на автомобиле, напасть на прохожего, прыгнуть с высоты.
  2. Страх причинить вред самому себе. Больного постоянно пугают мысли о нанесении себе увечий. Например, прыгнуть с высоты, утонуть, порезать себя, отрезать конечность.
  3. Сексуальные обсессии. У больного возникают откровенные навязчивые мысли, а также образы о насилии и надругательстве, которые доставляют ему сильный дискомфорт и вызывают мощный приступ тревоги и страха.
  4. Страх загрязнения. Классический пример такого навязчивого невроза – постоянное мытье рук. Больной может уделять процедуре огромное количество времени, повторяя ее снова и снова.
  5. Религиозные обсессии. Навязчивые мысли, в которых больному представляются ужасные, отвратительные сцены с участием Бога, святых. Некоторые больные испытывают страх перед посещением храмов, поскольку боятся не сдержаться и выругаться там, отчего сильно стыдятся и замыкаются в себе. Больной также может представлять себе религиозные сцены сексуального характера.
  6. Стремление к упорядочиванию, систематизации окружающего «по-правильному» с точки зрения больного.
  7. Суеверность.

Стоит отметить, что больным навязчивым неврозом обсессии доставляют дискомфорт, вызывают страх и тревогу и воспринимаются чуждыми личности. При этом, в отличие от бреда, у больного сохраняется критическое отношение к мыслям, образам и действиям. Человек вынужден мучиться, совершая бесполезные ритуалы, чтобы избавиться от тревожности. Такое поведение только усиливает расстройство, заставляя больного все больше зацикливаться на его предмете. Так, человек, который боится убить кого-то ножом, вскоре начнет избегать всех острых предметов, а моющий руки по четыре раза может проделывать этот ритуал десятки раз.

Лечение неврозов

Лечение навязчивого невроза

Чаще всего многие больные стыдятся, боятся своих мыслей и бессмысленно мучаются долгие годы, откладывая визит к врачу. В итоге это может привести к хроническому течению заболевания, которое тяжело лечить. Поэтому первый совет, если вы страдаете от негативных чуждых вам мыслей, мучаетесь от приступов тревоги и страха и совершаете различные ритуалы, попытайтесь, несмотря на сложность, набраться сил и обратиться к врачу. Психотерапия в совокупности с медикаментозным лечением невроза навязчивых движений и мыслей дает отличные результаты.

Помимо этого вы можете:

  1. Признать, что это болезнь. Не смириться, но понять, что она требует лечения так же, как, к примеру, воспаление легких. Осознать, что вы больны, – главный ключ к успешному лечению.
  2. Как правило, навязчивый невроз имеет первопричину. Это стресс-фактор, некоторая психотравмирующая ситуация. Выявить ее самостоятельно затруднительно, поэтому вам на помощь придет психотерапия.
  3. Несколько снизить уровень тревожности можно, самостоятельно провоцируя навязчивую мысль. Таким образом, сталкиваясь с пугающим образом все чаще и чаще, вы можете «притупить» негативную симптоматику в виде страха и тревоги.
  4. На самом деле люди, которые больны навязчивым неврозом, страдающие от ужасных дурных мыслей, в реальности добры и нравственны. Именно по этой причине они часто переживают из-за негативных религиозных и сексуальных обсессий. Помните об этом.
  5. Не бойтесь выражать свои мысли на бумаге. Попробуйте оценить, какие ваши опасения реально опасны, а какие – всего лишь плод заболевания. Со временем вы поймете, что причин для беспокойства на самом деле нет.
  6. Визуализируйте свой страх, свои переживания в виде образа человека и вызовите его на диалог. Расспросите его о причине болезни как бы отстраненно. Вы поймете, например, что навязчивая мысль убить домашнее животное или ребенка – лишь результат вашей заботы, опеки и большой любви.

Наконец, помните, что навязчивый невроз успешно лечится и своевременное обращение за помощью увеличивает благоприятный исход комплексной терапии.

«Чтобы высшие силы не подумали, что я бессердечный человек». Каково это — жить с религиозным ОКР

Редактор и автор подкастов студии «Либо/либо» Алина Белят написала книгу «Одно расстройство», в ноябре она выходит в издательстве «Альпина Паблишер». Чтобы дестигматизировать психические расстройства, журналистка два года общалась с людьми, которые научились жить, несмотря на заболевания. Они рассказали Белят о том, как справляются с бытовыми проблемами, общаются с близкими, работают и отдыхают. Их истории сопровождаются комментариями психиатра Андрея Павличенко. «Сноб» публикует главу из книги  

Слева: обложка книги; справа: Алина Белят Издательство: «Альпина Паблишер»

Роману 24 года, он работает в офисе, где занимается анализом данных. Я нашла его в одной из групп «ВКонтакте», посвященных ОКР. К тому моменту я уже сделала выпуск про это расстройство с Женей, но Ромина история привлекла мое внимание: он рассказывал о религиозном проявлении ОКР. Мы созвонились. Рома оказался обыкновенным парнем, открытым, простым и скромным, не набожным и не фанатичным. Он искренне рассказывал о том, как на фоне классического проявления расстройства вера в Бога превратилась в религиозное ОКР. Мне показалось, что он немного потерян, ему не с кем поделиться тем, что с ним происходит, и не от кого ждать поддержки. Но Рома рассуждал очень рационально, был готов работать над собой, и я надеюсь, что этот настрой поможет ему справиться с расстройством.

Диагноз я поставил себе сам. Примерно год назад, когда мне было совсем плохо, я додумался погуглить свои симптомы и наткнулся на определение обсессивно-компульсивного расстройства. Почитал подробнее на англоязычных ресурсах и понял, что у меня именно оно.

Я с самого детства замечал у себя признаки того, что называют магическим мышлением. Это вера в то, что наши поступки и даже мысли могут повлечь за собой последствия. Наверное, она подпитывалась довольно религиозной средой, в которой я рос, православной по матери и мусульманской по отцу. Многие из людей, рядом с которыми я рос, были очень суеверными. Сейчас я уже понимаю, что суеверия имеют мало отношения к религии, но они оказали влияние на мое взросление и становление. Так что, наверное, это расстройство имеет как генетическую составляющую, так и социальную.

В детстве обсессивно-компульсивное расстройство проявлялось в основном в мысленной форме. Я не совершал никаких видимых со стороны ритуалов, но если я подумал о чем-то плохом, что теоретически могло бы произойти в будущем, то я должен был произнести определенное слово, которое бы отменило эту мысль, — тогда я успокаивался. Я уже не помню, что это было за слово, но в любом случае, эти симптомы появлялись не часто. Вторая волна произошла в подростковом возрасте, в 16 лет, когда у меня ни с того ни с сего возникли страхи. Например, я боялся, что нас ограбят, и много раз поворачивал ручку замка, чтобы убедиться, что дверь закрыта. Если я делал это только один раз, меня это не убеждало, а если 10–15 раз, то я успокаивался. Эти симптомы проявлялись тоже недолго и быстро прошли.

Тогда ОКР не носило религиозный характер — я просто по много раз повторял одни и те же действия, чтобы убедиться в их завершенности. А уже третья волна появилась года три назад. И это религиозная форма ОКР, с которой я живу по сей день. У меня был не очень хороший период в жизни, была депрессия, а когда я из нее вышел, то решил, что эта депрессия была наказанием за мои не очень хорошие поступки в отношении близких. И с тех пор я решил начать жить по-другому, чтобы такое больше не повторялось. И начал перегибать палку — слишком ударился в эту праведность. 

В моем детстве, когда кто-то из пожилых родственников умирал, было запрещено слушать музыку и развлекаться. Теперь, если происходит что-то плохое — если я слышу, что кто-то умер или даже просто листаю ленту «Фейсбука» и вижу плохую новость, — я должен на какое-то время отказаться от всех развлечений, чтобы не навлечь на себя гнев Бога. Чтобы высшие силы не подумали, что я бессердечный человек. 

Человек, живущий с религиозным ОКР, как я, постоянно опасается, что те или иные действия или мысли могут вызвать если не гнев, то недовольство высших сил. Это может быть верой в единого Бога или в какие-то другие высшие силы, но в любом случае, чтобы загладить свою вину, человек совершает определенные ритуалы, после которых он немного успокаивается. Большая часть моих ритуалов — это молитвы и просьбы. Я не использую православных молитв, я вообще не следую никаким определенным канонам и догмам, православным или мусульманским. Моя молитва — это когда я искренне обращаюсь к Богу и прошу его о прощении. И если я сделал это искренне, то я чувствую, что мне становится легче. 

К нам в голову часто закрадываются кощунственные мысли. Когда я думаю о будущем, или о каком-то человеке, или о работе, я всегда проверяю свои мысли на предмет греховности. Например, насколько это будет этичным по отношению к другим людям и к Богу, если эти мысли воплотятся в реальность. Это касается самых разных сфер жизни. Например, я сижу на работе и у меня много всяких мыслей. Я начинаю думать о религии, и тут у меня закрадывается мысль, что религия ошибается и то, чему она учит, абсолютно неправильно и в наше время неактуально. Как только я об этом думаю, у меня возникает чувство вины и страх. Как я мог такое подумать? Как я осмелился подвергнуть критике религию? И тогда я решаю, что сегодня в наказание я не буду слушать музыку, не буду есть ничего вкусного или не стану ни с кем общаться. Конечно, необходимость отказываться от развлечений, чтобы наказать себя за эти мысли, мешает жить.

Раньше я носил это в себе и справлялся сам, хотя и с переменным успехом. В момент отчаяния, когда у меня уже не было сил замаливать свои мысли, я загуглил ключевые слова. Мне тут же выпала ссылка на ресурс Quora*, где было описание похожих симптомов и комментарий, что это OCD**. Я перевел: это ОКР. Почитал подробнее и понял, что у меня точно такие же симптомы, один в один. Мне стало лучше: я немного успокоился, понял, что это психическое расстройство, у него есть название, я не один и, возможно, я не такой плохой человек, как мне казалось. На русском языке не так много информации о религиозном ОКР, в основном она на английском. Чтение этих статей, конечно, не избавляет от расстройства, но успокаивает.

Поскольку у меня религиозная форма, я прочитал много статей, написанных религиозной оппозицией — православной, протестантской, иудейской. Все религиозные деятели настроены сочувственно по отношению к таким людям, как я: они много пишут о том, что эти мысли не принадлежат нам и что мы не должны чувствовать вину. С тех пор, как я осознал, что это ОКР, мне стало проще идти наперекор этим мыслям.

У всех людей есть страх наказания. У большинства есть вера — если не в Бога, то в какую-нибудь энергию и подобные вещи. Чем это отличается от ОКР? Наверное, тем, что у таких людей, как я, это чувство страха выражено более ярко, из-за него человек склонен совершать ритуалы, и это сильно мешает. 

Сейчас у меня нет финансовой возможности ходить к психотерапевту. Я ходил в связи с депрессией, и это помогало, поэтому я думаю, что и с ОКР должно помочь. Но, когда нет возможности обратиться к врачу, приходится рассчитывать на себя — самому читать, искать, гуглить и справляться с этим. Конечно, поддержка людей тоже очень важна, но у меня нет человека, который бы меня выслушал и сказал, что у меня все нормально. Мама, конечно, говорит, что я накручиваю. Она не разбирается в теме, но в целом относится ко мне с пониманием, особо не обесценивает и не пытается сказать, что я сам во всем виноват. Мама — единственный человек, который об этом знает, а друзьям и знакомым я не решаюсь рассказать.

Комментарий Алексея Павличенко

Симптомы и диагноз 

Все сказанное об этом диагнозе выше относится и к случаю Романа — за тем исключением, что его навязчивые мысли были связаны с религией. Однако для врача не очень важно содержание навязчивых мыслей, поэтому в психиатрии нет такого понятия, как «религиозное ОКР». Во всех случаях это расстройство проявляется в сочетании двух видов симптомов: обсессий (навязчивых мыслей) и компульсий, например ритуалов. Одни из самых частых видов обсессий — так называемые контрастные обсессии, когда в сознании человека появляется мысль или образ, противоречащие его или ее желаниям. У верующих людей контрастные обсессии могут быть в виде мыслей, связанных с религией, например выругаться нецензурно в церкви или представление святых в оскверненном виде, а роль компульсии в таких случаях может выполнять молитва. Видимо, это и происходит у Романа: его навязчивые мысли религиозного содержания сменяются снижающими тревогу и чувство вины ритуалами — молитвой. 

У человека, страдающего ОКР, могут быть мысли, никак не связанные с ОКР. И наоборот, контрастные мысли в легкой форме (их также называют запретными или хульными мыслями) эпизодически возникают у 30–40% людей, и сами по себе они еще не являются признаком расстройства. В каждой культуре есть свои традиционные запретные мысли. Они могут быть агрессивными (например, ударить кого-то, толкнуть под поезд), сексуальными (например, вступить в сексуальные отношения с родственником), религиозными (выругаться в церкви) и т. д. Но как не всякая молитва является компульсией, так и не всякая запретная мысль является симптомом расстройства. Для врачей содержание запретных мыслей не имеет принципиального значения: важно, сколько они длятся и как сильно влияют на жизнь. ОКР можно диагностировать в тех случаях, если обсессии длятся больше часа в день, вызывают выраженный стресс и значительные проблемы в профессиональной, социальной и других сферах жизни.

Хотя это расстройство начинается достаточно рано, как правило, до 20 лет, в случае Романа нельзя однозначно сказать, что оно появилось в детстве. «Магическое мышление» само по себе не является признаком психического расстройства, хотя и может предрасполагать к некоторым из них. Описанные Романом мысли и ситуации, которые случились с ним в детском и подростковом возрасте, можно считать отдельными симптомами, которые необязательно указывают на наличие расстройства. Началом же собственно ОКР можно считать период, наступивший после развития у него депрессии. ОКР часто бывает вторым расстройством, которое добавляется к первому. Возможно, так было и у Романа: ОКР последовал за депрессией.

Лечение и копинг

Чтения книг или интернет-ресурсов может быть достаточно для того, чтобы определить расстройство, но не избавиться от него. Обычно лечение ОКР длится долго, не менее года, и вероятность спонтанных улучшений очень низкая. При легкой форме, какая, судя по всему, есть у Романа, может быть достаточно одной лишь психотерапии. Но и она должна проводиться специалистом, которого не заменит общение с близкими людьми.

____________________________________________

*Quora (quora.com) — платформа для публикации вопросов и ответов, которые пишут интернет-пользователи.
**OCD, или obsessive-compulsive disorder — это ОКР, или обсессивно-компульсивное расстройство.

психоаналитический этюд – тема научной статьи по психологическим наукам читайте бесплатно текст научно-исследовательской работы в электронной библиотеке КиберЛенинка

УДК 616.89-008.441.1 ББК Ю971.1

ФЕНОМЕН РИТУАЛЬНОСТИ ПРИ НАВЯЗЧИВЫХ СОСТОЯНИЯХ: ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЙ ЭТЮД

В.А. Микаелян, Э.В. Микаелян

Ереванский государственный университет, Ереван, Армения

Психиатрическая парадигма навязчивости

Навязчивые состояния (обсессии) — безусловно, психиатрическая проблема, которая постоянно притягивает к себе некой загадочностью магического или, скажем иначе, филогенетического характера. Несмотря на то, что психоаналитические концепции навязчивых состояний до настоящего времени не получили широкой научной поддержки [29] и экспериментального подтверждения [18], проблема обсессий приобретает дополнительный интерес, если мы пытаемся посмотреть на нее с точки зрения бессознательного психического процесса. Ведь в современных исследованиях уже находят некоторые нейрохимические корреляты для фрейдовской концепции патогенеза тревожных и навязчивых состояний [28]. Именно поэтому мы соглашаемся с тем, что вопрос психоаналитических и клинических перспектив навязчивых состояний заслуживает отдельного рассмотрения [19].

Прежде всего, приведем несколько определений навязчивых состояний. Р. Телле пишет: «Навязчивости (ананкастность, обсес-сивно-компульсивный синдром) появляются тогда, когда содержание мыслей или импульсы к действиям постоянно навязываются и не могут подавляться или вытесняться, хотя и понятно, что они бессмысленны или, по крайней мере, безосновательно господствуют в мыслях и действиях. Поскольку эти импульсы стойкие, они вызывают непреодолимый страх. Патологическим являются не содержания навязчивостей, а их доминирующий характер и невозможность избавиться от них» [12].

В психиатрии мы часто можем наблюдать использование в одном семантическом контексте невроза навязчивых состояний и ананкастного (обсессивно-компульсивного) расстройства личности. «Невроз навязчивых состояний или иначе обсессивно-компуль-сивное расстройство проявляется в виде навязчивых страхов, опасений и мыслей, воспоминаний, представлений и действий» [2]. Опре-

деление, приводимое В.Д. Менделевичем, по сути, также отождествляет эти два понятия: «Ананкастное (обсессивно-компульсивное) расстройство личности проявляется: 1) чрезмерной склонностью к сомнениям и осторожности; 2) озабоченностью деталями, правилами, перечнями, порядком, организацией или графиками; 3) перфек-ционизмом (стремлением к совершенству), препятствующему завершению задач; 4) чрезмерной добросовестностью, скрупулезностью и неадекватной озабоченностью продуктивностью в ущерб удовольствию и межличностным связям; 5) повышенной педантичностью и приверженностью социальным условностям; 6) ригидностью и упрямством; 7) необоснованными настойчивыми требованиями того, чтобы другие все делали в точности как сам человек, или неблагоразумным нежеланием позволять выполнять что-либо другим людям; 8) возникновением настойчивых и нежелательных мыслей и влечений» [8]. Навязчивости могут проявляться в относительно легких феноменах, по сути, содержание навязчивостей, действительно, не столь драматично, как это может казаться. Это может быть мытье рук, навязчивое звучание мелодий, подсчет различных предметов, номеров, ударов часов. «Сюда же причисляются навязчивые ритуалы при еде, курении, укладывании в постель и засыпании -фиксированные привычки, которые не воспринимаются мучительно и которые путем их отклонения или внешних влияний могут прекращаться, без того, чтобы вызвать страх» [12].

Роль тревоги и страха

Навязчивости (мысли и действия), как правило, сопровождаются страхом, страх, хотя и часто носит конкретный предметный характер, тем не менее не может быть вытеснен или рационализирован. Таким образом, страдания больного обусловлены такими страхами, которые не могут быть рационализированы и тем самым несколько удалены от актуального сознания. Тем не менее мы считаем, что страхи больного с его стороны все-таки рационализируются, однако уровень приемлемости таких рационализа-ций всегда в чем-то ущербен. Каждый больной может привести вполне обоснованные интерпретации своих навязчивостей. Однако эти объяснения для него самого не столь убедительны, как для окружающих, так как он чувствует принудительный характер своих действий. Его действия и мысли выпадают из-под контроля его сознания, тем самым они становятся мучительными многократно. Строго говоря, для каждого человека отсутствие контроля над собственными мыслями и собственным поведением становится причиной для формирования невротической тревоги.

Этот фактор, естественно, снижает качество жизни человека, а угроза его сознанию, его «Я» подспудно вызывает страх приобрести психотическое расстройство. «При появлении у человека тревожности ее следует рассматривать как сигнал того, что Ego может оказаться недостаточно сильным, не быть в состоянии выполнить присущую ему задачу адаптации к реальности и сохранения интегрированной личности, сохранения идентичности» [5]. Хотя, как известно, в психоанализе со времен З. Фрейда выделяется несколько видов тревоги: невротической, моральной и реальной, тем не менее мы считаем, что все эти виды взаимопроникае-мы и сосуществуют вместе, особенно при их активизации. Если невротическая тревога способна привести к опасности разрушения «Я», так как импульсы, идущие из бессознательного, обрастают энергией, способной прорвать защитную систему, то при моральной тревоге мы имеем дело с экспансией Супер-Эго, с навязчивым характером требований этой инстанцией.

Между тем реальная тревога становится тем фундаментом, на котором с течением времени могут быть построены невротическая и моральная тревога. Реальная тревога определяется так же, как объективная, то есть она имеет место, когда во внешнем мире формируется объективная опасность для человека. Однако сам факт интерпретации уровня этой опасности сразу же превращает ее в субъективную категорию. Говоря о факторе тревоги в структуре навязчивых состояний, принято выделять моральную тревогу, однако все виды тревоги имеют место в этих состояниях, просто их выраженность представлена в различных степенях.

Этим и объясняется разница между фобическим пациентом и больным, страдающим навязчивыми состояниями. При фобическом неврозе, так или иначе, психика человека обладает резервами борьбы с предметом фобии, какими-либо методами совладания с ними. При навязчивых состояниях, хотя и мысли предметны (к примеру, страх совершить конкретное действие), отсутствует потенциал преодоления этих навязчивостей. Если при фобическом неврозе больной способен дистанцироваться от страха, то при навязчивости страх полностью контролирует больного, полностью подчиняет его себе. Такие патологические навязчивости, как страх кого-то ударить, убить, изнасиловать — это страх неконтролируемого поведения. Отсутствие контроля над поведением действительно формирует запредельные тревожные переживания. Поэтому часто такие больные не выходят из дому, изолируют себя от общества, от общения с близкими и родными. В иных случаях такие больные просят родных на-

ходиться всегда рядом, так как они боятся собственной непредсказуемости. Как мы видим, в отличие от фобии, при навязчивости выделяется не персональный фактор, а другие люди. «При навязчивых представлениях речь идет не столько о собственной персоне (как при фобиях), сколько о других людях: что-то может случиться с родными или уже случилось, и больной при этом виноват (патологическое чувство вины)» [12].

Контроль сознанием

Позитивность психических феноменов определятся степенью их подконтрольности сознанию. Однако подконтрольность психических явлений не всегда может осуществляться с помощью сознания. Существуют такие феномены психического, которые контролируются бессознательным уровнем психики. К таким феноменам относятся как раз психические расстройства, в частности навязчивости. Однако подконтрольность, осуществляемая бессознательным уровнем психики, означает одновременно слабый контроль или вовсе отсутствие контроля со стороны сознания. При навязчивости мы имеем как раз подобную картину.

В навязчивых состояниях выделяется несколько подвидов: навязчивые мысли, навязчивые действия (импульсы), навязчивое поведение. Навязчивые действия представляют собой попытку контроля над негативными, часто тревожными и устрашающими, мыслями и переживаниями. Эти действия нацелены на подавление тревожных мыслей и в этом смысле содержат в себе иллюзию контроля над ними. Но в данном случае больной обходится тем, что имеет, за неимением лучшего.

Навязчивость как невроз

Как известно, термин «»навязчивое представление» был введен в 1867 г. Краффтом-Эбингом, между тем как понятие «невроз навязчивости»» восходит к самому Фрейду» [15]. Или более детально: «Люди, совершающие навязчивые действия или церемониал, наряду с теми, кто страдает от навязчивых мыслей, навязчивых представлений, навязчивых импульсов и т.п., относятся к особой клинической единице, нарушения которой принято обозначать неврозом навязчивости» [15] Невроз навязчивых состояний впервые описал научно З. Фрейд, и этот факт невозможно оспорить. Вопрос не в том, что З. Фрейда никто не подозревал в навязчивости, вопрос в том, что именно З. Фрейд придал необходимую доказательную структуру навязчивостям.

Рассмотрим психоаналитический подход к навязчивым состояниям. Прежде всего, все действия человека в психоанализе могут интерпретироваться как ритуальные или церемониальные. Это относится и к нашему режиму, и привычкам, и предпочтениям, и способам отхода ко сну, вообще все, что мы делаем, мы делаем в какой-то конкретной схеме, или все это имеет конкретную структуру. Но, по большому счету, все эти повседневные заученные и усвоенные действия не являются навязчивостями или же являются навязчивостя-ми, подконтрольными нашему «Я». Тем не менее, если в нашей ритуальной или церемониальной повседневности вдруг произойдет нарушение, срыв в цепи последовательных, заученных действий, то тогда каждый из нас ощутит себя несколько необычно, может, тревожно. Это значит, что для нас наша церемониальность, которую мы называем режимом, привычками и т.п., имеет для нас функцию защиты. «Исполнение церемониала можно описать, если его, так сказать, заменить рядом неписаных правил, например, в церемониале при отходе ко сну кресло должно стоять в определенном положении перед кроватью; одежда на нем должна лежать сложенной в определенном порядке; покрывало должно быть заправлено в изножье кровати, простыня должна гладко выглажена; подушки должны лежать так-то и так-то, само тело должно находиться в строго определенном положении; и только тогда можно заснуть. В легких случаях церемониал выглядит как преувеличение привычного и оправданного порядка. Однако особая добросовестность, с которой совершаются эти действия, и тревога, возникающая при их неисполнении, характеризуют церемониал как «священнодействие» [15].

Любые виды деятельности, любой вид человеческой активности может иметь характер навязчивости. Или любая активность, содержащая некую ритмичность, однозначно может считаться «нормальной» навязчивостью. Наши повседневные привычки, повторяющиеся паттерны поведения иначе как навязчивостью не назовешь. Однако это не мешает нам жить и не доставляет нам страданий. Но если в наши усвоенные паттерны вклинивается нечто новое, то в этом случае, если уж не страдание, то тревога появляется обязательно. Нечто нарушается в нашей ритуальной повседневности, и это нарушение не протекает бесследно. Насколько нам удается отличить наш ритуальный способ жизни от навязчивости, — это вопрос подхода и семантики. З. Фрейд считал, что навязчивые действия произошли из ритуальной жизни, из церемониала. «В большинстве случаев навязчивые действия произошли из церемониала. Наряду с тем и другим содержание недуга образуют запреты и недопущения (абулии), которые,

собственно говоря, лишь продолжают дело навязчивых действий, поскольку что-то больному вообще не позволено, а что-то другое разрешается только при соблюдении предписанного церемониала» [15].

Наблюдаемые в навязчивых состояниях ритуальные действия, на первый взгляд, лишены всякого рационального смысла. Однако весь вопрос как раз состоит в том, что в расстройствах невротического круга не надо искать рациональный здравый смысл. Смысл ритуальных действий, которые сам больной определяет как навязчивости, существует, однако он существует для бессознательного уровня психики, — сознанию эти действия крайне непонятны и неприятны. В психоанализе смысл навязчивостей признается в качестве действий, нацеленных на погашение переживаемой неосознанной тревоги. Если мы можем признавать смысл за религиозными ритуальными действиями, которые так же не особенно отличаются своим рациональным началом, то почему бы нам не признать существование смысла в навязчивостях. Если мы станем исходить из предположения о существовании смысла в навязчивых действиях, то вслед за З. Фрейдом мы обнаружим в них рациональный элемент.

Бессознательный смысл навязчивости

Однако З. Фрейд видел смысл навязчивостей исключительно в репрессированных сексуальных желаниях личности. «Одно из условий болезни составляет то, что человек, следующий навязчивому желанию, совершает действие, не зная его значения — во всяком случае, его основного значения. Только благодаря усилиям психоаналитической терапии смысл навязчивого действия и тем самым побуждающие к нему мотивы становятся осознанными. Мы высказываем это важное положение вещей словами, что навязчивое действие служит выражению бессознательных мотивов и представлений. В этом, по-видимому, заключается еще одно его отличие от религиозного отправления; однако следует подумать о том, что и набожный человек, как правило, совершает религиозный церемониал, не задаваясь вопросом о его значении, тогда как священники-исследователи могут знать символический в большинстве случаев смысл ритуала. Однако мотивы, побуждающие к религиозному отправлению, всем верующим либо неизвестны, либо замещаются в их сознании выдвигаемым мотивом» [15].

В психоанализе навязчивости, как правило, сопровождаются чувством вины, а это значит, что в ритуальных действиях мы можем видеть попытки избавления от неосознанной вины, или «бессознательного сознания вины». А если мы имеем бессознательную вину, то у нас формируется желание испытать наказание за это.

Именно так и понимают в психоанализе навязчивости — как наказание, как бессознательное наказание за переживаемое и неосознаваемое чувство вины за сексуальные переживания и желания.

С другой стороны, навязчивый церемониал имеет также другой смысл, — смысл защиты от неконтролируемых действий. Человек опасается, что совершит какие-то аморальные поступки, он страшится того, что у него может отсутствовать контроль по отношению к собственному поведению. А так как определенный церемониал, так или иначе, подконтролен, то он замещает действия, которых человек страшится. Выгода навязчивостей в том, что они, в отличие от неосознаваемых аморальных побуждений, все же подконтрольны индивиду, он выполняет их в строгой последовательности и с определенной периодичностью.

Вспоминается больная, которая каждый день заносила в тетрадь семь столбиков, состоящих из цифры семь. Только после этого она спокойно приступала к своим делам. На вопрос о том, почему она это делает, она утверждала, что в это же время, когда она записывала свои цифры, дьявол заносит столбики с цифрой шесть. Поэтому она должна сбалансировать соотношение сил добра и зла. Конечно же, силы зла, о которых она говорила, это были ее же бессознательные желания, которые имели для нее явный греховный характер. Она боролась с самой собой, она пыталась искупить свою вину перед карающей инстанцией Сверх-Я, или несколько минимизировать моральную тревогу.

По сути, религиозные ритуалы также не лишены характера защиты и также не свободны от переживаемого чувства вины. Понятие греха, внедренное в наше сознание, как правило, погашается именно религиозным церемониалом. «Сознанию вины больного неврозом навязчивости соответствует уверение набожных людей, что в глубине души они закоренелые грешники; по всей видимости, религиозные отправления (молитвы, обращения к Богу и т.д.), с которых они начинают любую повседневную деятельность и особенно каждое чрезвычайное дело, имеют значение защитных и оборонительных мер» [15].

Формирование навязчивости

Схема формирования навязчивостей в психоанализе может быть представлена следующим образом: сексуальные желания, несовместимые с требованиями инстанции Сверх-Я, подвергаются вытеснению. Однако вытеснение не удается завершить и поэтому индивиду постоянно требуется энергия для подавления сексуальных импульсов. Тревога формируется уже в процессе вытеснения,

так как будущее индивида оказывается перед опасностью утраты контроля со стороны сознания.

З. Фрейд более чем обоснованно описывает схему формирования навязчивостей. А схема достаточно проста и тем самым вполне доступна для понимания. Каждый индивид в течение жизни вырабатывает для себя определенную систему защит, нацеленных на подавление импульсов, исходящих из бессознательного, импульсов сексуального и агрессивного характера. В целом, для каждого индивида его система психологических защит остается действенной на протяжении длительного времени. Однако с увеличением внешних фрустри-рующих факторов система защит начинает прогибаться под воздействием последних. Старой системы становится уже явно недостаточно в контексте эффективности действия. В такой ситуации формируется новая система защиты, которая уже не может быть отнесена полностью к норме. Эта защита проявляется в форме навязчивостей.

Сама по себе навязчивость начинает играть двойную роль: как психическая защита и как удовлетворение импульсов бессознательного уровня психики. «Как видно, запреты заменяют навязчивые действия, подобно тому, как фобия предназначена для того, чтобы уберечь от истерического припадка. С другой стороны, церемониал представляет собой совокупность условий, при которых становится позволительным другое, пока еще не абсолютно запретное действие, подобно тому, как церковный брачный церемониал означает для благочестивого человека позволение получать сексуальное наслаждение, которое иначе греховно» [15].

Для адекватного понимания смысла формирования навязчивых состояний необходимо, как нам кажется, признать, что то, что для сознания является неприемлемым, — для бессознательного является необходимым. И если такие состояния начинают формироваться, то их смысл и функции должны быть выявлены. Эти состояния должны были выполнять некогда позитивные функции, раз уж они снова появляются. При этом не станем забывать, что они появляются не в обычной повседневности, а в качестве некой защиты при наличии травматического фактора. Проблема в том, что сам травматический фактор может быть вытеснен, не определен, не выявлен. Мы склонны считать, что навязчивые состояния всегда имеют в качестве запускающей причины некий травматический опыт, при этом этот опыт может и не осознаваться. «Во всех психоневрозах контроль со стороны эго ослаблен. В конверсионных симптомах эго просто ниспровергается, и происходят незапланированные действия. При об-сессиях и компульсиях эго продолжает управлять двигательной сфе-

рой, но не властвует полностью и вынуждено действовать вопреки собственным суждениям по чужим командам более сильной инстанции: эго выполняет определенные действия и размышляет о неких событиях, чтобы не чувствовать себя в опасности» [14].

Остается добавить, что механизмом формирования навязчивости является смещение. В обсессивных состояниях отсутствует элемент инстинктивного желания, мысли об инцесте не наполнены желанием инцеста, — в таком русле обсессии понимаются в психоаналитической парадигме. «Эти мысли появляются, лишенные характера инстинктивных желаний и соответствующего эмоционального качества» [14].

Трансформация навязчивости

В психоаналитическом понимании обсессии объясняются наличием бессознательных желаний, которые активно подавляются со стороны Супер-эго. Это классическое в психоанализе положение требует, конечно же, более ощутимого доказательства, впрочем, психоанализ никогда не обременял себя поиском таких доказательств. Компульсивные действия — постоянно повторяющиеся, рационально оправданные в определенных ситуациях, действия, часто носящие стереотипный характер. Может быть, имеет смысл, как нам кажется, употреблять в качестве синонима термин «ритуальные действия».

В отношении происхождения ритуальных или компульсивных действий в психоанализе мы встречаем достаточно интересную интерпретацию. Компульсивная форма навязчивого состояния объясняется трансформацией обсессий. Это положение имеет, на наш взгляд, вполне весомое обоснование. Практически тот же механизм можно наблюдать при конверсии. Эмоциональная тяжесть обсессий не может долго оставаться в своей первоначальной форме, — обсессии должны трансформироваться в действия и при этом сами действия начинают выпадать из зоны осознавания. Действия замещают мысли и замещают, вытесняя саму возможность их осознавания. А ведь весь смысл ритуальной «терапии» состоит именно в отделении неприемлемых для Супер-Эго мыслей от процесса осознания.

Этот процесс трансформации бессознательной психической деятельности имеет защитный характер, он позитивен в этом смысле. На место мысли приходит неосознанное движение. Движение — это результат трансформации мысли. «Компульсии представляют собой обсессии, которые все еще переживаются как побуждения. Они тоже являются дериватами, и их интенсивность отражает интенсивность отвергнутых побуждений» [14].

Таким образом процесс трансформации обсессий в компуль-сивные движения имеет следующую логику: защитные силы не способны спасти сознание от навязчивых мыслей, и на смену этой защитной миссии приходит компульсивная активность, которая берет на себя эту защитную функцию. Именно таким образом развивается компульсивное расстройство, или компульсивная навязчивость. «Защитные силы в данном случае не способны предотвратить осознание пациентом происходящего в нем, но они могут осуществить трансформацию первоначального влечения в компуль-сивную форму. Природа подобной трансформации составляет проблему формирования симптомов компульсивного невроза» [14].

Компульсивные действия представляют собой, согласно психоаналитическому подходу, некую конденсацию или синтез инстинктивных и антиинстинктивных сил. Обсессии представляют собой именно инстинктивные силы, компульсии — это силы, направленные против обсессий. «В клинической картине преобладает то первая, то вторая составная конденсата» [14].

Попытаемся представить этот процесс в структурированном пространстве. Бессознательное порождает психические проблемы на уровне Я сознания, — иначе этот процесс и немыслим, так как бессознательное сформировало сознание как экран проявления собственных содержаний. А это означает, что психические расстройства представляют собой трансформированные бессознательные содержания. На уровне бессознательного психического уровня мы не обнаружим психических расстройств, — бессознательное всегда здорово, оно вечно, или точнее, оно не подпадает под клинические критерии нормы и патологии. На уровне Я-сознания мы можем воспринимать бессознательные содержания в виде мыслей, чувств, предчувствий. Но для осознавания бессознательных содержаний последние должны пройти процесс ассимиляции сознанием и именно в границах этого ограниченного процесса мы не способны вместить всю палитру бессознательных откровений, — большая часть бессознательного материала отсеивается в соответствии с критерием психофизиологической безопасности Я-сознания. Эту фильтрацию обеспечивает огромный арсенал защитных механизмов. То, что мы фиксируем в качестве психических расстройств на уровне Я-сознания, — в бессознательном имеет совершенно иное содержание.

Это, безусловно, теоретическое допущение, однако, учитывая условную противоположность этих уровней психики, мы просто обязаны предполагать также разность содержаний. То, что формирует на уровне Я-сознания личности психическое расстройство, представ-

ляет собой некую творческую энергию бессознательного. Эта творческая энергия может трансформироваться как в расстройства, так и в развитие и раскрытие творческого потенциала личности.

Саногенная сущность навязчивости

В аналитической психотерапии неврозы рассматриваются так же, как саногенные образования. Процесс индивидуации протекает в этих границах конфликтов и трансформаций энергии. «Переживание внутреннего или внешнего конфликта, находящее творческое разрешение, которое сопровождается ощущением удовлетворения и приливом жизненных сил — примеры созидания сознания. Конфликты, к которым сознательно стремятся и над которыми систематически размышляют, являются отличительной особенностью процесса индивидуации, который представляет собой постоянную дискуссию или поиск общего языка с иными или прямо противоположными Эго содержаниями» [16].

Формирование психических расстройств протекает на бессознательном уровне психики, это положение является аксиомой в континууме психодинамики. Но мы хотим выделить и особо подчеркнуть важный момент, — на уровне бессознательного формируется не психическое расстройство, а творческая энергия, необходимая для осуществления процесса индивидуации. Сознание трансформирует эту энергию в психические страдания, так как только этим путем возможно психическое развитие личности, только этим путем возможен процесс индивидуации. Я-сознание нуждается в страдании, как ни парадаксально это звучит, но как в средстве развития. Психическая боль указывает на процесс преодоления односторонности развития личности. Уровень бессознательного психического представляет собой неисчерпаемый источник энергии, которая нуждается в реализации. Реализация этого уровня психики возможна на другом уровне — уровне сознания. Если мы исключаем факт развития сознания, то мы должны постулировать, что Я-сознание личности не способно постоянно ассимилировать вновь поступающий психический материал бессознательного. Поэтому мы должны констатировать факт развития сознания.

Сознание — это динамичный уровень психики, и он не может быть иным, так как сама психика в ее целостности является развивающейся системой. Развитие сознания — далеко не конечная цель индивидуации. Венец развития — в достижении сверхличного, надличностного уровня психики. Психическая эволюция не имеет конечного пункта назначения. Бессознательное должно было породить сознание, сознание — личность, а уже личностное, в свою очередь, должно

уступить место общечеловеческому. А для осуществления этой цели психика человека должна подняться на качественно иной уровень -уровень надличностного восприятия. На глубоких уровнях развития сознания должны быть сформированы иные пласты психики. Надличностный уровень развития уже должен обладать иными психическими характеристиками, и, в первую очередь, этот уровень должен быть независимым от временных и пространственных границ.

Сознание, как психический феномен, является производным от бессознательного уровня психики. У сознания, как и у бессознательного, один и тот же строительный материал. В психоанализе это положение аксиоматично, даже Сверх -Я, которым мы так гордимся в качестве инстанции совести и нравственности, также построено из материала бессознательного. Сознание и бессознательное — не противоположные психические инстанции, они объединены своим происхождением. В этом значении мы можем, если быть последовательными, принять антропософскую идею о том, что наши сновидения могут представлять собой древнюю форму сознания.

Само бессознательное — это остаток древнего сознания. И если мы перенесем этот принцип на сферу психического здоровья (впрочем и психосоматического), то тогда у нас появляется основание утверждать, что здоровье и болезни также не противоположные феномены. Это своего рода полюсы проявленных состояний. Здоровье может быть выражено с помощью болезни, и болезнь может фиксироваться только в контексте здоровья. Баланс этих состояний выражает норму, а не здоровье. Мы можем говорить о здоровье в этом значении, в значении нормы.

Само по себе понятие «здоровье» не несет в себе смыслового значения, между тем понятие «норма» является достаточно гибким. Точно так же, как здоровье является экраном экзистенции для болезненных процессов и наоборот, точно так же сознание является той сценой, на которой разыгрываются роли бессознательных сценариев нашей жизни. Это бессознательный процесс ассимиляции древнего миропонимания сознанием.

Вклад архаической психики

Архаическое требует признания, оно пытается проникнуть в нашу психику, в наше поведение в ситуациях, имеющих для нас экстремальное значение. С одной стороны, архаическая психика формирует для нас проблему, с другой — предлагает нам разрешение. Древнее миропонимание является древним для Я-сознания, для линейного времени. В хронологической последовательности Я-сознание отводит архаическому миропониманию статус древ-

ности, Я-сознание выводит его за пределы настоящего. Но для коллективного бессознательного не существует хронологической реальности, в бессознательном господствует вневременной принцип Айона, там господствует принцип «везде и всегда», в отличие от «здесь и теперь». Говоря образно, «здесь и теперь» для архаической психики означает «везде и всегда». Между филогенетическим и онтогенетическим состояниями психики формируется в таком случае конфликт, следствием которого становится компромиссное решение: часть архаической психики находит свое место в настоящем психическом пространстве Я-сознания, при условии, что Я-сознанию отводится роль контролирующей инстанции.

Таким образом, в поведение личности вторгается ритуальность в виде навязчивых состояний, а Я-сознанию отводится незавидная роль контроля над неконтролируемым. Психика наполняется незнакомым, с точки зрения Я-сознания, содержанием, которое должно ассимилироваться в контексте принципа «здесь и теперь». Следствием этих попыток ассимиляции становится формирование навязчивых состояний. Таким образом, навязчивые состояния могут быть рассмотрены как результат частичной ассимиляции Я-сознанием архаических содержаний филогенеза.

Конечно же, архаическая психика не ставит перед собой цель формирования у человека навязчивых состояний. Она пытается внести в настоящее психическое пространство принцип «везде и всегда», она пытается реанимировать свои миропонимание и мироощущение в Я-сознании личности, так как именно на уровне Я-сознания она не имеет своего представительства в норме. Вечность пытается воссоздать себя во временной последовательности. В состояниях психической нормы человек время от времени возвращается к ритуальным процессам архаической психики. Однако архаический пласт не имеет своего стабильного места в психике личности, он проявляется в нескольких формах, но не закрепляется на постоянном уровне, этот пласт проявляется в сновидениях, в психических нарушениях, в ритуальности. Клиницисты также отмечают нарушение в восприятии и оценке времени, связанное с нарушениями навязчивого характера [20].

Каждый религиозный человек в своем миропонимании и поведении ориентирован на архаическую психику. Каждый из нас испытывает потребность в мифическом миропонимании. Однако не каждый человек воспринимает в повседневной жизни атаки архаической психики. Религиозный человек изживает свою навязчивость в ритуальности. Светский человек подвергается воздей-

ствию ритуальности в навязчивых состояниях. Стремление религиозного человека к ритуальности отражает его бессознательный страх перед навязчивыми состояниями, к проявлениям архаической психики вообще. Верно и обратное: навязчивые состояния могут рассматриваться в качестве бессознательной попытки возвращения к ритуальной архаической психике.

Если для религиозного человека потребность в ритуальности означает перекладывание ответственности на архаическую психику, на «субъектов» архаической психики — Бога, судьбу, то это означает, что религиозный человек предпочитает дистанцироваться от Я-сознания. Это отказ от Я-сознания в пользу архаической психики. В навязчивости мы видим борьбу Я-сознания за целостную психическую территорию.

Навязчивые состояния, безусловно, представляют собой патологическую активность с точки зрения нормального функционирования Я-сознания. Однако, несмотря на явную патологию, эти состояния продолжают существовать в поведении личности. Это значит, что если на уровне Я-сознания расстройство не имеет позитивного значения, то это значение есть, оно существует на ином уровне психического аппарата — на уровне бессознательного. Цепкость расстройства определяется терапевтической ценностью на уровне коллективного бессознательного. Ритуальность прекрасно структурирована на уровне бессознательного, там она выполняет терапевтическую функцию защиты, там она на своем месте. На уровне сознания ритуальность трансформируется в навязчивые состояния.

Терапевтический смысл ритуальности

Ритуальность в структуре навязчивых состояний можно представить в виде скрытого переходного мостика между сознанием и бессознательным — из бессознательного уровня психики прорываются естественные для архаического человечества формы физической и психической активности, которые никак не могут быть рационально обоснованы современным сознанием. Сложность контроля больного над своими бессмысленными действиями обусловлена тем фактом, что эти действия обладают внутренней реальностью, более того, именно требования внутренней реальности формируют обсессии и компульсии. Эта внутренняя реальность обладает определенной терапевтической ценностью и смыслом, которые сам больной не может идентифицировать.

Объективный научный анализ требует некоторого расширения границ понятия невроза навязчивостей. При этом мы, конечно же, рискуем «стереть» саму границу между нормой и патологи-

ей, хотя и граница эта сама по себе достаточно размыта. На чем основывается эта граница? На неком исторически сложившемся континууме: нормальные психосоматические состояния личности должны вписываться в определенные рамки. То, что не вписывается в эти рамки, может быть отнесено, как минимум, к необычным феноменам, а как максимум, к патологии. «Даже развитие в самом широком смысле слова — эволюцию — можно попытаться объяснить с этой точки зрения. Поля задают рамки, в которых происходит развитие. Однако к определенным рамкам подходят только вполне определенные картины, поэтому в ходе эволюции возможно не все, а только то, что вмещается в данную рамку» [4].

Логика навязчивостей не может быть принята в качестве нормы для сознания личности. Эти поля задают иные смысловые рамки, которые необходимо понять. В навязчивых состояниях мы наблюдаем в символической форме воссоздание древних ритуалов, суть которых может быть представлена лаконично следующим образом: в ритуале происходит смещение времени, в настоящем воспроизводятся действия, имеющие терапевтический смысл в прошлом. Это соединение «здесь и теперь» с «там и тогда». Терапевтический смысл ритуальности бессознательного трансформируется в патологическую картину на уровне Я-сознания.

Для архаичного сознания ритуал генерирует повторение акта творения, а в навязчивостях — ритуал нацелен на подавление негативных переживаний. Поэтому и на уровне сознания этот терапевтический смысл бессознательного также имеет место. Если архаическому ритуалу свойственно покорение сил зла, то ритуал при навязчивых состояниях пытается контролировать внутриличностное зло. Если сознание оказывается бессильным противостоять или адаптироваться к травмирующим событиям жизни, если сознание оказывается перед угрозой формирования психической патологии, если средства сознания не могут противостоять угрозе формирования психического расстройства, не могут оставаться эффективными стратегиями, то часто сознание сдает позиции и на помощь приходит филогенетический архаический фактор.

Ритуал в настоящем «здесь и теперь» становится попыткой контроля и погашения негативных психических влияний, а на уровне бессознательного — злых сил. В процесс вступает защитная функция ритуальной психики, вокруг психического здоровья личности формируется защитная стена навязчивых ритуальных действий, тех самых действий, которые на уровне бессознательного уровня психики обладают мощным терапевтическим эффектом.

По большому счету навязчивость, как психический феномен, присуща большинству психических расстройств. Любое психическое расстройство воспринимается таковым, воспринимается как нечто, навязанное извне. И при любом психическом расстройстве мы можем наблюдать определенные циклы навязчивостей в поведении личности больного.

Ритуальность при психических расстройствах можно наблюдать объективно. И каждый раз ритуальность имеет определенный терапевтический смысл. Если мы пытаемся лишить больного ритуальности, то мы можем ожидать ухудшения его состояния. Строго говоря, у людей, считающихся здоровыми, также в жизни задействован определенный ритуальный сценарий, который может носить различные названия. Однако защитная функция ритуала носит более глубокий характер, — ритуал становится символом связи человека с космическим универсумом. Защитная функция ритуала, активизирующаяся в состояниях психоэмоциональной угрозы, по сути, обращена к невидимому бессознательному источнику, к потусторонней космической силе, которая под различными наименованиями в целом означает некую божественную сущность. Это означает, что ритуал провоцируется коллективным бессознательным уровнем психики.

Защитная функция ритуала состоит также в регрессии к групповому мышлению, к психологическому состоянию «Мы», так как в Я-сознании, в состоянии индивидуального миропонимания, Я уязвимо и беззащитно. Уровень защиты Мы-сознания несравненно выше, чем защитные возможности индивидуального сознания. Социальность ритуала определяет силу его защитной функции.

Если мы рассмотрим ритуальные действия в целостном контексте психической деятельности, то станет очевидным, что эти действия представляют собой замену индивидуального поведения стереотипным, типизированным.

В картине невроза навязчивость распространяется главным образом на строго регламентированные сферы жизни — на сексуальность и религию. Именно эти сферы жизни требуют особого контроля Сверх-Я и поэтому эти сферы в жизни каждого человека особо уязвимы и беззащитны. В этом контексте навязчивость может рассматриваться в качестве негативной попытки адаптации к регламентированным сферам жизнедеятельности личности. Навязчивость — это некая адаптация внутренних страхов к социальной реальности, и в этом ее терапевтическая функция. Тревога и страхи, не поддающиеся контролю Я, помещаются в социальную реаль-

ность с помощью навязчивостей, это своеобразная форма сверхконтроля над собственными запредельными страхами и тревогами.

Таким образом, навязчивость представляет собой попытку, причем попытку негативную, вписаться в нормы поведения. А.К. Байбу-рин верно подмечает: «Нормы можно считать исторически сложившимися правилами поведения, и тогда они синонимичны стандартам поведения (с приведенной выше оговоркой). Но в понятии «норма» всегда содержится и оценочный смысл. В этом случае норма выступает как выражение некоей «внешней» точки зрения, в соответствии с которой любой поступок может быть охарактеризован как «правильный» или «неправильный», «хороший» или «плохой», «высокий» или «низкий» и т.д. Естественным противовесом норме в таком понимании будет нарушение (а не «свободное» поведение, как в первом случае). Более того, норма существует только на фоне нарушений» [1].

Ритуальность в навязчивых состояниях является, как это видно, активизацией коллективного бессознательного уровня психики. Ценность ритуальных действий практически не обосновывается, эта ценность имеет бессознательное обоснование. Бессознательная эффективность навязчивостей (тут мы исходим из достаточно простого допущения, что эффективность психической активности на разных уровнях психики — разная) обусловлена тем смыслом, который не может быть обоснован на уровне сознания.

Ритуал в древности имел одну неоспоримую ценность для архаического сознания — он объяснял существующие связи между миром и космосом, или, иначе, божественным миром. Ритуал делал мир предсказуемым, он объяснял причинно-следственную связь мировых событий. Поэтому ритуал вполне подходил как для прошлого, так и для настоящего и будущего. «Принцип единообразия поведения, неизменности и обязательности для всех членов коллектива имеет в культуре ритуального типа самодовлеющий характер. Жесткость программы обеспечивает успешное прохождение наиболее напряженных точек сценария жизни — отсюда, кстати, отмечаемый многими исследователями психотерапевтический эффект ритуала. Во-первых, коллектив преодолевает кризис максимально сплоченным и, во-вторых, по единым для всех рецептам поведения» [1].

Психотерапевтическая функция ритуала обеспечивается его коллективным характером, явлением массовой суггестии. С этой точки зрения компульсивные действия и обсессии представляют собой тот же психотерапевтический процесс, однако вырванный из коллективного контекста и перемещенный на уровень Я-сознания. По этой причине навязчивости уже не способны полноценно выпол-

нять эту защитную функцию. Ритуал обладает психотерапевтической функцией в массе, на уровне отдельной личности он представляет собой фрагмент невроза навязчивых состояний, так или иначе носящий функцию защиты. Каждый человек хранит в своем коллективном бессознательном культуру предков. «Важнейшим условием существования всякого общества является наличие общей (коллективной) памяти» [1].

Навязчивость реализуется ниже порога сознания, на уровне бессознательного смысла. Вытесненные в связи с различными травмами переживания не рационализуются, не попадают в зону сознания (осознания) и поэтому они, прежде всего, проявляются в телесности, в компульсивных действиях. Тело хочет выразить то, чему противостоит психика. Очень ценным наблюдением, подчеркивающим связь переживания ритуала с искусством, является мысль Т.А. Пасто «… в искусстве большая часть того, что воспринимается нами, лежит ниже порога осознания; поэтому при анализе, основывающемся только на рациональных, чисто мыслительных конструкциях, имеется большой риск проглядеть один очень важный элемент, без которого никакое искусство не может быть значимым и рассчитывать на продолжительное действие… Многие переживания (художественные и иные) возникают как телесные функции до того, как индивид путем рациональных мыслительных процессов поднимает их на уровень сознания» [10].

Навязчивость как бессознательная защита

Навязчивые состояния можно рассматривать, таким образом, как бессознательную защиту от наказания и как самонаказание, которое желает отвратить наказание извне. Самонаказание подконтрольно и в этом также состоит его терапевтическая функция. Нарушение традиций, норм поведения, мысли о нарушениях моральных предписаний вызывают защиту в виде навязчивостей, которые являются средством избежать каких-либо болезней, наказания в целом. С другой стороны, навязчивости, вызывая массу страданий, являются самонаказанием. Поэтому они сложно поддаются психотерапевтическому воздействию. Налицо мощная нарциссическая (вторичная) выгода: лучше я накажу себя сам, чем меня накажет судьба. Эта негативная терапия будет функционировать неопределенно долго, пока не сформируются другие альтернативные варианты самотерапии или пока не сформируется новая или иная ритуальность в поведении личности. Ведь психотерапия, образно говоря, — это обучение пациента новой ритуальности. Поэтому наличие сопротивления при навязчивых состояниях легко объяснимо.

Системы табу запретов и предписаний, включенные в структуру семейной социализации личности, так или иначе формируют желание запретного плода. Жесткая система предписаний и запретов, особенно характерная для патриархальных культур, формирует у человека желание альтернативного поведения. Желание дистанцироваться от стандартных форм поведения, то есть потребность обладать индивидуальностью, приводит к внутриличностному конфликту между «я должен» и «я хочу». И если «я хочу» противоречит тому, что «я должен», то выбор «я хочу» неминуемо приводит к какому-то виду бессознательного наказания. И это самонаказание в форме на-вязчивостей, благодаря ритуальности становится попыткой примирения между «я хочу» и «я должен». Не станем забывать простую психоаналитическую истину: каждый симптом является заместителем реальной, часто запретной потребности личности и способом ее удовлетворения одновременно. Не удивительно, что система семейных отношений и коммуникаций так тесно связана с психическим здоровьем ее членов [3, 9].

Социальный контекст навязчивости

Рассмотрим другой, не менее важный, аспект навязчивого состояния. Если поведение человека максимально приближено к системе предписаний и запретов, то в таком случае ответственность за поведение человека целиком лежит на социальной группе. В этом случае также присутствуют механизмы защиты, часто носящие невротический характер: человек постоянно совершает предписанные данной культурой ритуалы, такие как постоянное посещение церкви, соблюдение постов, строго регламентированный характер выбора одежды, подчинение воле родителей в самых интимных вопросах жизни. Логика такого поведения проста: «я буду делать все, как вы считаете правильным, но ответственность за мою жизнь, за мое здоровье, за мой социальный статус уже лежит на вас».

С другой стороны, если все же человек предпочитает альтернативные линии поведения, то в этом случае его окружение говорит ему: «Если ты не хочешь нас слушать, то делай то, что хочешь, но ответственность за твое поведение уже лежит на тебе». Человек, как правило, убегает от родительского контроля, чтоб подпасть под контроль другого человека или другой социальной группы. Дистанцируясь от системы предписаний своего социального окружения, человек вновь попадает в такую же систему предписаний иного социального окружения. Отказ от социальной защиты в угоду индивидуального пути развития чреват страхом утраты чувства опоры. Отказ от предписаний, от ритуальности жизни (а в жизни каждого человека при-

сутствует ритуальность, часто носящая название привычек или более широкое название — сценария жизни) сопровождается негативными эмоциями. Поэтому навязчивые состояния мы можем определить также и как индивидуальный альтернативный путь развития, имеющий ритуализованный терапевтический характер на уровне бессознательного психического и патологический характер на уровне сознания личности.

Ритуальность как культурный феномен

Религиозные церемонии и ритуалы протекают во вневременно-сти, человек приобщается к духовному, или он внушает себе, что приобщается к духовному, в котором времени нет. Но для человека приобщение к духовному является бегством от реальности, в этом смысле психоаналитическое понимание отражает одну из сторон истины. Священный ритуал, протекающий вне времени, отвергает саму идею времени, идею последовательности, идею начала и конца, рождения и смерти. А это значит, что в религиозных ритуалах человек спасается от осознания и переживания страха смерти. Религиозное время, — это мифическое время, а мифическому времени свойственна обратимость. Именно обратимость времени является основным различием между Священным и Мирским временем. Обратимость времени уже означает отсутствие времени, разрушение последовательности, а значит, и смертности. Мифическое время всегда преобразуется в настоящее время, а постоянное настоящее время -это вечность. Религиозное сознание человека позволяет ему находиться одновременно в двух измерениях жизни — во временной последовательности и в Священном, мифическом времени, в ритуальности, которая заметно снижает уровень тревожности.

Религиозные ритуалы и церемонии имеют для личности именно этот смысл, смысл избавления от страха смерти. Массовое участие в религиозных праздниках является, таким образом, процессом социальной терапии. Массовое участие в чем-либо уже предполагает внушение. Эффект массового внушения блестяще представлен уже в работах Г. Лебона. Тот же эффект наблюдается в сектах, во время так называемого процесса излечения. Массовая психика, освобожденная от личностного элемента, вызывает как феномены кратковременного излечения, так и приступы безумия.

С другой стороны, перенос элементов массовой психики, в частности ритуальности, на поле личностной психики трансформируется в психические расстройства. Личностное начало человека способно раствориться в массовом мышлении, между тем массовое мышление не растворимо в личностном сознании личностное сознание не спо-

собно «переварить» массовое сознание по той простой причине, что в массе вытесняется Я-сознание, а в личностной психике это Я-сознание активно. Массовое сознание (хотя мы считаем этот термин не совсем корректным, так как в массе сознание как психический феномен отсутствует) помещено в мифическое время, личное Я-сознание функционирует в мирском, последовательном времени.

Перенос вневременной мифической психики на поле личностной временной последовательности не остается безнаказанным для психики. По существу, массовые религиозные церемонии, переходящие в экстатические формы, также далеки от понятия психической нормы. Но так как в этом случае вытеснено Я-сознание, психические расстройства не могут быть определены. То, что в массовой психике норма, на уровне личностного сознания трансформируется в психическую патологию. Ритуальность в религиозной церемонии, в поведении отдельной личности становится навязчивым состоянием. Здесь мы имеем картину воспроизводства ритуальности на уровне Я-сознания личности.

Ритуальность как культурный феномен, выполняет в нашей повседневности определенные функции. Практически, всякий праздник является выражением той же самой ритуальности, независимо от того, какую смысловую нагрузку он несет в себе. По сути, мы постоянно в наших празднествах, в наших ритуалах возвращаемся к бессознательному переживанию мифического, священного времени, к началу истории человечества, о котором имеем слишком туманные представления. Праздники представляют собой попытку эмоционально восполнить наш огромный интеллектуальный пробел. При этом ритуалы и празднества в массовом проявлении имеют безусловный терапевтический эффект. Когда же эта ритуальность переходит на уровень Я-сознания, на личностный уровень, то она оборачивается психопатологической реальностью. То, что является нормой для массового сознания, является патологией для личностного Я-сознания.

Это теоретическое допущение обязывает нас пересмотреть наши подходы к процессу психологической помощи лицам, страдающим неврозом навязчивых состояний. Это допущение позволяет нам выдвинуть теоретическую рабочую гипотезу: Навязчивые состояния — это, по сути, механизм возвращения психики к «Священному времени». Это попытка коллективной или объективной психики справится с психической проблемой. При этом коллективная психика не считается с возможностями индивидуального сознания, она просто не знает этих возможностей и возможностей как таковых вообще, так как для бессознательного нет ограничений.

Для того, чтобы максимально полно понять проблему сознания, необходимо в контекст анализа поместить бессознательное. Вне этих условных противоположностей мы не поймем сам феномен психического. Способом, позволяющим нам понять сознание, является анализ бессознательного. Анализ бессознательного развивает сознание, которое, в свою очередь, позволяет все больше приподнять завесу бессознательного. Вне этого анализа, который может протекать как в примитивной (мифологической) форме, так и в форме целенаправленной интроспекции, мы реально не приблизимся к пониманию психического как такового вообще.

Сознание мыслимо эволюционно как продукт бессознательного, как филогенетически, так и онтогенетически сознание производно от бессознательного. С другой стороны, мы ничего не могли бы знать о бессознательном при отсутствии сознания. Бессознательное порождает сознание в качестве экрана экзистенции, как поле проявления самого себя. Формирование сознания протекает в сложной психической деятельности. Это процесс, которому внутренне присуща конфликтность. В границах этого вечного конфликта противоположностей (а вечный конфликт является необходимым условием жизни вообще) протекает процесс индивидуации человека.

Психотерапия через самопознание

Психоанализ сегодня является одним из психотерапевтических подходов, который наряду с другими используется в терапии психических нарушений [6, 13]. В частности, описана практика психоаналитической терапии тревожных расстройств. В рамках такой терапии идет работа не столько с симптомом, а сколько над расширением представлений о человеке [24]. Встречаются обсуждения оправданности сочетания психоаналитической терапии с фармакологическим лечением психических расстройств[17].

Если речь вести о психоанализе навязчивых состояний, то такие работы довольно широко представлены в научной литературе [21, 22, 26], в том числе в отношении детей [27]. На повестку дня встают вопросы эффективности психоаналитической терапии навязчивых состояний [23], конвергенции психоаналитических и когнитивно-поведенческих подходов в их психотерапии [25]. Не ослабевает интерес и к опыту Фрейда в терапии навязчивостей [30].

Опыт психотерапевтической работы, накопленный в работе с навязчивыми состояниями личности, подводит нас к принятию принципиально важного положения: навязчивые состояния или, по выражению З. Фрейда, «болезни табу» могут быть успешно преодолены в аналитической парадигме психотерапии. Если мы принимаем

идею о том, что в структуре навязчивых состояний содержится страх перед неизвестными «демоническими» силами, то мы можем также принять идею о том, что эти силы представляют собой трансформацию страха за инцестуозные желания эдипового этапа психосексуального развития. Неизвестные демонические силы представляют собой проекцию больного или теневые образы бессознательного. Раскрытие смысла тени или, в данном случае, симптома позволяет преодолеть навязчивые состояния, расширяя границы сознания.

Каждый симптом имеет смысл. Симптом имеет свою цель, свой смысл, который сводится к простой формуле: удовлетворение инстинкта с одновременным его отрицанием. Так как для сознания неприемлемо удовлетворение инстинкта, а для бессознательного это удовлетворение чрезвычайно важно (так как принцип наслаждения господствует в бессознательном), то вследствие этого формируется симптом навязчивости, который замещает это удовлетворение.

Социальный мир нам дан от рождения, этот единственный из возможных миров, в котором пытаются сосуществовать психика и ограничивающие ее активность социальные нормы. Эти социальные табу сформированы как раз «по образу и подобию» психической активности. То есть социальные табу генерируются психической реальностью человека. Самопознание человека привело к необходимости формирования этой мощной системы социальных табу. Человек, пытаясь познать самого себя, начинает испытывать страх перед самим собой. Преодоление этого страха частично становится возможным с помощью социальных ограничений. Многочисленные психологические теории развития невротической личности, так или иначе, основываются на конфликте между психикой и системой социальных табу. На этом также базируются и многие стратегии адаптивного и дезадаптивного поведения личности в состоянии болезни [7, 11].

Самопознание становится единственным способом выхода из этого вечного конфликта. По сути, все без исключения психотерапевтические модели основаны на принципе самопознания, разница лишь в теоретической парадигме. Поэтому нет и не может быть плохих и хороших терапевтических моделей, могут быть и существуют различные грани (в виде психотерапевтических моделей) процесса самопознания. Жить в реальном мире предполагает умение контролировать собственное поведение или, несколько иначе, собственные отклонения. По сути, психически здоровый человек -это человек, контролирующий «собственное безумие». И контролировать безумие других становится самым оптимальным способом контроля над собственными отклонениями.

ЛИТЕРАТУРА

1. Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре Структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб.: Наука, 1993 г. 253 с.

2. Батаршев А.В. Диагностика пограничных психических расстройств личности. М.: Изд-во Ин-та психотерапии, 2004. 320 с.

3. Белоколодов В.В., Николаев Е.Л. Семейные эмоциональные коммуникации у больных с психическими расстройствами // Вестник Чувашского университета. 2013. № 4. С. 192-196.

4. Дальке Р. Болезнь как путь. Значение и предназначение болезни. M.: Весь, 2004. 232 с.

5. Короленко Ц.П. Социодинамическая психиатрия. М.: Академический проект, 2000. 460 с.

6. Корчмарюк В.А. Феноменология и особенности проблемно-ориентированного психоанализа // Вестник психотерапии. 2006. № 16. С. 117-135.

7. Лазарева Е.Ю., Николаев Е.Л. Психосоматические соотношения при карди-альной патологии: современные направления исследований // Вестник Чувашского университета. 2012. № 3. С. 429-435.

8. Менделевич В.Д. Психология девиантного поведения. СПб.: Речь, 2005. 445 с.

9. Николаев Е.Л. Пограничные расстройства как феномен психологии и культуры. Чебоксары: Изд-во Чуваш. ун-та, 2006. 384 с.

10. Пасто Т.А. Заметки о пространственном опыте в искусстве // Семиотика и искусствометрия. М.: Мир, 1972. 364 с.

11. Суслова Е.С., Николаев Е.Л. Психологические механизмы совладания при дезадаптации личности: культуральный аспект // Вестник Чувашского университета. 2006. № 4. С. 366-372.

12. Телле Р. Психиатрия. Минск: Вышейша школа, 1999. 118 с.

13. Федоров Я.О. Современный психоанализ в психиатрической практике // Вестник психотерапии. 2008. № 27. С. 91-101.

14. Фенихель О. Психоаналитическая теория неврозов. М.: Академический проект, 2004. 848 с.

15. Фрейд З. Навязчивость, паранойя и перверсия. M.: Фирма СТД, 2006. 308 с.

16. Эдингер Э. Творение сознания. Миф Юнга для современного человека. СПб.: Б&К, 2001. 112 с.

17. Bers S.A. Learning about psychoanalysis combined with medication: a nonphysi-cian’s perspective. J Am Psychoanal Assoc, 2006, vol. 54(3), pp. 805-831.

18. Cohen D. Does experimental research support psychoanalysis? J. Physiol Paris, 2011, vol. 105(4-6), pp. 211-219. doi: 10.1016/j.jphysparis.

19. Darcourt G. Psychoanalytic and clinical prospects of obsessive disorders [Article in French]. Encephale, 1990, vol. 16, Spec. No, pp. 305-309.

20. Fink K. The bi-logic perception of time. Int. J. Psychoanal, 1993, vol. 74 (pt 2), pp. 303-312.

21. Haft J. «On my way here, I passed a man with a scab»: understanding a case of severe obsessive-compulsive disorder. Psychoanal Q, 2005, vol. 74(4), pp. 1101-1126.

22. Hoffman T. Whose termination is it anyway? J. Am. Acad. Psychoanal. Dyn. Psychiatry, 2009, vol. 37(3), pp. 457-476. doi: 10.1521/jaap.2009.37.3.457.

23. Jenike M.A. Obsessive-compulsive disorder: efficacy of specific treatments as assessed by controlled trials. Psychopharmacol. Bull., 1993, vol. 29(4), pp. 487-499.

24. Kawatani D. Psychoanalytic treatment for patients with anxiety disorder [Article in Japanese]. Seishin Shinkeigaku Zasshi, 2012, vol. 114(9), pp. 1070-1076.

25. Kempke S., Luyten P. Psychodynamic and cognitive-behavioral approaches of obsessive-compulsive disorder: is it time to work through our ambivalence? Bull Menninger Clin, 2007, vol. 71(4), pp. 291-311. doi: 10.1521/bumc.2007.71.4.291.

26. Kradin R. Converting a Freudian analysis into a Jungian one: obsession, addiction, and an answer from Job. J. Anal. Psychol., 2014, vol. 59(3), pp. 346-365. doi: 10.1111/1468-5922.12082.

27. McGehee R.H. Child psychoanalysis and obsessive-compulsive symptoms: the treatment of a ten-year-old boy. J. Am. Psychoanal. Assoc., 2005, vol. 53(1), pp. 213-237.

28. Nikolaus S., Antke C., Müller H.W. In vivo imaging of synaptic function in the central nervous system: II. Mental and affective disorders. Behav. Brain. Res., 2009, vol. 204(1), pp. 32-66. doi: 10.1016/j.bbr.2009.06.009.

29. Oberbeck A., Stengler K., Steinberg H. On the history of obsessive compulsive disorders: their place in the nosological classifications up to the beginning of the 20th century [Article in German]. Fortschr. Neurol. Psychiatr., 2013, vol. 81(12), pp. 706-714. doi: 10.1055/s-0033-1355702.

30. Osman M.P. Freud’s Rat Man from the perspective of an early-life variant of the Oedipus complex. Psychoanal Q, 2009, vol. 78(3), pp. 765-790.

REFERENCES

1. Baiburin A.K. Ritual v traditsionnoi kul’ture. Strukturno-semanticheskii analiz vos-tochnoslavyanskikh obryadov [Ritual in the traditional culture. Structural-semantic analysis of the East Slavic rites]. St. Petersburg, Nauka Publ., 1993, 253 p.

2. Batarshev A.V. Diagnostika pogranichnykh psikhicheskikh rasstroistv lichnosti [Diagnosis of borderline mental disorders personality]. Moscow, 2004, 320 p.

3. Belokolodov V.V., Nikolaev E.L. Semeinye emotsional’nye kommunikatsii u bol’nykh s psikhicheskimi rasstroistvami [Family emotional communications in patients with mental disorders]. Vestnik Chuvashskogo universiteta, 2013, no. 4, pp. 192-196.

4. Dal’ke R. Bolezn’kakput’. Znachenie iprednaznachenie bolezni [Illness as way. The meaning and purpose of disease]. Moscow, 2004, 232 p.

5. Korolenko Ts.P. Sotsiodinamicheskaya psikhiatriya [Sociodynamic psychiatry]. Moscow, Akademicheskii proekt Publ., 2000, 460 p.

6. Korchmaryuk V.A. Fenomenologiya i osobennosti problemno-orientirovannogo psi-khoanaliza [Phenomenology and features of problem-oriented psychoanalytic psychotherapy]. Vestnikpsikhoterapii [Bulletin of psychotherapy], 2006, no. 16, pp. 117-135.

7. Lazareva E.Yu., Nikolaev E.L. Psikhosomaticheskie sootnosheniya pri kardial’noi patologii: sovremennye napravleniya issledovanii [Psychosomatic interrelations in cardiac pathology: current research trends]. Vestnik Chuvashskogo universiteta, 2012, no. 3, pp. 429-435.

8. Mendelevich V.D. Psikhologiya deviantnogo povedeniya [Psychology of deviant behavior]. St. Petersburg, Rech’ Publ., 2005, 445 p.

9. Nikolaev E.L. Pogranichnye rasstroistva kakfenomen psikhologii i kul’tury [Borderline disorders as phenomenon of psychology and culture]. Cheboksary, Chuvash University Publ., 2006, 384 p.

10. Pasto T.A. Zametki o prostranstvennom opyte v iskusstve [Notes on the spatial experience in art and semiotics]. In: Semiotika i iskusstvometriya. Moscow, 1972, 364 p.

11. Suslova E.S., Nikolaev E.L. Psikhologicheskie mekhanizmy sovladaniya pri deza-daptatsii lichnosti: kul’tural’nyi aspekt [Psychological mechanisms of coping with maladjustment of personality: cultural aspect]. Vestnik Chuvashskogo universiteta, 2006, no. 4, pp. 366-372.

12. Telle R. Psikhiatriya [Psychiatry]. Minsk, 1999, 118 p.

13. Fedorov Ya.O. Sovremennyi psikhoanaliz v psikhiatricheskoi praktike [Modern psychoanalysis in psychiatric practice]. Vestnik psikhoterapii [Bulletin of psychotherapy], 2008, no. 27, pp. 91-101.

14. Fenikhel’ O. Psikhoanaliticheskaya teoriya nevrozov [Psychoanalytic theory of neurosis]. Moscow, Akademicheskii proekt Publ., 2004, 848 p.

15. Freid Z. Navyazchivost’, paranoiya i perversiya [Obsession, paranoia and perversion]. Moscow, 2006, 308 p.

16. Edinger E. Tvorenie soznaniya. Mif Yunga dlya sovremennogo cheloveka [Creation of consciousness. Young myth for modern man]. St. Petersburg, 2001, 112 p.

17. Bers S.A. Learning about psychoanalysis combined with medication: a nonphysi-cian’s perspective. J Am Psychoanal Assoc, 2006, vol. 54(3), pp. 805-831.

18. Cohen D. Does experimental research support psychoanalysis? J. Physiol Paris, 2011, vol. 105(4-6), pp. 211-219. doi: 10.1016/j.jphysparis.

19. Darcourt G. Psychoanalytic and clinical prospects of obsessive disorders [Article in French]. Encephale, 1990, vol. 16, Spec. No, pp. 305-309.

20. Fink K. The bi-logic perception of time. Int. J. Psychoanal, 1993, vol. 74 (pt 2), pp. 303-312.

21. Haft J. «On my way here, I passed a man with a scab»: understanding a case of severe obsessive-compulsive disorder. Psychoanal Q, 2005, vol. 74(4), pp. 1101-1126.

22. Hoffman T. Whose termination is it anyway? J. Am. Acad. Psychoanal. Dyn. Psychiatry, 2009, vol. 37(3), pp. 457-476. doi: 10.1521/jaap.2009.37.3.457.

23. Jenike M.A. Obsessive-compulsive disorder: efficacy of specific treatments as assessed by controlled trials. Psychopharmacol. Bull., 1993, vol. 29(4), pp. 487-499.

24. Kawatani D. Psychoanalytic treatment for patients with anxiety disorder [Article in Japanese]. Seishin Shinkeigaku Zasshi, 2012, vol. 114(9), pp. 1070-1076.

25. Kempke S., Luyten P. Psychodynamic and cognitive-behavioral approaches of obsessive-compulsive disorder: is it time to work through our ambivalence? Bull Menninger Clin, 2007, vol. 71(4), pp. 291-311. doi: 10.1521/bumc.2007.71.4.291.

26. Kradin R. Converting a Freudian analysis into a Jungian one: obsession, addiction, and an answer from Job. J. Anal. Psychol., 2014, vol. 59(3), pp. 346-365. doi: 10.1111/1468-5922.12082.

27. McGehee R.H. Child psychoanalysis and obsessive-compulsive symptoms: the treatment of a ten-year-old boy. J. Am. Psychoanal. Assoc., 2005, vol. 53(1), pp. 213-237.

28. Nikolaus S., Antke C., Müller H.W. In vivo imaging of synaptic function in the central nervous system: II. Mental and affective disorders. Behav. Brain. Res., 2009, vol. 204(1), pp. 32-66. doi: 10.1016/j.bbr.2009.06.009.

29. Oberbeck A., Stengler K., Steinberg H. On the history of obsessive compulsive disorders: their place in the nosological classifications up to the beginning of the 20th century [Article in German]. Fortschr. Neurol. Psychiatr., 2013, vol. 81(12), pp. 706-714. doi: 10.1055/s-0033-1355702.

30. Osman M.P. Freud’s Rat Man from the perspective of an early-life variant of the Oedipus complex. Psychoanal Q, 2009, vol. 78(3), pp. 765-790.

Микаелян В.А., Микаелян Э.В. Феномен ритуальности при навязчивых состояниях: психоаналитический этюд // Вестник психиатрии и психологии Чувашии. 2015. Т. 11, № 4. С. 79-106.

Аннотация. Навязчивые состояния (обсессии) традиционно рассматриваются с психиатрических позиций. Вопрос психоаналитических перспектив проблемы навязчивых состояний заслуживает отдельного рассмотрения. Любые виды деятельности могут иметь характер навязчивости. В ритуальных действиях мы можем видеть попытки избавления от неосознанной вины, в связи с чем формируется желание испытать наказание за это. Выгода навязчивостей в том, что они частично подконтрольны индивиду, он выполняет их в строгой последовательности и с определенной периодичностью. Навязчивость играет двойную роль, — как психическая защита и как удовлетворение импульсов бессознательного уровня психики. Навязчивые состояния всегда имеют в качестве запускающей причины некий травматический опыт. Механизмом их формирования является смещение. Процесс трансформации обсессий в компульсивные нарушения чаще следующий: защитные силы не способны спасти сознание от навязчивых мыслей, на смену чему приходит компульсивная активность, берущая защитную функцию. Когда в поведение личности вторгается ритуальность в виде навязчивых состояний, Я-сознанию отводится незавидная роль контроля над неконтролируемым. Психика наполняется незнакомым, с точки зрения Я-сознания, содержанием, которое должно ассимилироваться в контексте принципа «здесь и теперь». Следствием этих попыток ассимиляции становится формирование навязчивых состояний. Таким образом, навязчивые состояния могут быть рассмотрены как результат частичной ассимиляции Я-сознанием архаических содержаний филогенеза. Навязчивые состояния можно также определить как индивидуальный альтернативный путь развития, имеющий ритуализованный терапевтический характер на уровне бессознательного психического и патологический характер на уровне сознания личности. Это попытка коллективной или объективной психики справиться с психической проблемой. При этом коллективная психика не считается с возможностями индивидуального сознания, так как для бессознательного нет ограничений. Сегодня психоаналитическая модель навязчивостей является одним из психотерапевтических подходов, который используется в терапии навязчивых состояний. Все психотерапевтические модели основаны на принципе самопознания.

Ключевые слова: ритуальность, психоанализ, навязчивые состояния, обсессии, невроз навязчивых состояний, обсессивно-компульсивное расстройство, терапевтический смысл, психотерапия.

Информация об авторах:

Микаелян Владимир Акопович, кандидат психологических наук, доцент кафедры социальной психологии Ереванского государственного университета. Армения, 0025, Ереван, ул. Алека Манукяна, 1, тел. +374 60 710636, [email protected]

Микаелян Эрик Владимирович, соискатель, преподаватель кафедры социальной психологии Ереванского государственного университета. Армения, 0025, Ереван, ул. Алека Манукяна, 1, тел. +374 10 555240.

Mikayelyan V., Mikayelyan E. Fenomen ritual’nosti pri navyazchivykh sos-toyaniyakh: psikhoanaliticheskii etyud [Ritual phenomenon in obsessive disorders: psychoanalytic etude] (Russian). Vestnik psikhiatrii i psikho-logii Chuvashii [The Bulletin of Chuvash Psychiatry and Psychology], 2015, vol. 11, no. 4, pp. 79-106.

Abstract. Obsessive-compulsive disorders (obsessions) are traditionally viewed from the angle of psychiatry. But special attention should be given to the possibility of their being viewed from the angle of psychoanalysis. Any activities can turn obsessive. We can regard ritual activities as an attempt to get rid of unconscious guilt, therefore the desire to be punished is formed. The advantage of obsessions is that they can be partly controlled by a person, who feels them in strict sequence and at certain intervals. Obsession plays a double role, it is both a psychological defence and the satisfaction of impulses of the Unconscious. Obsessions are always triggered by some traumatic experience. The mechanism for their formation is displacement. The process of obsessions’ transforming into compulsive disorders is mostly as follows: defences are not able to keep consciousness from obsessional thoughts, which is followed by compulsive activity taking up the function of defence. When a person’s behaviour gets ritual due to obsessions, Ego’s role is pitiable, for it has to control the uncontrollable. The psyche is filled with content which is unknown from the point of view of Ego and which should be assimilated in accordance with the here-and-now principle. The consequence of these attempts at assimilation is the formation of obsessive-compulsive disorder. Thus, obsessive-compulsive disorders can be viewed as a result of partial assimilation by Ego of archaic contents of phylogenesis. Obsessions can also be defined as an individual alternative way of development the nature of which is ritualised and therapeutic at the level of the Unconscious and is pathologic at the level of consciousness. This is an attempt of collective or objective psyche to cope with a mental problem. At the same time collective psyche ignores the abilities of individual consciousness, as there are no limits to the Unconscious. Today the psychoanalytical model of obsessions is one of the psychotherapeutic approaches used in the treatment of obsessive-compulsive disorders. All the psychotherapeutic models are based on the principle of self-knowledge.

Keywords: ritual, psychoanalysis, obsessive disorder, obsessions, obsessive neurosis, obsessive-compulsive disorder, therapeutic significance, psychotherapy.

Information about authors:

Mikaelyan Vladimir, Ph.D. in Psychology, Assistant Professor of Social Psychology Department, Yerevan State University; 1, Alex Manoogian st., Yerevan, 0025, Armenia, tel. +374 60 710636, [email protected]

Mikaelyan Erik, Ph.D. student, Assistant Lecturer of Social Psychology Department, Yerevan State University; 1, Alex Manoogian st., Yerevan, 0025, Armenia, tel. +374 60 710636, [email protected]

Поступила: 20.04.2015 Received: 20.04.2015

Классификация обсессий, клиническая картина и диагностика. Методы лечения

Обсессиями в психиатрии называют устойчивые, навязчивые мысли, преследующие человека вопреки его желанию и независимо от его состояния психического здоровья в конкретный момент времени. Обсессии часто носят негативный характер, поэтому могут вызывать стрессовое состояние, психоз или депрессию. Иногда, обсессии сопровождаются с компульсиями – физическими действиями, связанными с навязчивым состоянием мыслей.

Обсессивное состояние известно науке довольно давно, еще в XV веке, Феликсом Платером было сделано первое, документально подтвержденное психическое состояние, характеризующееся регулярным возвращением к одним и тем же мыслям в течение определенного промежутка времени.

Классификация обсессивного синдрома

В связи с широким спектром направлений мыслительных процессов, систематизировать различные формы обсессивного синдрома представляет некоторую сложность. Однако, на сегодняшний день, существует определенная классификация обсессий, подробно описанная еще в 1913 году К. Н. Ясперсом, которая используется в психиатрической практике. Настоящая классификация построена на физиологической составляющей, способствующей развитию расстройства, то есть обсессии принято считать действительными расстройствами мышления на фоне ассоциативных отклонений. К этому же ряду патологических процессов относят сверхценные идеи и бредовый синдром.

Итак, обсессии разделяют на два основных вида: отвлеченные обсессии, которые не сопровождаются изменением настроения и носят несколько объективный характер, отдаленно напоминающие манию, и образные обсессии – жестко связанные с аффектом постоянной тревоги или страха, возникающие на фоне субъективного извращения ассоциативного мышления.

Отвлеченные обсессии включают в себя:

  • Бесполезное мышление, включающее умозаключения, которые не имеют никакой практической ценности и не актуализированы. Такой вариант обсессивного синдрома еще называют бесплодным мудрствованием.
  • Арифмомания. Достаточно тяжелая форма обсессивного расстройства, при котором пациент постоянно пытается подсчитывать окружающие его объекты – дома по улице, тротуарные плитки, количество окон и так далее. Кроме того, часто наблюдаются попытки запоминания номеров телефонов, без права забыть их, а также – выполнения различных арифметических операций над числами, производимыми в уме. В особо запущенных случаях, вся деятельность человека, ограничивается мучительными попытками работы над цифрами, что может занимать все свободное время.
  • Регулярные воспоминания отдельных случаев своей жизни, о которых пациент не преминет сообщать каждому первому встречному, который обязательно должен оценить важность данного события.
  • Разложение предложений на слова, а слов – на слоги. Достаточно частое расстройство, которое встречается не только в детском возрасте, но и присуще людям более зрелых лет. Если пациента заинтересовало какое-либо слово в тексте или услышанное от кого-либо, то оно будет разложено на отдельные буквы, причем с постоянным стремлением произнесения вслух отельных слогов.

Образные обсессии характеризуются более тяжелым течением и воздействием на психику пациента. Стоит отметить, что, как правило, любая причина, вызывающая образные обсессии, не является практически значимой и фактически может вообще не существовать. К этой группе относят:

  • Устойчивые сомнения, характеризуются неуверенностью пациента в правильности совершенных или совершаемых им действий. Если физически совершенные действия можно подвергнуть проверке – больной это будет снова и снова, если нет – его будут мучить душевные переживание и воспоминания каждой детали выполненного действия. Классическим примером такого состояния могут являться переживание о незакрытом кране, не выключенном электрическом приборе или газе, при выходе из дома.
  • Навязчивые опасения, как правило, сопровождаются чувством неприкрытой тревоги в отношении качества своих профессиональных обязанностей или стандартных действий, выполняемых ежедневно. Такой вид обсессий чаще всего встречается среди юристов и медицинских работников, которые опасаются сделать «что-нибудь не так», что может повлечь за собой судебные притязания или навлечь риск для жизни и здоровья их клиентов или, соответственно, пациентов.
  • Навязчивые влечения. Такой вид обсессий встречается относительно реже других видов образных обсессий и характеризуется навязчивым желанием пациента совершить какое-либо непристойное действие в условиях, где это делать не рекомендуется или строго запрещено. Отличительной особенностью такого мышления является то, что пациент никогда не совершит желаемое.
  • Психопатологические переживания, несколько напоминающие навязчивые воспоминания, однако, отличающиеся от них возвращением пациента в окружающие условия произошедшего. Пациент, словно, заново переживает событие из прошлого.
  • Навязчивые, захватывающие представления. Для данного вида обсессий характерен запуск механизмов образного восприятия, которое, порой, развито настолько, что мышление пациента полностью переключается на созданную его мозгом не существующую, виртуальную реальность и провоцирует его на компульсивные действия.

Этиология и патогенез обссесивного синдрома

В чистом виде обсессии встречаются достаточно редко, это может быть связано с отсутствием обращений к специалистам, ведь многие люди могут не осознавать, что их навязчивые мысли – признак психического отклонения. Как правило, обсессии выявляются при посещении психологов или психотерапевтов, когда пациенты приходят с жалобами на сторонние психопатологические состояния или расстройства – депрессии, психозы, неврозы и так далее.

Обсессивный синдром – частый сопутствующий клинические признак при многих сложных психопатологических диагнозах, таких как – пограничные состояния, генерализованное тревожное расстройство, различные виды шизофрении и так далее.

Точная причина возникновения обсессий достаточно не изучена, существует лишь стандартных гипотез, которые не достаточно подкреплены высокой достоверностью риска обсессий. Различают два основных направления в этиологии обсессий: биологические причины, которые чаще обусловлены врожденными факторами и психологические, как правило, приобретенные.

К биологическим причинам возникновения обсессий относят:

  • Особенности функционирования и анатомического состояния центральной и вегетативной нервной систем.
  • Функциональные нарушения обмена нейромедиаторов – серотонина и дофамина, являющимися основными факторами зарождения и передачи биоэлектрических потенциалов между отдельными нервными клетками серого вещества головного мозга, представляющих мыслительные процессы.
  • Генетическая предрасположенность основана на теории мутации гена hSERT, заключенного в 17-ой хромосоме, отвечающего за функциональность серотонина. Наследственная предрасположенность к обсессивному синдрому имеет достаточно описательных факторов среди однояйцевых близнецов, подтверждающих данную гипотезу.
  • Воздействие патологических продуктов жизнедеятельности некоторых инфекционных агентов, на фоне включенных в анамнез менингитов и энцефалитов.

Была определена уникальная зависимость риска появления обсессионного синдрома от банальной ангины, вызываемой стрептококковой инфекцией. Эта теория носит название PANDAS-синдром и объясняет возникновение обсессивного синдрома избирательным повреждением нейронов базальных ганглиев головного мозга, отвечающих за когнитивные процессы, аутоиммунными процессами. При возрастающем количестве антител, призванных бороться с клетками микроорганизмов, происходит их ошибочная атака на нервные клетки головного мозга.

Дополнения к клинической картине обсессивного синдрома

Кроме перечисленной симптоматики в классификации обсессий, для расстройства характерны некоторые отличительные черты, которые отличают обсессионное мышление от здорового:

  • Обсессионные навязчивые мысли всегда проявляются независимо от воли пациента и никак не характеризуют его, как личность. Общая картина сознания при обсессиях всегда остается ясной. Хотя пациент не может справиться с навязчивым преследованием мыслей, он, в любом случае, осознает негативный эффект и предпринимает попытки борьбы;
  • Смысловое наполнение обсессий никак не зависит от тематики здорового мышления, которое пытается отвергнуть патологически воспринимаемое состояние;
  • Наблюдается прямая связь между настоящим эмоциональным состоянием и проявляемыми, в данный момент, обсессиями. Для навязчивый мыслей характерна активизация в момент депрессивного или тревожного состояния, которые являются, своего рода, стимулом в проявлении обсессий;
  • Обсессии, при исключении сторонних психопатологических состояний, никак не отражаются на интеллекте больного, а развитие последнего не зависит от наличия обсессионных проявлений;
  • Во время отсутствия обсессий, пациент сохраняет критику к ним, то есть осознает их навязчивое и вредоносное течение. Однако во время обсессионных пароксизмов, уровень критики снижается и может совершенно исчезнуть.

Диагностика и лечение обсессий

Особенности течения обсессионного синдрома, в большинстве случаев позволяет использовать различные методы психометрии, для определения глубины психического расстройства. В частности, исследования обсессий широко применяется шкала Йеля-Брауна, благодаря которой можно, достаточно достоверно определить тяжесть состояния с целью назначения адекватного лечения и дифференцировки от сходных по клинике расстройств, таких как сверхценные идеи и бред.

В качестве дополнительного клинического признака, обсессии часто проявляются при обсессивно-компульсивном расстройстве, ананкастном расстройстве личности, посттравматическом стрессовом расстройстве, тревожном неврозе и подобных психотических явлениях.

Лечение при обсессионном синдроме проводят в двух направлениях – исключают причины, стимулирующие появление обсессий и производят разрыв звеньев патогенетической цепи расстройства.

Большое значение при терапии обсессионнных синдромов уделяется психотерапии, направленной на разработку индивидуальных методов борьбы с навязчивыми мыслями. Особенно развиты методы когнитивно-поведенческой терапии, которая формирует концептуальное представление пациента о сущности обсессий.

Из медикаментозных средств, препаратами первого ряда являются транквилизаторы, мягкие антидепрессанты и нейролептики, задача которых сгладить остроту проявления и восприятия обсессионных мыслей.

Обсессивный синдром (синдром навязчивости), его признаки и виды

Обсессивный синдром (синдром навязчивости) — состояние с преобладанием в клинической картине чувств, мыслей, страхов, воспоминаний, возникающих помимо желания больных, но при сознании их болезненности и критическом отношении к ним. Несмотря на понимание бессмысленности навязчивостей, больные бессильны в своих попытках преодолеть их.

Навязчивости (обсессии) подразделяют на образные или чувственные, сопровождающиеся развитием аффекта (нередко тягостного), и навязчивости аффективно-нейтрального содержания.

К чувственным навязчивостям относят навязчивые сомнения, воспоминания, представления, влечения, действия, страхи, навязчивое чувство антипатии, навязчивое опасение в отношении привычных поступков.

Навязчивые сомнения — назойливо возникающая вопреки логике и разуму неуверенность в правильности совершаемых и совершенных действий. Правильно ли написан тот или иной документ, выключены ли электроприборы, заперта ли дверь, несмотря на неоднократную проверку совершенного действия, — типичные примеры этого вида навязчивостей.

Навязчивые влечения — влечение к совершению того или иного жестокого или крайне опасного действия, сопровождаемое чувством ужаса, страха, смятения с невозможностью освободиться от него. Больного охватывает, например, желание броситься под проходящий поезд или толкнуть под него близкого человека, убить крайне жестоким образом свою жену или ребенка. Пациенты при этом мучительно опасаются, что то или иное действие будет реализовано.

Проявления навязчивых представлений могут быть различными. В одних случаях это — яркое «видение» результатов навязчивых влечений, когда больные представляют результат совершенного жестокого поступка. В других случаях навязчивые представления, именуемые нередко «овладевающими», выступают в виде неправдоподобных, подчас абсурдных ситуаций, которые больные принимают за действительные. Примером навязчивых представлений может служить и убежденность больного, что похороненный родственник был живым, причем больной мучительно представляет и переживает муки умершего в могиле. На высоте навязчивых представлений сознание их нелепости и неправдоподобности исчезает, и, напротив, появляется уверенность в их реальности. Здесь навязчивости приобретают характер сверхценных идей, а иногда и бреда.

Навязчивое чувство антипатии, а также навязчивые хульные и кощунственные мысли — ничем не оправданная отгоняемая больным от себя антипатия к близкому человеку, циничные, недостойные мысли и представления в отношении уважаемых людей, у религиозных лиц — в отношении святых или служителей церкви. Навязчивые действия — движения, совершаемые против желания больных, несмотря на прилагаемые для их сдерживания усилия. Одни из навязчивых действий тяготят больных до тех пор, пока они не будут реализованы, другие не замечаются самими больными. Навязчивые действия мучительны для больных, особенно в тех случаях, когда они становятся объектом внимания окружающих. Для того чтобы избавиться от них, больные должны следить за собой.

К навязчивым страхам, или фобиям, относят навязчивый и бессмысленный страх высоты, больших улиц, открытых или ограниченных пространств, больших скоплений народа, страх наступления внезапной смерти, страх заболеть той или иной неизлечимой болезнью. У некоторых больных могут возникать самые разнообразные фобии, иногда приобретающие характер боязни всего (панфобии). И, наконец, возможен навязчивый страх возникновения страхов (фобофобий). Навязчивые страхи нередко сопровождаются развитием ритуалов — действий, имеющих значение заклинаний, которые выполняют (несмотря на критическое отношение к обсессии) с целью защиты от того или иного мнимого несчастья (больной не может пройти под аркой, так как думает, что с родными может случиться беда; перед началом какого-либо важного дела больной должен дважды щелкнуть пальцами, чтобы исключить возможность неуспеха, и др.). Ритуалы могут выражаться в воспроизведении больным какой-либо мелодии или повторения словосочетаний, фрагмента стихотворения и др. В этих случаях даже близкие не догадываются о существовании подобных расстройств. Ритуалы в сочетании с навязчивостями представляют собой достаточно стабильную систему, которая существует обычно многие годы и даже десятилетия. Возможна и другая динамика навязчивостей описанного содержания — своеобразный патокинез, проявляющийся в постепенной дезактуализации навязчивых страхов вплоть до полного их исчезновения и трансформацией ритуалов в двигательные навязчивости. Иногда последние приобретают характер «сделанности» (признак психического автоматизма) или кататонических стереотипий.

Навязчивости аффективно-нейтрального содержания — навязчивое мудрствование, навязчивый счет, навязчивое воспоминание нейтральных событий, терминов, формулировок и другого, несмотря на их нейтральное содержание. Они тяготят больного, мешают его интеллектуальной деятельности. Навязчивости необходимо отличать от проявлений психического автоматизма и бредовых расстройств. От автоматизмов их отличает отсутствие характера «сделанности», несмотря на насильственный характер их, от бреда — критическое отношение к ним самого пациента.

Навязчивости обычно характеризуют группу невротических расстройств. Но в ряде случаев они могут возникать в картине аффективного состояния, чаще депрессии. При этом у одних больных они входят в структуру депрессии, у других -выступают в качестве эквивалента депрессии.

Расстройство накопления | ОКР-Великобритания

В последние годы расстройство накопления получило значительное освещение на телевидении, возможно, больше, чем ОКР, отчасти из-за кажущихся шокирующими условий, в которых живут люди с расстройством накопления. BBC « Моя мама-скупщица и я » с участием телеведущей Жасмин Хармин (на фото выше), а затем « Крупнейшие скряги Великобритании », оба из которых вышли на BBC1, были сосредоточены на психологическом аспекте проблемы, последний с участием наш собственный покровитель профессор Пол Сальковскис.Кроме того, в 2011 году на 4-м канале транслировался сериал « Обсессивно-компульсивный скряга », в котором основное внимание уделялось этому заболеванию, в котором основное внимание уделялось борьбе одного человека с этим заболеванием (на фото ниже).

Но что такое накопительство и является ли оно ОКР?

Расстройство накопления — это состояние, при котором человек изо всех сил пытается выбросить бесполезные или изношенные вещи, приобретает чрезмерное количество предметов и хранит их, как правило, в хаотичном порядке, что приводит к неуправляемому беспорядку.Предметы почти всегда имеют небольшую денежную ценность или не имеют ее вообще, хотя некоторые люди собирают и сохраняют большое количество ценных предметов, часто находимых в кучах, смешанных с другими менее ценными предметами. Человек часто будет иметь эмоциональную привязанность ко всем предметам, независимо от их денежной стоимости.

Долгое время считавшееся формой обсессивно-компульсивного расстройства, расстройство накопления, вероятно, было правильно переклассифицировано в публикации Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам (DSM-5) в 2013 году как самостоятельное состояние.Это несколько осложняется тем фактом, что некоторые люди с обсессивно-компульсивным расстройством накапливают очень специфические навязчивые беспокойства/страхи, поэтому важно, чтобы медицинские работники правильно оценили, является ли проблема человека накоплением из-за обсессивно-компульсивного расстройства или в результате расстройства накопления. . В DSM-5 указывается, что расстройство накопления не будет диагностировано как накопительство (но как ОКР), если:

Накопление нельзя лучше объяснить симптомами другого психического расстройства (например, навязчивыми идеями при обсессивно-компульсивном расстройстве)

Одна из причин, по которой было важно обеспечить правильную оценку и диагностику людей с проблемами накопительства, заключалась в том, что они реагировали по-другому по сравнению с людьми с другими типами ОКР, они были менее готовы признать, что у них есть проблема, и меньше реагировали на лечение, необходимы дополнительные исследования.В результате в настоящее время имеются убедительные доказательства того, что во многих случаях расстройство накопительства является отдельным состоянием от ОКР.

Расстройство накопительства может быть сложным для лечения, потому что многие люди, которые накапливают, мало осознают, как это влияет на их жизнь или жизнь других людей, и неохотно обращаются за помощью, потому что они очень стыдятся, унижают или чувствуют вину за свою проблему.

Расстройство накопления считается серьезной проблемой, если:

  • Клад/беспорядок мешает повседневной жизни – например, человек не может сидеть на стуле, использовать комнату в доме или вообще не может получить доступ к другим комнатам
  • Клад/беспорядок причиняет значительный дискомфорт или негативно влияет на качество жизни человека или его семьи
  • Симптомы означают, что человек не может поддерживать безопасную среду для себя или других
  • Клад/беспорядок начинает влиять на отношения и социальное взаимодействие
  • Они покупают, сохраняют или собирают все и вся и не могут ничего выбросить, даже когда заканчивается место
  • У них проблемы с организацией предметов
  • Попытки выбросить вещи часто вызывают очень сильные эмоции, которые могут показаться подавляющими, поэтому они откладывают или избегают принятия решений о том, что можно выбросить
  • Храните или собирайте предметы, которые могут иметь небольшую денежную ценность или не иметь ее вовсе, такие как нежелательная почта и пакеты для переноски, или предметы, которые предполагается повторно использовать или ремонтировать (см. ниже)
  • Пытаться справиться с повседневными задачами, такими как приготовление пищи и уборка

Очень важно побудить человека, который копит, обратиться за помощью, так как его трудности с выбрасыванием предметов могут вызвать не только проблемы в доме, но также одиночество и другие проблемы с психическим здоровьем, беспорядок также может представлять угрозу для здоровья и безопасности, если не занимался.

Как и в случае с ОКР, мы до сих пор не до конца понимаем причины, по которым кто-то начинает накопить. Это может быть симптомом другого состояния, такого как тяжелая депрессия, в других случаях накопительство является самостоятельным состоянием и часто связано с пренебрежением к себе человеком, который с большей вероятностью:

  • Жить отдельно и/или не состоять в браке
  • Выходец из неблагополучной среды и детства, с отсутствием материальных объектов или плохими отношениями с другими членами семьи
  • Иметь семейную историю накопительства
  • Выросли в захламленном доме и так и не научились расставлять приоритеты и сортировать предметы
  • Иметь очень сильную эмоциональную привязанность к объектам
  • Плохие отношения с семьей или друзьями
  • Имеют трудности с принятием решений

Насколько это распространено?
Подсчитано, что от 2% до 6% взрослых в США и Европе могут иметь симптомы накопительства.Хотя симптомы поражают как мужчин, так и женщин, они чаще наблюдаются у мужчин, чем у женщин, хотя в клинических образцах присутствует больше женщин. Проблемы накопления могут быть проблемой в любом возрасте, но чаще наблюдаются у пожилых людей (55-94 года). В целом считается, что проблемы накопления начинают проявляться в подростковом возрасте и начинают мешать жизни в середине 20-летнего возраста, становясь серьезной проблемой к середине 30-летнего возраста. Предполагается, что серьезность проблем с накопительством увеличивается с каждым десятилетием жизни.

Люди с расстройством накопления могут накапливать различные предметы или только определенные типы предметов, часто с небольшой денежной стоимостью. Предметы, которые часто копят, включают:

  • Газеты и журналы
  • Книги
  • Одежда
  • Листовки и письма, включая нежелательную почту
  • Контейнеры, включая пластиковые пакеты, стеклянные банки и картонные коробки
  • Предметы домашнего обихода
  • Некоторые люди могут также копить животных, о которых они не могут должным образом заботиться
  • В последнее время накопление данных стало более распространенным явлением.Здесь кто-то хранит огромные объемы электронных данных и электронных писем, которые они крайне неохотно удаляют.

Нарушение накопительства может быть проблемой по нескольким причинам. Он может завладеть жизнью человека, из-за чего ему будет очень трудно передвигаться по дому. Это может привести к тому, что их производительность труда, личная гигиена и отношения пострадают. Это может сильно затруднить уборку, привести к антисанитарным условиям и способствовать заражению грызунами или насекомыми. Это также может привести к повышенному риску возгорания, спотыканий и падений, что особенно затрудняет подъем пожилым людям.

Человек, делающий накопления, обычно не хочет или не может принимать посетителей, даже не позволяя торговцам провести капитальный ремонт, что может вызвать изоляцию и одиночество и привести к потере основных коммунальных услуг.

Если вы считаете, что у члена семьи или кого-то из ваших знакомых есть расстройство накопительства, посоветуйте им обратиться за помощью к квалифицированному медицинскому работнику. К сожалению, одна из самых больших проблем, с которыми сталкиваются члены семьи, — это помочь своему близкому принять и признать, что у него есть проблема, которую необходимо решить.Это может быть нелегко, но важно сохранять терпение и чуткость в отношении проблемы, даже если вы сталкиваетесь с нежеланием признать это или принять изменения, и продолжать в течение долгого времени (недели и месяцы) мягко подчеркивать свою обеспокоенность их здоровьем и благополучие и помочь им понять, что есть лучший способ жить и что им не нужно смущаться.

Убедите их, что никто не собирается заходить к ним домой и все выбрасывать, и что вначале они просто побеседуют с врачом общей практики, чтобы узнать, что можно сделать и какая поддержка доступна, чтобы дать им возможность начать процесс расхламление.

Лечение накопительного расстройства
Лечение накопительного расстройства непросто, даже если человек готов обратиться за помощью, но если человек готов искать и принимать помощь, лечение может быть эффективным.

Методы лечения расстройства накопления очень похожи на методы лечения ОКР, при этом наиболее эффективным считается лечение разговорной терапией под названием Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) . Некоторые люди обнаруживают, что им также требуется дополнительная поддержка антидепрессантами , чтобы помочь им справиться со стрессом и тревогой, вызванными состоянием, обычно это форма антидепрессантов СИОЗС (селективный ингибитор обратного захвата серотонина).

CBT будет сочетаться с практическими заданиями и планом работы над проблемой накопительства. Важно, чтобы человек взял на себя ответственность за уборку хлама в своем доме, а не оставлял другим принимать решения. Цель состоит в том, чтобы улучшить навыки принятия решений и организаторские способности человека, помочь ему преодолеть побуждение к экономии и, в конечном счете, убрать беспорядок, комната за комнатой. Терапевт также может помочь человеку разработать стратегии принятия решений, выявляя и оспаривая основные убеждения, которые способствуют возникновению проблемы накопления.

Человек постепенно начинает лучше выбрасывать вещи, понимая, что ничего страшного при этом не происходит, и лучше упорядочивает вещи, которые настаивает на сохранении.

В конце лечения человек, возможно, не убрал весь свой беспорядок, но он лучше понимает свою проблему. У них будет план, который поможет им продолжать развивать свои успехи и не возвращаться к своим старым привычкам.

Конечно, вы можете помочь себе в ожидании разговорной терапии, например: