Содержание

Рецензия на сериал Доктор Хаус от Maiki 16.12.2019

Родившись и выросши в современных реалиях, мы, как индустриальные люди, все чаще принимает очень важную и серьезную профессию для себя, как должное. И все больше в весьма щекотливых ситуациях уповаем и благодарим Бога, который зачастую бывает абсолютно не причем, но забирает, тем не менее, все лавры и благодарность у действительно нужных людей. Их на нашей планете огромное количество, но в данном случае речь, конечно же, идет о врачебной практике. О том и будет весь сериал. Нашему зрителю ранее уже доводилось наблюдать за подобными телепроектами. Будь то ироничные в начале «Интерны», с весьма спорным юмором. «Скорая помощь», который показал практически настоящую повседневную работу врачей, заостряя внимание, как на проблемах самой больницы, так и ее главных героев. Или же культовая «Клиника», из-за грамотного переплетения юмора и тяжестей медицины в купе с потрясающим кастингом. И где-то между ними неожиданно появился хромой циник и гений диагностики, ненавидящий людей, но чрезмерно любящий викодин и загадки, которыми бывают больны его редкие пациенты. Его страсть – это новое дело, с диагнозом которого не в состоянии определиться ни один врач, кроме него. Он будто Шерлок медицины, который с легкостью щелкает диагнозы в самых трудных случаях. Но даже гению частенько нужны свежие идеи, а для этого нужна команда, которую он и собирает из самых разных талантливых людей и медицинских профессий. Но будут ли они готовы стерпеть все его хамство, расизм, подколки, раздражительность, грубость, пошлость, черный юмор, цинизм и много чего еще? Как это выносят очень близкие ему люди: его босс, еще и женщина, Кадди, и его лучший друг, заведующий отделением раковых заболеваний, Уилсон. Результат постоянно будет удивлять на протяжении всех 8 сезонов. За которые мы не раз полюбим и возненавидим доктора Хауса. Но не спешите с выводами о нем. Каждому есть, что скрывать. Ведь все лгут. Один пациент – одна серия – одно дело. Такова суть практически всего сериала, где сквозной линией является непосредственно сам Хаус. Даже название в оригинале «HOUSE m.d.» как бы ярко намекает на это. Акцентируя внимание именно на фамилии главного героя, и практически незаметно дополняя очень мелким заглавным шрифтом буквы M.D. – означающие «Доктор Медицины». Но у этого определения есть и другая сторона, выставляющая его самым не лучшим образом. Хаус – это гений медицины. Все случаи, с которыми не в состоянии справится лучшие врачи, ложатся к нему на стол. Но сами пациенты вряд ли будут сильно рады там очутиться. Несмотря на гениальность, виртуозность и принадлежность к врачебной профессии, сам Хаус не то, что не любит, он ненавидит людей. Он эгоцентричный циник и социопат, который обожает лишь разгадывать самые непостижимые диагнозы, при этом иногда даже не навещая своего пациента. Но Хаус такой, как он думает, отнюдь не по своей воле. Боль – его главный враг и верный союзник, которая помогает ему и убивает одновременно. «Боль – лучшая мотивация!» В самый худший из худших его дней он буквально лишился большей части бедренной мышцы. Что повлекло за собой хромоту, непрерывную и интенсивную боль правой ноги, а также в дальнейшем сильнейшую зависимость от викодина, который он глотает горстями за раз. При этом списывая на эту самую боль свою непомерную язвительность и непереносимость всех вокруг. Но как бы то ни было, сильное обезболивающее – будто допинг для него, который превращает его ум в вычислительную машину без ограничений. Которая, опять же, как Хаус думает, работает лишь на этом топливе. Хью Лори в этом образе получился невообразимо правдоподобным. Когда смотришь на игру Хью, ты как будто реально следишь за настоящим доктором. Правда, с весьма извращенными методами. Его жизнь – это постоянно драма, где боль и викодин мешают ему быть человеком, но помогают оставаться гениальным доктором. А выбор лишь иллюзия, ведь, как он часто повторяет: «Люди не меняются». А вообще основой сериала, конечно же, является диагностика. Что от части убирает сквозной сюжет, который строится практически постоянно вокруг Хауса и его отделения. Каждая серия – это отдельное и насыщенное приключение, которое с головой окунает зрителя в водоворот медицинских терминов и диагнозов. Авторам удалось невероятно талантливо и сбалансировано перенести все это на экраны. Начав с простейших азов медицины, вроде анамнеза и пункции, сериал стремительно углубится в самые дебри всевозможных заболеваний, а также их немыслимой схожести. Именно в этом и заключается вся его прелесть. Помните, один пациент – одно дело? Так вот, структура серии позволяет наблюдать массу интересных подробностей работы врачей команды Хауса, поставленных в рамки абсолютного незнания того, с чем они имеют дело. Один симптом противоречит другому, который противоречит третьему, который в свою очередь может оказаться вовсе не симптомом. Голова идет кругом? Оно и понятно. А ведь к тому же все лгут, в том числе и пациенты. Поэтому и методы команды будут отличными от тех, к которым многие из нас так привыкли. Превращая Хауса в самого азартного детектива, проводящего свое дерзкое расследование путем всевозможных проб и ошибок. При этом зритель постоянно будет следить и за самой командой, узнавая их всегда с разной стороны, которая не всегда будет положительной. И это радует, что из них не сделали идеальных персонажей, которыми и так уже сыт весь кинематограф. Первая тройка Омар Эппс, Джесси Спенсер и Дженнифер Моррисон станет прекрасным решением, как для всего сериала, так и для зрителя. Колоритность их персонажей во многом будет именно актёрской заслугой. Ведь наблюдать за ними будет так же интересно, как за тем же Хаусом. Этот состав в дальнейшем пополнится не менее увлекательными героями: Питером Джейкобсон, Кэлом Пенн и Оливией Уайлд, которые также с легкостью вклинятся в сюжетные перипетии сложных диагнозов и трудностей личной жизни, но уже со своей историей. Но всё же с трио Хью Лори – Лиза Эдельштейн – Роберт Шон Леонард не сможет никто сравниться. Столь органично и слажено они смотрятся в кадре, как вместе, так и попарно, что придают атмосфере сериала самую настоящую и зажигательную искру, которая является главным украшением. Их взаимоотношения – это лакомство и буквально душа сериала. И какую пару из этой тройки не возьми, результат всегда будет удивительным. Но если остановиться на Кадди – Хаус, то непременно наткнешься на удивительную и сильную трагикомедию, где чувства друг к другу это несоизмеримая величина, которую сложно иногда даже понять. Главной же темой сериал выбрал драму. Именно эта часть самая важная структура всего повествования истории. Если Хаус и диагностика – это мозг и сердце сериала, то драма – это костная и мышечная ткань, которая скрепляет все остальные элементы воедино. Перипетии всех историй частенько будут склоняться в сторону тяжести принимаемых решений и иногда невозможности на что-то повлиять. Судьба не всегда сулит радостями, ведь и разочарования часть нашей жизни. Вот и авторы не стали сулить нам праздничную историю, а преподнесли суровую и местами мрачную реальность, где нет места радужным пони и красивым единорогам. Этим самым доказывая, что место сказки только в сказке, и нигде иначе. Но чудеса, тем не менее, случаются. Как с пациентами, так и с их лечащими врачами. Важно только их не упустить. Тема религии ещё одна важная часть истории. Кто, если не врачи вынуждены слушать эти «спасибо, Господи» практически через раз, натыкаясь тем самым на устои нашего общества. Где место морали и благодарности врачам занимает божья воля. Вот и Хаус, как рьяный атеист, постоянно балагурит и саркастически насмехается по этому поводу. Но кроме этого, авторы всё же пошли на компромиссы в данном аспекте, частенько оставляя за пациентом и его лечением множество вопросов, на которые зрителю придется отвечать самому. Выбрав и отделив для себя, что божественно, а что человечно. И что категоричного, да и нет, просто не существует. Последнее на чем бы я хотел остановиться – это юмор. Сериал не только не старается балансировать его на грани, он буквально выходит за рамки позволенного, что довольно таки смело. Практически нигде больше зритель не услышит столь черного и расистского юмора на экране. Шутки про черных? Вот вам за серию их штук десять. Шутки про азиатов и евреев? Да сколько угодно. Шутки про калек? Приготовьтесь записывать. Как и едкие, но крайне уморительные цитаты, наполненные глубоким смыслом и уникальной идеей, которыми Хаус будет швыряться из серии в серию. Выйдя сериал сегодня, он бы попал под шквальный огонь всевозможных защитников. И уж точно не был бы одновременно насколько смешным, настолько и драматичным. Хаус бы подрастерял свою харизму, вымученную на подобных шутках, а их колоритная «вражда» с Уилсоном вовсе бы не состоялась. Отчего зритель никогда не увидел бы их взаимоотношения. Порой совсем нелегкие и напряженные, но оттого действительно настоящие, которые мало кого оставят равнодушным. Два взрослых врача, которым не чужд детский задор и хороший прикол над другом, коих здесь огромная кладезь. Но в перерывах от беззаботности, они будут частенько раздираться от межличностной драмы, где дружба проверяется поступками и жертвами ради нее. А их «Лебединая песня» станет финальным украшением этой непростой истории. Эта парочка и их отношения словно кислород, то, чем дышит весь проект. И ритм этого дыхания будет оставаться непрерывным до конца. «Доктор Хаус» – это удивительная история одного персонажа, сочетающая в себе все признаки хорошей биографии. И в то же время – это история массы людей, чьи судьбы тесно переплелись с драмой Хауса. На протяжении восьми лет сериал неустанно вышагивал в ряд с другими, ныне не менее именитыми проектами, и нисколько не терялся среди них. Заслужив при этом не одну статуэтку и номинацию. Но помимо наград и почета, он получил намного большее, на что мог рассчитывать. Это актуальность даже сегодня. Ведь, я именно тот человек, который впервые познакомился с данным сериалом только недавно. И который, надеюсь, оценил его по достоинству.

Почему так много людей ненавидит свою работу и что с этим можно сделать Статьи редакции

Ключевые идеи неизданной на русском языке книги Дэвида Гребера «Бессмысленная работа: Теория» от сервиса MakeRight.ru.

{«id»:45305,»type»:»num»,»link»:»https:\/\/vc.ru\/books\/45305-pochemu-tak-mnogo-lyudey-nenavidit-svoyu-rabotu-i-chto-s-etim-mozhno-sdelat»,»gtm»:»»,»prevCount»:null,»count»:101,»isAuthorized»:false}

{«id»:45305,»type»:1,»typeStr»:»content»,»showTitle»:false,»initialState»:{«isActive»:false},»gtm»:»»}

{«id»:45305,»gtm»:null}

43 171 просмотров

По словам автора, в основу книги легло написанное для журнала эссе, посвященное феномену — тому, что Гребер называет бессмысленной работой (в оригинале автор использует выражение покрепче — Вullshit job). Эта тема, по его мнению, уже давно является табу. Какую работу имеет в виду автор?

Речь не идет о неквалифицированном труде, который плохо оплачивается, проходит в тяжелых условиях и связан с изнурительными физическими усилиями. Гребер говорит об огромном количестве рабочих мест, не имеющих никакой ценности, но при этом хорошо оплачиваемых. Это слой офисных служащих: управленческих, канцелярских торговых и обслуживающих работников.

В начале 20 века многие экономисты предполагали, что бурное развитие технологий приведет к сокращению рабочего дня или рабочей недели, что у людей наконец-то появится свободное время, которое они смогут использовать на то, что им нравится, к чему лежит душа. Технологии действительно быстро развивались, однако люди почему-то стали работать больше.

Они проводят большую часть жизни на своих бессмысленных рабочих местах, которые ненавидят, считают пустыми и никому не нужными. Так происходит и в США, и в Европе, но мало кто поднимает этот вопрос. Такая работа ведет к многочисленным депрессиям, чувству собственной ненужности, но все остается как есть. Вина за это лежит на обществе в целом, считает автор, поскольку когда возник выбор между увеличением потребления и обретением лишних свободных часов, люди выбрали потребление.

На протяжении 20 века резко сократилось число работников в сфере промышленности, сельского хозяйства, обслуживающего персонала. Производство было автоматизировано, но это не привело к духовному развитию человечества.

Вместо этого были созданы новые отрасли, такие как телемаркетинг, и бесконечно расширены такие, как например, корпоративное право, управление здравоохранением, разные формы научного бюрократизма и связи с общественностью. К ним в придачу возникли вспомогательные отрасли, такие, например, как ночная доставка еды или собачьи парикмахерские (специально для занятых людей).

А что чувствуют сами занятые люди? Большинство из них, по мнению Гербера, свою работу ненавидит. Создается впечатление, что кто-то специально придумывает такую работу, чтобы все были чем-то заняты.

Это практиковалось в Советском Союзе во времена плановой экономики, когда система создавала столько рабочих мест, чтобы на всех хватило. Поэтому в советских магазинах, по выражению Гребера, требовалось три продавца, чтобы продать один кусок мяса. Но теперь это происходит в капиталистической системе, которая не склонна переплачивать и умеет считать деньги.

Когда происходят сокращения и увольнения, они касаются не бесполезных наемных бюрократов, а тех, кто действительно занят нужным делом. Ответ, как представляется автору, лежит не в экономической, а в политической плоскости.

Правящий класс не нуждается в довольном жизнью, развивающемся населении, располагающем свободным временем. Оно представляет собой потенциальную угрозу. Вместо этого надо внушить людям, что они должны постоянно быть заняты неважно чем, и тех, кто не склонен подчиняться рабочей дисциплине, пусть и на бессмысленной работе, ждет общественное осуждение. Любая работа объявлена моральной ценностью и самоцелью. Но это лукавство, считает Гербер.

Никчемная работа — это настоящий ад. Он предлагает представить, как на работу наняли высококлассных столяров, а впоследствии выяснилось, что большую часть времени они должны жарить рыбу. Рыбы на всех не хватает, кто-то занят своим прямым делом — изготовлением шкафов.

Это вызывает зависть и негодование тех, кто жарит. В результате вся мастерская завалена грудами бесполезной, плохо приготовленной и невкусной рыбы — такова нравственная динамика нашей экономики.

Гребер рассказывает о встрече со старым школьным другом, которого давно не видел. У друга была своя рок-группа, яркая и талантливая, в которой он был фронтменом. Но что-то пошло не так, спрос на альбомы упал, и друг, чтобы прокормить семью, окончил адвокатскую школу и работает корпоративным юристом в известной американской фирме.

Он расплатился с долгами, ведет сытую и обеспеченную жизнь, и при этом глубоко несчастен. Он считает, что его работа никому не нужна и бессмысленна. И Гребер утверждает, что большинство его знакомых юристов думает о своей работе то же самое.

Когда человек понимает, что его работа бессмысленна, это порождает чувство опустошения, ярости, обиды. С другой стороны, когда работа человека действительно полезна, существует риск, что за нее не заплатят. А между тем, если исчезнут механики, медсестры, сборщики мусора, это будет катастрофой.

Плохие последствия будет иметь исчезновение учителей, докторов, писателей, музыкантов. Но что случится, если исчезнут руководители частных компаний, менеджеры среднего звена, пиарщики, юридические консультанты, судебные приставы? Мир от этого, возможно, только улучшится. Однако, когда учителя, сантехники или работники транспорта протестуют против низких пенсий, это вызывает негодование. Ведь у них есть настоящая работа, а они еще и пенсий хороших хотят — безобразие!

Что привело к такому широкому распространению никчемных работ и можно ли что-то сделать, чтобы решить эту проблему? У автора есть несколько важных идей.

Идея № 1. Бессмысленная работа — это форма занятости, которая никому не нужна — ни работнику, ни его боссу, ни миру в целом. Однако работник должен делать вид, что это не так

В пример такой работы Гребер приводит историю Курта, субподрядчика немецкой армии. Работа Курта заключается в следующем. Если какой-то военнослужащий должен поменять комнату, в которой сидит, он не просто переносит свой компьютер на другой этаж или в соседний кабинет, а заполняет формуляр. ИТ-субподрядчик получает формуляр, утверждает его и отправляет дальше — в логистическую фирму.

Логистическая фирма утверждает переезд в другой кабинет и запрашивает персонал в фирме Курта. Курт получает распоряжение: прибыть в казарму в такое-то время для перемещения компьютера в соседний кабинет. Казарма часто находится в сотне километров от офиса Курта. Он берет напрокат машину, добирается до казармы, оповещает об этом диспетчера, заполняет формуляр, отцепляет провода компьютера и кладет его в коробку.

Человек из логистической фирмы переносит компьютер в соседний кабинет, Курт вскрывает коробку, заполняет другой формуляр и подключает компьютер. Вместо того чтобы просто перетащить компьютер работника в соседнюю комнату, армия нанимает подрядчиков, а их сотрудники едут за много километров, тратя от 6 до 10 часов и 400 евро государственных денег. Ни Курт, ни парень из логистической конторы к армии отношения не имеют, они из частной конторы.

Сам Курт прекрасно понимает, насколько абсурдна и бессмысленна его работа. Он знает, что если в один прекрасный день исчезнет, никто этого даже не заметит.

Не лучше обстоят дела и в государственном секторе. Не так давно, в 2016 году, в Испании разразился скандал. Государственный служащий, 69-летний Хоакин Гарсия, инженер по водоочистным сооружениям, 6 лет не появлялся на рабочем месте, посвятив эти годы изучению трудов Спинозы. Его отсутствие обнаружилось в 2010 году, когда мэрия собиралась вручить ему медаль за 20 лет службы, но не нашла на рабочем месте.

Постепенно выяснилось, что никто из сослуживцев не видел Хоакина Гарсия уже 6 лет. На него подали в суд, где он сообщил, что много лет честно выполнял свои обязанности, но у водоочистных сооружений сменилось высшее руководство и ему просто ничего не давали делать, вынуждая бесцельно проводить часы на рабочем месте. Это вызвало сильную депрессию, что подтвердил врач, много лет его лечивший и посоветовавший Гарсии найти хобби. Что Гарсия и сделал.

Нередки и смерти офисных служащих на рабочем месте, чьи тела остаются за столом по несколько дней, и коллеги этого не замечают. Бессмысленная работа есть и в частном секторе, и в государственном, просто в частном отсутствие человека заметят намного скорее — вот и вся разница. В частной конторе Спинозу можно изучать на рабочем месте в рабочее время, делая вид, что работаешь.

Гребер подчеркивает, что под бессмысленной работой он не имеет в виду работу грязную, аморальную или откровенно преступную — так, в преступном сообществе работа киллера вполне востребована. Но если киллера оформить мелким клерком, обязать ходить на работу с утра до вечера пять дней в неделю, где он будет изображать, что работает, — его работа станет никчемной. Уборщики, выполняющие важное и полезное дело, плохо оплачиваются, к ним пренебрежительно относятся, и тем не менее их работа важна и нужна.

Идея № 2. Бессмысленная работа имеет пять основных разновидностей — лакеи, головорезы, липучки, бокс-тикеры и надсмотрщики

Лакеи ведут свое происхождение от феодальной прислуги. Их работа направлена на то, чтобы их господин чувствовал себя важным и значительным и выглядел так в глазах окружающих.

Далеко не все лакеи заняты в домашнем хозяйстве или, по крайней мере, какой-то конкретной работой. Чем выше положение их хозяина, тем вероятнее, что они просто играют роль свиты. Их часто наряжают в красивую униформу или дорогие костюмы, наделяют какими-нибудь несложными, чисто формальными обязанностями. Для сильных мира сего само наличие такого окружения из бесполезных людей — лишнее свидетельство их величия.

Иногда это эскорт, иногда наряженные в военную форму «телохранители», точнее, создающие впечатление телохранителей. Некоторые богатые английские семьи до сих пор держат лакеев и дворецких, подкрепляя таким образом свой статус. Современный эквивалент лакеев — консьержи, швейцары, дежурные на ресепшен в крупных компаниях, которые практически ничего не делают, кроме как сидят за стойкой, секретарши в таких корпорациях, где они не нужны, и тому подобные служащие.

Головорезы заняты манипулятивной и агрессивной работой, которую они не любят и считают социально нежелательной. Их работа существует только потому, что их есть кому использовать. Это военные, пиарщики, корпоративные юристы, специалисты по маркетингу, работники колл-центров, предлагающие ненужные товары и услуги, и тому подобные. Они делают все для продвижения того, кто их использует, даже если их деятельность вредна для человечества в целом.

Липучки — это сотрудники, чьи обязанности существуют только потому, что никто вовремя не заметил их бесполезности. Если система глупо спроектирована, то, чтобы удерживать все ее компоненты вместе, требуется что-то вроде клейкой ленты, иначе она развалится. И тогда вместо решения проблемы начинают нанимать ненужный персонал для выполнения каких-нибудь странных обязанностей.

Автор приводит сравнение. Если у вас течет крыша, нужно нанимать кровельщика для ее починки. Но некоторые люди, считая, что кровельщик слишком дорого обойдется, нанимают человека, который будет стоять под течью с ведром и периодически выливать его.

Бокс-тикеры существуют для подтверждения того, что организация занята своим прямым делом. Они заполняют бесконечные анкеты, формуляры, бланки. Бокс-тикер на английском сленге — подотчетный человек, от которого требуются несложные действия без инициатив, следующий установленным правилам, даже если они бессмысленны.

Так, одна женщина по имени Бетси, нанятая для координации досуга в доме престарелых, опрашивала пациентов и заполняла формуляр с их предпочтениями. Затем она переносила данные в форму на компьютере, подшивала в папку опросник, и там он, забытый, оставался навсегда. Именно в этом, по мнению босса Бетси, состояли ее основные обязанности, на которые она должна была тратить рабочее время.

Опросы раздражали стариков, они знали, что независимо от их ответов все останется как было, злились и обижались. Это была единственная форма заботы о досуге обитателей дома престарелых. Всего несколько раз ей удалось добраться до пианино и вместе со стариками спеть хором несколько песен, что привело их в восторг.

{ «osnovaUnitId»: null, «url»: «https://booster.osnova.io/a/relevant?site=vc&v=2», «place»: «between_entry_blocks», «site»: «vc», «settings»: {«modes»:{«externalLink»:{«buttonLabels»:[«\u0423\u0437\u043d\u0430\u0442\u044c»,»\u0427\u0438\u0442\u0430\u0442\u044c»,»\u041d\u0430\u0447\u0430\u0442\u044c»,»\u0417\u0430\u043a\u0430\u0437\u0430\u0442\u044c»,»\u041a\u0443\u043f\u0438\u0442\u044c»,»\u041f\u043e\u043b\u0443\u0447\u0438\u0442\u044c»,»\u0421\u043a\u0430\u0447\u0430\u0442\u044c»,»\u041f\u0435\u0440\u0435\u0439\u0442\u0438″]}},»deviceList»:{«desktop»:»\u0414\u0435\u0441\u043a\u0442\u043e\u043f»,»smartphone»:»\u0421\u043c\u0430\u0440\u0442\u0444\u043e\u043d\u044b»,»tablet»:»\u041f\u043b\u0430\u043d\u0448\u0435\u0442\u044b»}} }

Надсмотрщики назначают работу другим, своим подчиненным, которые вполне могли бы обойтись и без указаний, но начальство есть начальство, пусть даже маленькое. Если лакеи — это ненужные служащие, то надсмотрщики — ненужные начальники. Как правило, это менеджеры среднего звена.

Идея № 3. Бессмысленная работа — это ловушка, имеющая моральные и психологические последствия

Почему люди так несчастны на бессмысленной работе? Они не перетруждаются, а иногда и вовсе ничего не делают или заняты собственными делами в рабочие часы. Некоторые (их совсем немного) действительно находят в этом удовольствие, но у большинства людей никчемная работа вызывает депрессию. Они сами не могут понять, почему чувствуют себя такими подавленными. Если человек, занятый тяжелым физическим трудом с ненормированным рабочим днем, считает, что его безжалостно эксплуатируют, и это его злит, то люди, получающие деньги непонятно за что, испытывают моральное замешательство.

Гребер приводит несколько историй воздействия на людей их бессмысленной работы. Одного из них, Эрика, который первым в своей рабочей семье получил высшее образование, приняли на работу типичной «липучки». Фирма купила дешевое программное обеспечение, в результате компьютеры постоянно зависали и «глючили», и Эрик должен был по мере сил приводить их в чувство.

Он был 20-летним выпускником, не имевшим ни малейшего опыта в ИТ-сфере, но работодатели почему-то решили, что любой молодой человек обладает этими знаниями по умолчанию. Вместо того чтобы купить надежные программы, они предпочли нанять «липучку», чтобы все не развалилось. За весь день его пару раз могли спросить, как загрузить с сервера какой-нибудь файл или отправить электронную почту. Все остальное время он бездельничал.

Довольно скоро такая работа стала давить ему на психику. Эрик устраивал тихие бунты: поздно приходил и рано уходил, исчезал во время обеда на пару часов, читал романы на работе, иногда пил пиво. Никто ему и слова не сказал. Тогда он написал заявление об увольнении, но после этого босс поднял ему зарплату, и у него не хватило духу уйти.

Вскоре он стал исчезать на несуществующие встречи и отсутствовал по несколько дней — никакой реакции. В нем, неквалифицированном специалисте, как будто нуждались, чтобы скрыть собственную никчемность. Он стал много пить, перестал следить за собой, попробовал легкие наркотики и в итоге все равно уволился с огромным облегчением.

Он был наивен и ждал, что высшее образование поможет ему найти важную и нужную работу.

Когда этого не случилось, он впал в депрессию. Возможно, будь на его месте кто-нибудь более ловкий, он принял бы правила игры и сделал хорошую карьеру, продолжая изображать работу в поте лица.

Не только молодые люди из семей среднего достатка, но и представители обеспеченного класса порой испытывают моральное замешательство от бессмысленной работы. Один из них, Руфус, сын вице-президента крупной компании, работал в фирме отца человеком, который разбирает жалобы и отвечает на претензии. У него была отдельная комната.

Большую часть недели он абсолютно ничего не делал. Он тоже стал стараться удлинять обеденные перерывы, во время которых гулял, опаздывать и уходить раньше. Но его оклад остался прежним. Для его отца было важно, чтобы у сына в принципе была работа, получит ли он на этой работе какой-то опыт, уже вторично.

Работа должна служить какой-то цели. Если человек убеждается, что она бессмысленна, что он работает ради самой работы, это вызывает у него чувство беспомощности, никчемности, несвободы. Он будто участвует в бессмысленном социальном ритуале, и это вызывает тяжелые морально-психологические последствия. Профессия должна придавать смысл нашему существованию, только тогда мы чувствуем себя людьми.

Идея № 4. Бессмысленная работа требует притворства, но у него нет четких правил

Этим она отличается от, например, работы стюардессы. Стюардесса должна излучать дружелюбие, предупредительность и чуткость большую часть своего рабочего времени, хотя на самом деле перечисленное может и не быть чертами её характера. Притворство приводит к депрессиям среди небольшого количества стюардесс, вынужденных совершать эмоциональное насилие над собой, но по крайней мере стюардесса понимает, чего от нее ждут.

В случае бессмысленной работы служащий тоже должен притворяться, но в чем это притворство состоит, непонятно ни ему, ни его начальству. Его рабочее время купили, но как его проводить, если никакой конкретной работы нет? На вопрос Гребера к занятым никчемной работой, знает ли их босс, что они бездельничают, они пожимали плечами. Казалось бы, должен знать, но ведь не спросишь.

Однако находились люди, которые все-таки задавали этот вопрос лояльным и открытым боссам. В большинстве случаев эти боссы отвечали, что в свободное время можно заниматься «собственными проектами», не уточняя, что имеется в виду. Но автор ни разу не слышал, чтобы босс и сотрудник вместе выработали четкие правила: чем можно заниматься, когда работы нет, и чего нельзя делать. Надо улавливать самому методом проб и ошибок, до какой степени пользоваться своей свободой.

Иногда сами руководители посылали своим подчиненным скрытые сигналы. Так, Беатрис, работавшая в правительственном офисе в Великобритании, знала, что если во время футбольных чемпионатов из кабинетов боссов раздаются звуки трансляции матча, можно спокойно заниматься своими делами, пока матч не кончится.

Если же она дежурила в выходные вместе с другими сотрудниками (эта работа хорошо оплачивалась), они просто приходили в офис, чтобы отдохнуть перед началом рабочей недели. Начальства на работе не было. Одни смотрели фильмы, другие бродили по Интернету, а некоторые просто спали.

Сотрудника по имени Робин наняли на временную работу в американскую фирму. Ему сказали, что он должен быть все время занят прямым делом, не играть в игры и не бродить в Интернете. Через пару дней Робин обнаружил, что занять большую часть дня ему совершенно нечем, что его наняли в качестве детали интерьера офиса, которая должна находиться в своем кресле в рабочие часы.

Тогда он установил на компьютер Linux, где рабочая панель выглядит как DOS — просто текст на черном фоне. Каждый, кто заглядывал в его монитор, мог предположить, что он занят каким-то важным делом — программированием, администрированием, тогда как Робин в рабочие часы редактировал страницы Википедии или путешествовал по Интернету.

На то, чтобы явно разрешить работнику валять дурака, существует табу. Никто из боссов, даже самых доброжелательных, не скажет открыто, что можно во что-нибудь играть и не мешать остальным своими приставаниями с работой. Более того: если совестливый сотрудник уж очень сильно пристает к начальству с просьбой об отсутствующей работе, это может вызвать гнев и предложение сидеть тихо и не афишировать свое безделье.

Идея № 5. Количество никчемных работ постепенно растет

По мнению автора, в последнее время количество бессмысленных рабочих мест сильно повысилось и постепенно превращается в серьезную социальную проблему. Однако до сих пор эта проблема так и не попала в поле зрения экономистов и социологов.

Гребер считает, что это переворачивает все представления о том, как должна работать рыночная экономика. В свое время ненужные рабочие места по идеологическим причинам создавал СССР (что, по мнению автора, стало одной из причин его распада).

В то время и возникло присловье: они делают вид, что платят, мы делаем вид, что работаем. И вдруг тот же самый феномен возникает в капиталистической системе. Возможно, специалисты отказываются замечать это явление именно потому, что им и в голову не приходит, что такое возможно и в условиях рыночных отношений.

Спад занятости в производстве и сельском хозяйстве привел к росту так называемой экономики услуг. Производство было перенесено в более бедные страны, чтобы сэкономить на рабочей силе. Сельское хозяйство сократилось, продукты стало дешевле покупать за рубежом.

В экономике стал доминировать сектор услуг. Это не значит, что в ней стали преобладать парикмахеры, официанты, продавцы, уборщики и тому подобные специалисты. Они действительно входили в сектор услуг, но доля их была небольшой. Куда больше было количество администраторов, консультантов, канцелярских и бухгалтерских служащих, ИТ-специалистов и прочих.

В таких профессиях сделан упор на так называемые информационные услуги. Это не значит, что у всех этих людей бессмысленная работа. Это означает лишь то, что именно сектор информационных услуг — питательная среда для бессмысленных рабочих мест.

До 2008 года финансовый сектор в США был необычайно могущественным. Финансисты убедили и экспертов, и общественность, что они волшебным способом, используя алгоритмы, которые не понять простому смертному, извлекают прибыль буквально их ничего. Их окружал ореол почтения и восхищения, пока не случился кризис 2008 года и не стало очевидно, что многие из них — просто мошенники. Вместе с финансовым сектором росло и могущество сектора информационных услуг, они тесно связаны между собой и развивались вместе.

Автор считает, что современный капитализм странным образом породил новую скрытую форму феодализма. При такой системе богатство и положение распределены скорее по политическим мотивам, а не из соображений экономической целесообразности. В пример он приводит чайную фабрику во Франции.

Сначала это было местное предприятие в окрестностях Марселя. Затем ее выкупила корпорация Unilever, которая уже владела компанией Lipton. Сначала на фабрике все оставалось без изменений. Рабочие постепенно совершенствовали оборудование, в 90-е годы они рационализировали процесс, ускорив его и повысив прибыль.

Когда-то, в период с 1950-х по 1970-годы на предприятиях было принято распределять изрядную долю прибыли в виде премий и повышения зарплат. С 1980-х этого больше не происходит. Не случилось этого и на чайной фабрике. Выросшая прибыль шла на создание новых рабочих мест для бесполезных работников. Сначала это были менеджер и HR-специалист, потом появились другие люди, которым придумывали названия должностей.

Целыми днями они слонялись по фабрике, собирались на какие-то совещания и что-то записывали в свои блокноты. Рабочие понятия не имели, чем они занимаются. Они писали какие-то отчеты вышестоящим боссам, пока один из них не предложил закрыть производство и перенести его в Польшу, уволив всех рабочих.

Так повышение производительности труда, вместо улучшения производства и вознаграждения работников, привело к созданию новых и бессмысленных административно-управленческих должностей, и так происходит почти повсюду, считает Гребер.

Идея № 6. Бессмысленные работы существуют и потому, что общество не выработало четкие критерии пользы и бесполезности

Чем одна работа полезнее другой? Каким инструментом можно измерить пользу? Экономисты считают, что полезные работы удовлетворяют определенные потребности или нужды общества. Но это определение не так очевидно, как кажется.

Допустим, никто не станет спорить, что строительство моста — работа полезная, но только в том случае, если кто-то действительно будет пользоваться этим мостом. Если это «мост в никуда», строительство которых так любят политики и главы муниципальных округов, чтобы выкачать из правительства дополнительные деньги, если по нему никто не будет ездить, эта работа бесполезна. Но никто из экономистов с этим разбираться не будет. Они просто принимают как должное, что мосты нужны и полезны, и исходят из этого. Так же рассуждают и строители мостов.

Одни вещи являются более ценными, другие — менее. С количественными критериями все просто: эта вещь дороже, чем та, на одну машину идет больше металла, чем на другую, зарплата адвоката больше, чем зарплата учителя, и тому подобное. Все это поддается сравнению, но с ценностью и полезностью все обстоит сложнее. Мы не можем сказать, что одно духовное лицо в пять раз более благочестиво, чем другое, что картины Пикассо в 10 раз талантливее, чем картины Ренуара. Такие ценности не могут быть количественно оценены, их не с чем сравнивать.

У людей разное мнение по поводу ценности своей работы. Для большинства из них социальная ценность работы — это не просто создание богатства, но и укрепление человеческой общности. Важная и ценная вещь в работе, помимо денег на оплату счетов и хлеб насущный, — это возможность внести в мир свой позитивный вклад.

Парадокс состоит в том, что чем больше настоящей пользы работа приносит людям, тем хуже она оплачивается. При этом важность настоящей работы легко понять по забастовкам. Люди высокодоходных профессий почти никогда не бастуют. В 1970 году в Ирландии случилась 6-месячная забастовка в финансовом секторе, когда не работали банки и их сотрудники. Она длилась полгода.

Экономика не остановилась, как рассчитывали ее организаторы. Люди продолжали работать, а вместо денег расплачивались чеками. Но когда в Нью-Йорке несколько лет назад забастовали мусорщики, через 10 дней городское начальство пошло навстречу всем их требованиям — без них город сделался непригодным для жизни.

Идея № 7. На протяжении 20 века труд постепенно начал расцениваться как форма дисциплины и самопожертвования

Гребер пишет, что в 20 веке сложилось так называемое евангелие богатства, когда главы промышленных корпораций сумели убедить общество, что именно они, а не те, кого они используют, — настоящие создатели всеобщего процветания.

Однако в этом случае возникало противоречие. Какой смысл и цель были в рабочих местах, если сами рабочие превращались в придатки к своим машинам, низводились до положения роботов? При этом большая часть их жизни проходила на работе, где их легко было заменить и от них ничего не зависело.

И тогда в ход пошла старая идея, уходящая корнями в пуританскую этику: оплачиваемый дисциплинированный труд под руководством мудрых учителей — единственный способ стать зрелым, взрослым, ответственным человеком. При такой постановке вопроса работник уже не искал в своей работе ценность, или пользу, или смысл.

Он не думал о том, чтобы разбогатеть с ее помощью или кому-то помочь. Теперь работа стала необходимой данью обществу, временем, оторванным от радости и удовольствия, для того чтобы повзрослеть и с полным правом пользоваться игрушками общества потребления.

Евангелие богатства и любовь к потребительству изменили психологию людей. Мы уже ассоциируем себя не с профессией, не с тем, что производим, а с тем, что потребляем: музыку, которую слушаем, одежду, машины, любимые спортивные команды, компьютерные игры, гаджеты и тому подобное.

Большинство людей определяет свою личность и свою ценность независимо от того, чем они занимаются. Но, как ни парадоксально, опросы показывают, что именно работа придает жизни смысл, и безработица чрезвычайно вредна для психики. Исследования психологии труда, проведенные в 20 веке, показали две парадоксальные тенденции. Первая — достоинство и самоуважение человека тесно связаны с его работой. Вторая — большинство людей ненавидит свою работу.

Свыше 100 исследований за последние 25 лет показали, что многие работники описывают свою работу как изнурительную, скучную, психологически тяжелую, лично унизительную или бессмысленную. Но в то же время они хотят работать, потому что работа формирует личность и характер. Это не только способ заработать на жизнь, но и способ повышения самоуважения и самоидентификации.

Гребер считает, что большинство современных людей похожи на заключенных, которые лучше будут работать в тюремной прачечной или шить рукавицы в тюремной швейной мастерской, чем сидеть в камере, смотря телепередачи.

Если рассматривать работу как некое самопожертвование, дань обществу, то именно тяжесть современной работы является самоцелью, чтобы сформировать характер. Этот садомазохистский элемент в работе перестал быть побочным эффектом некоторых профессий, а вышел на первый план. Страдания на работе стали признаком настоящей гражданственности.

Две концепции, по мнению автора, постоянно спорят и воюют друг с другом, и дополняют друг друга. Согласно одной, люди стремятся к богатству, комфорту, власти и удовольствию. Но эти стремления должны дополняться работой в качестве самопожертвования, в которой ничего приятного или полезного быть не должно — это место страданий в той или иной форме.

Идея № 8. Управленческий феодализм поддерживается взаимными обидами

Бессмысленная работа существует потому, что в нее встроен некий компенсаторный механизм, считает Гребер. По сложившейся странной садо-мазо-диалектике, мы терпим никчемные работы, потому что с их помощью можем позволить себе потребительские удовольствия, которые компенсируют отсутствие настоящей жизни.

Кто-то сидит в кафе с друзьями, обсуждая чьи-то любовные похождения, кто-то посещает тренажерные залы или занятия йогой, другие с головой уходят в просмотр сериалов или интернет-покупки. Такое компенсаторное потребительство отчасти примиряет нас с действительностью.

При этом в обществе, наполненном никчемными работами, процветают взаимные обиды и зависть. Те, кто не в силах найти работу по душе или вообще любую работу, возмущаются работающими. Трудоустроенные ненавидят бедных и безработных, считая их преступниками или халявщиками, хотя это может быть вовсе не так. Занятые на бессмысленных работах завидуют тем, кто действительно что-то создает при помощи продуктивного и полезного труда.

Низкооплачиваемые представители полезных профессий ненавидят занятых на бессмысленной работе. Вся эта взаимная ненависть выгодна политической элите.

Еще понятно, почему рабочие французской чайной фабрики ненавидели менеджеров, которые в итоге их закрыли. Но ненависть была взаимной. Часто менеджеры среднего звена и их ближайшие подручные тоже ненавидят рабочих — ведь у них-то, в отличие от менеджеров, есть основания гордиться своей работой. Это так называемая моральная зависть. Гребер считает, что она направлена на тех, чьи моральные стандарты кажутся более высокими, чем у завистника.

Моральная зависть постоянно присутствует в современных трудовых отношениях. Если на работу принимают иностранцев или просто приезжих, это вызывает у старожилов чувство обиды. Им кажется, что приезжие работают либо слишком много, чтобы выделиться и больше заработать, либо слишком мало, потому что ленивые.

Иногда эта обида и ревность направлены на какие-то профессиональные сообщества. Например, не так давно общественный гнев внезапно обрушился на учителей. Это классический пример моральной зависти. Учителей помнят даже через 20 лет, с ними поддерживают связь бывшие ученики, полные благодарности. Разве можно позволить таким людям создавать профсоюзы, угрожать забастовками и требовать улучшения условий труда?

Единственная группа вне обид и зависти — это военные, которые служат своей стране. Правда, и получают они не слишком много. Многие из них проводят остаток жизни без постоянного жилья, в зависимости, бедности, а иногда и став инвалидом. Образовательных и карьерных возможностей для своих рядовых армия не дает, разве что речь идет о потомственных военных из влиятельных семей, поступивших в военную академию.

Идея № 9. Реальными шагами в ликвидации никчемных работ могут стать всеобщий базовый доход и сокращенный рабочий день

Гребер подчеркивает, что он не любит вкладывать политические рекомендации в свои книги. Как правило, это сразу вызывает вопрос, что же предлагает автор в качестве решения проблемы, то есть книга, поднимающая проблему, должна содержать еще и политические рекомендации.

Автор отмечает, что не любит политиканов, то есть элитную группу правительственных чиновников, которые навязывают обществу свои решения. Он предпочел бы, чтобы эти политические элиты не существовали вовсе, вот без кого бы мир точно не оскудел, и уверен, что когда-нибудь политические институты и корпорации отомрут так же, как в свое время исчезла инквизиция и прекратились кочевые набеги.

В настоящее время нет никаких общественных движений против бессмысленных работ, в частности потому, что, во-первых, большинство людей не признает такие работы проблемой, а во-вторых, потому что не знает, как ее решить.

Ведь требуется покончить с синекурными должностями, а не просто выставить на улицу людей, которые их занимают.

Гребер утверждает, что самое очевидное и простое, что можно сделать в качестве борьбы с бесполезными работами, — это сокращение рабочего дня и универсальный базовый доход, то есть регулярная выплата денег каждому члену определенного сообщества.

Государство выплачивает каждому члену сообщества независимо от степени его занятости и без необходимости выполнения работы. Это упразднит бесполезные институты, ведающие пособиями и пенсиями, кучу бюрократов, паразитирующих на этих институтах, высвободит время для занятий по душе и даст финансовую независимость тем, кто в ней остро нуждается, — в частности, женам, зависимым от жестоких мужей, к примеру.

Ведь на женщин ложился двойной груз работы — на работе и в семье, но труд по дому считается бесплатным. Кроме того, равномерное распределение дохода между членами общества уничтожает социальное неравенство.

Базового дохода должно хватать на жизнь, и он должен стать неотъемлемым правом человека, а не актом благотворительности. Не нужно определять, кому и сколько давать, он должен быть одинаковым для всех. Иначе для его подсчетов опять возникнут никчемные институты с бессмысленными должностями.

Внедрение базового дохода постепенно привело бы к полному исчезновению бюрократического аппарата, считает автор, главного инструмента генерации бессмысленных работ. А на обычных работах базовый доход заставит слишком властных боссов относиться к подчиненным с уважением.

Многие считают, что базовый доход приведет к появлению бездельников, что люди просто перестанут выходить из дома и начнут предаваться порокам. Этого не произойдет, уверен автор. Другие противники безусловного дохода считают, что люди займутся всякой ерундой, и мир наполнится плохими поэтами, авторами экзотических научных теорий и тому подобными чудаками.

Гребер считает, что таких людей будет не больше 10–20 процентов. Но уже сегодня 30–40 процентов работающих людей считает свою работу бессмысленной и ненавидит ее. Так что же лучше?

Книга любопытная, необычная и достаточно сложная. Она полна философских аналогий, жизненных примеров и экскурсов в историю. И поднимает проблему, с которой сталкивалось большинство из нас, оказываясь на нудной и бессмысленной работе.

Многие ненавидят свою работу, но мало кто считает это серьезной социальной, экономической и политической проблемой. Она не видна глазу, и только исследования в этой области помогли оценить ее масштаб.

Гребер предлагает сделать шаг к свободе, избавившись от ненужных работ, которые созданы для того, чтобы скрыть безработицу, ставшую следствием бурного развития технологий и управленческого феодализма. Он не предлагает политические рецепты, но считает, что пришло время открыто обсудить, каким должно быть по-настоящему свободное общество.

Книга «Ночь волшебства» Зуханек А

Ночь волшебства

Новая фэнтези-серия в лучших традициях «Хроник Нарнии» и «Спайдервика»! Только представьте: вы переезжаете с семьёй в старинный дом и в первую же ночь находите за книжным шкафом секретную дверь в тайную лабораторию пропавшего профессора! Не верите? Вот и Лукас сперва глазам своим не поверил. Но потом приключения закружили его, словно ветер — волшебную пыльцу. В его дом вторгся воришка-больд, а за речкой под окном он встретил фею и говорящего бобра! Дальше — больше: за ним в погоню пустился страшный монстр, ненавидящий людей, которые пробираются в Шепчущий лес. Что такое Шепчущий лес? Волшебный тайный мир, в котором, сам того не ведая, оказался Лукас! И теперь ему нужно не просто спастись. Лукас должен обмануть стража Шепчущего леса, иначе тот отправится за ним следом прямо к Лукасу домой…

Поделись с друзьями:
Издательство:
Эксмо
Год издания:
2021
Место издания:
Москва
Возраст:
11 +
Язык текста:
русский
Язык оригинала:
немецкий
Перевод:
Черевко Р. М.
Тип обложки:
Твердый переплет
Формат:
60х90 1/16
Размеры в мм (ДхШхВ):
215x145x18
Вес:
330 гр.
Страниц:
240
Тираж:
3000 экз.
Код товара:
1083230
Артикул:
ITD000000001146583
ISBN:
978-5-04-119825-1
В продаже с:
16.09.2021
Аннотация к книге «Ночь волшебства» Зуханек А.:
Новая фэнтези-серия в лучших традициях «Хроник Нарнии» и «Спайдервика»!
Только представьте: вы переезжаете с семьёй в старинный дом и в первую же ночь находите за книжным шкафом секретную дверь в тайную лабораторию пропавшего профессора! Не верите? Вот и Лукас сперва глазам своим не поверил. Но потом приключения закружили его, словно ветер — волшебную пыльцу. В его дом вторгся воришка-больд, а за речкой под окном он встретил фею и говорящего бобра! Дальше — больше: за ним в погоню пустился страшный монстр, ненавидящий людей, которые пробираются в Шепчущий лес. Что такое Шепчущий лес? Волшебный тайный мир, в котором, сам того не ведая, оказался Лукас! И теперь ему нужно не просто спастись. Лукас должен обмануть стража Шепчущего леса, иначе тот отправится за ним следом прямо к Лукасу домой… Читать дальше…

Иллюстрации

Общество сегодня человечнее нашего государства

Пару недель назад я задала вопрос своим читателям: какие поступки представителей государства они считают человечными, а какие бесчеловечными. Спасибо большое! Мне рассказали столько страшных и столько вдохновляющих историй!

Я решила их проанализировать и поняла вот что:

Человечность чиновников, полицейских и даже врачей с учителями — это не то, что мы от них ждем. И когда они проявляют их — удивляемся! Впрочем, бесчеловечность пока тоже не оставляет нас равнодушными (ведь при всей распространённости пытки нас потрясли), что говорит нам: не все потеряно!

Под человечностью мы понимаем, с одной стороны, проявление государственными людьми внимания к чувствам других, доброжелательности и даже доброты, а с другой — реальную, а не формальную помощь, добросовестное отношение к делу, работу на результат, а не для галочки, помощь даже вопреки системе.

Мне рассказали о судье, которая не присудила штраф, о гаишнике, который подвез опаздывающую на экзамен студентку, о полицейской, которая была настойчива и спасла женщину от домашнего насилия.

Именно так должны вести себя люди, которые облечены государственной властью! Но в нашей стране это воспринимается как отклонение от нормы.

Моя цель как политика — человечное государство! Государство, где участие участкового, сочувствие сотрудника управы, милосердие судьи, настойчивость в соблюдении закона прокурора будут восприниматься не как акты гражданского мужества, а как норма, как предполагаемое условие их работы.

Говорить об этом хорошо, но как этого реально добиться? Как выстроить систему?

Вы будете смеяться, но гуманизм и справедливость как основа работы госслужащих, судей и даже силовиков, заложена в российских законах и указах президента. Вот только они остаются на уровне деклараций, о которых, впрочем, тоже наше государство не любит вспоминать. Лицемерие заложено в основу государственного строя.

Тем не менее, наличие этических кодексов в разных сферах деятельности это совсем не плохо. Но надо подумать, как сделать так, чтобы они соблюдались.

И тут нет никакой панацеи. Нужно выстроить целую систему, которая позволяла бы очеловечить звериный оскал государства.

  1. Надо гуманизировать саму нормативную базу. В ней еще заложено много всего унижающего человека. Вот, я по своему опыту сидения в спецприемнике знаю, что по закону арестанту полагается посещение душа один раз в неделю! А когда новгородские охранники предлагали мне ходить в душ каждый день — это было с их стороны проявлением личного гуманизма, а не нормой. И таких унизительных, а зачастую бесчеловечных, правил в бумажках разного уровня хоть отбавляй! Нужно полномасштабный аудит и общественное обсуждение всех норм, касающихся жизни, достоинства и прав человека.
  2. Надо сделать количество чиновников и силовиков адекватным потребностям общества. Например, совершенно очевидно, что по всей стране перебор с сотрудниками ФСБ, Росгвардии и центра «Э», но не хватает участковых! Поэтому у нас с таким успехов ловят настоящих и ненастоящих шпионов, но мошенников, которые обманывают пожилых людей, поймать не могут. Здесь необходимы аналитические исследования, широкое общественное обсуждение и передача многих решений на уровень самоуправления (например, сделать муниципальную милицию, и решать на уровне муниципального образования, сколько нужно сотрудников).
  3. Нужно изменить систему отбора кадров, отчетности и карьерных стимулов. Недавно в наш совет депутатов приходил отчитываться начальник отдела полиции. И вместо рассказа о том, как полиция помогла людям, рассказа об оценки их деятельности обществом, мы услышали набор сухих цифр. При чем цифры эти устроены очень хитро. Если количество преступлений снижается — полицейский заявлял, что это потому, что они улучшили профилактику, а если увеличивается — это потому, что они увеличили выявляемость. И в любом случае полицейский — молодец. А на пожилых женщин, которые рассказали об отсутствии помощи в их доме, офицер только огрызался и опять приводил цифры.

В оценке деятельности чиновников и силовиков должны принимать участие те, ради кого и существует государство —граждане, общество. Это позволит не только дать адекватную оценку деятельности государственных людей, но и создать комплекс реальных этических требований и репутацию. Чтобы садист просто не мог попасть в силовые органы, ненавидящий людей мизантроп — в систему соцобеспечения, а равнодушный эгоист — в депутаты. А если попали — очень быстро оттуда изгонялись.

Лучший механизм для этого — выборность. Но не только! Нам нужна открытая информация — а для этого нужны независимые СМИ! Помните, как в детективных сериалах полицейские боятся прессы! Именно поэтому они не практикуют пытки в участках. Да и сами полицейские участки более открыты и доступны, чем в России.

А еще нам нужны разные сообщества тех, для кого создано государство: местные сообщества, профсоюзы, сообщества по контролю за тем и другим. И тут наша с вами роль — роль общества становится ключевой.

Общество сегодня уже человечнее нашего государства. Но государство само по себе не станет человечным. Таким его можем сделать только мы!

Материалы по теме:

Нашли опечатку в тексте? Выделите её и нажмите ctrl+enter

Толкования Священного Писания. Толкования на 1 Ин. 3:15

Свт. Григорий Нисский

всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей

А о том, что такое ненависть, узнай от [апостола] Иоанна, глаголющего: Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной. Он изгоняет из жизни ненавидящего брата, как человекоубийцу, и даже прямо называет ненависть убийством. Ибо если кто‑нибудь, уничтожая и губя [в себе] любовь к ближнему, вместо друга становится врагом, то такой человек причисляется к неимеющим жизни вечной, поскольку он хранит и [лелеет] в себе скрытую вражду к ближнему.

О цели жизни по Богу и об истинном подвижничестве.

Свт. Кесарий Арелатский

всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей

В этом месте следует понимать, что всякий человек — брат, ибо все мы братья во Христе.

Проповеди 219.

Свт. Григорий Палама

всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей

Он показывает, что сущее в нас действование любви является сугубым: по отношению к Богу и по отношению к ближнему; хотя и разделяет ее на два проявления, но указывает, что она неразделима, и учит, что любовь состоит из двух нераздельных частей и состоит одна благодаря другой, и называет лжецом всякого того, кто полагает, что для обладания любовью достаточно иметь только одну часть ее без необходимости иметь и другую. Потому что он говорит, что – знак любви к Богу заключается в соблюдении Его слова и заповедей, как и Сам Господь научил, говоря: «Любяй Мя, заповеди Моя да соблюдет»; «Сия есть заповедь Моя, – говорит Он, – да любите друг друга»; «О сем разумеют вси, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою» (Ин.14:21, 15:12, 13:35).

Омилия 49. В день памяти святого апостола и евангелиста и Христу весьма возлюбленного Иоанна Богослова.

Свт. Тихон Задонский

всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей

Ибо от ненависти последует убийство. Ибо как любящие ближних сохраняют их жизнь и не только не вредят им, но и от вреда предостерегают их и в нуждах помогают им, так и ненавистники, наоборот, или явный вред наносят им, или отнимают нужное, то, чем жизнь сохраняется, или не помогают в бедствии, которое жизнь отнимает, или опечаливают их, что для жизни вредно, и так жизнь их сокращают. Ибо не только тот убийца, который руками, мечом, или каким другим оружием убивает, но и тот, который путь к смерти стелет, или не избавляет от смерти, когда может.

Не помогаешь утопающему в воде, когда можешь, – ты убийца.

Не избавляешь от рук убийц брата твоего, когда можешь – ты убийца.

Не пускаешь в дом свой от мороза трясущегося – ты убийца.

Презираешь уязвленного и лежащего на дороге – ты убийца.

Отнимаешь у ближнего своего одежду, которою он одевается; отнимаешь пищу, которой насыщается – ты убийца.

Не питаешь от голода погибающего – ты убийца.

Не одеваешь от холода трясущегося – ты убийца.

Опечаливаешь брата своего злобой своей – ты убийца.

Клевещешь и злословишь ближнего твоего – как мечом, уязвляешь его языком своим.

Слушай, что Псаломник поет: Сыны человеческие! Зубы их – оружие и стрелы, и язык их – острый меч (Пс. 56:5). Словом, отнимаешь у ближнего нужное для жизни – убиваешь его. Не помогаешь бедствующему, когда можешь, – убиваешь брата своего, ибо не отвращаешь способ, через который смерть приходит. Ты не помогаешь ему, другой от этого отказывается, и так без помощи оставшийся брат погибает. Ты, и другой, и третий, которые не помогли ему в бедствии его, в погибели его виновны, ибо могли отвратить погибель его помощью своею, но не хотели; не хотели, поскольку любви не имели.

Об истинном христианстве.

Прп. Иоанн Кассиан

всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей

Если хотим получить высшую божественную награду <…> то не только в наших действиях надо подавлять гнев, но с корнем должен быть извергнут он из сокровенности души <…> ибо всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца, именно потому, что сердцем желает убить его.

Постановления киновитян 8.

Прп. Макарий Великий

всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей

А [Апостол] Иоанн сравнивает ненависть с убийством: Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей. Он сравнивает тайную ненависть к брату с убийством.

Великое послание.

Прп. Иустин (Попович)

всяк ненавидяй брата своего, человекоубийца есть. И весте, яко всяк человекоубийца не имать живота вечнаго в себе пребывающа

Как любовь – это все-добродетель, так и ненависть – это все-порок, поскольку ненависть представляет в брате все плохим. И что плохо в действительности, так это она сама (ненависть). Ненависть существует среди зависти, злобы, злословия, злопамятства, проклятия, ссор, лукавства, убийства и остального зла. Посредством всех этих зол ненависть совершает одну вещь: убивает человека и духовно, и телесно. Как любовь делает бессмертным, так ненависть убивает, умерщвляет. И, конечно, более всего убивает ее носителя и воспитателя, убивает душу. Так что человек, который ненавидит, является убийцей и, конечно, самоубийцей, поскольку ненавистью он убивает свою душу. И когда изливается ненависть, совершается двойное убийство. Во всех случаях ненависть враждебна всем людям. По природе своей зависть есть семя смерти, убийства, человекоубийства, поскольку она изгоняет из человека все бессмертное, Божественное, вечное и, таким образом, создает в нем чувство и осознание, что он весь смертен и что он в действительности не имеет бессмертной души.

И когда человек не признает бессмертия своей души, то он не признает бессмертия души и в других людях. Для него люди – это мертвые существа, в которых нет ни бессмертной души, ни бессмертной, вечной жизни. Поэтому ненавидящий действительно есть убийца. Он убивает и себя самого, и всех людей, и он их убивает, поскольку отрицает в них бессмертную душу и вечную жизнь. И такой воистину есть действительный убийца, действительно кровожадный человекоубийца. Поэтому святой Иоанн Богослов пишет: Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей. Не имея жизни вечной, ненавидящий отвергает ее и в других людях. И всех их он превращает в ограниченные, мертвые существа, и, таким образом, их убивает. Но человекоубийца является всегда и богоубийцей, поскольку для него не существует ни вечной души, ни вечного Бога. Ибо если существует вечная душа, она может быть только творением вечного и бессмертного Бога. Но поскольку для него нет бессмертной души, то не существует и Бога. Это философия жизни каждого человекоубийцы, и у нее два вида – естественный и теоретический.

Идеологически, теоретически человекоубийца тот, кто отрицает Бога и бессмертие души, и тот, кто не признает в людях ничего Божественного и бессмертного. И таков всякий, кто ненавидит брата своего. Но такой человекоубийца есть прежде всего самоубийца, поскольку он не имеет вечной жизни. И он не имеет ее, поскольку ненависть и остальное зло парализует каждое Божественное, бессмертное и вечное ощущение и отвергает всякое осознание его, так что человек не чувствует, не постигает ничего Божественного и вечного. В своем ощущении, в своем постижении он убил Бога и душу. И поэтому он есть и богоубийца и человекоубийца, и прежде всего – самоубийца.

Толкование на 1-ое соборное послание святого апостола Иоанна Богослова.

Блж. Августин

всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей

Также не только к мужчинам относится то, что сказано в Писании: ненавидящий брата своего есть человекоубийца, но заповедь для мужского пола, который Бог сотворил первым, относится и к полу женскому.

Послания 211.

Блж. Феофилакт Болгарский

Ст. 15-18 Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей. Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев. А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, — как пребывает в том любовь Божия? Дети мои! станем любить не словом или языком, но делом и истиною

Закончив о Каине и о злых делах, подобных его делу, опять обращается к любви, и говорит, что любовь преклонила Господа положить душу Свою за нас, и что по Его примеру и мы должны полагать души за братьев. Но как это делается редко и немногими, то апостол, как бы пристыжая верных, начиная с небольшого, убеждает к братолюбию. Он говорит как бы так: что говорить о положении души за брата, когда мы видим, что не удовлетворяют братьев своих в необходимом для жизни, и притом не бедные средствами жизни, — об этих я не говорю, — но владеющие богатством целого мира? Посему да постыдятся! Ибо если затворили сердце в этом малом и явились недостойными любви Божией, то что показали бы, когда бы потребовалось большее — умереть за брата? Потом еще продолжает обличать тех, которые ограничивают любовь словом и обнаруживают ее только на языке. Станем, говорит, любить не словом или языком, но делом и истиною.

Толкование на 1-ое послание святого апостола Иоанна.

Беда Достопочтенный

всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей

Если кто принял в свою душу чувство ненависти к брату, неужели не станет в своем сердце человекоубийцей? Он не поднял руки на человека, и все же Бог уже смотрит на него как на убийцу. Жертва жива, но палач уже осужден.

О семи Кафолических посланиях.

Еп. Михаил (Лузин)

всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей

Всякий, ненавидящий брата и проч.: не любящий брата есть духовный мертвец, неспособный к духовному оживлению, пока в сердце его не раскроется благодатию Божиею любовь к брату; но ненавидящий брата не только духовный мертвец сам, но еще человекоубийца, как Каин, или, точнее, как диавол, человекоубийца искони (Ин. 8:44). Человекоубийство разумеется здесь не столько физическое, как убийство Авеля Каином, сколько духовное, о котором говорит Христос (Мф. 5:21—22), убийство ближнего в сердце, скрытым гневом, словом зложелательным, злобным равнодушием и вообще всем тем, чем духовно по ненависти может убивать человек человека. — Вы знаете: из закона как Моисеева, так и вообще из закона божественного (ср. Быт. 9:5-6), что никакой человекоубийца, ни убивающий телесно, ни убивающий духовно, не имеет жизни вечной, в общении с Богом и Христом, не имеет в себе божественной и спасительной силы, дарующей духовную и вечную жизнь, которая бы вечно пребывала в нем. Следовательно, человекоубийца, по примеру исконного человекоубийцы, будет пребывать в вечной духовной смерти.

Толковый Апостол.

Архиеп. Евсевий (Орлинский)

Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей

Как прежде, в примере Каина, показал Апостол, до чего доводят отсутствие любви и ненависть; так теперь показывает, что ненависть каждого человека делает человекоубийцею. Кто не имеет благодатной любви к ближнему, в том легко возрождается ненависть к ближнему. Ненависть есть чувство нерасположения, недоброжелательства или зложелательства к ближнему. Кто кого ненавидит, тот не желает его видеть. А такое неприязненное чувство есть злое семя той диавольской вражды или злобы, которая ищет уничтожения человека, решается на человекоубийство. Поэтому ненавидящий брата своего, по учению Богослова, в своем сердце уже есть человекоубийца. Апостол говорит подобно тому, как Господь сказал: А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5:28).

А вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей; не имеет в себе спасительной Благодати, дающей духовную жизнь, которая есть и залог и предначатие вечной блаженной жизни. Если не любящий брата пребывает в смерти; то тем более ненавидящий брата, в сердце своем убивающий человека, чужд той благодатной жизни, которая, силою любви, соединяет человека с Иисусом Христом и, начинаясь в этой жизни, будет продолжаться вечно, как вечен источник её – Иисус Христос, истинный Бог.

Беседы на первое Соборное Послание святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова.

Лопухин А.П.

всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей

См. Толкование на 1 Ин. 3:13

Привычка ненавидеть: почему евреев продолжают преследовать | Статьи

1 мая в Тель-Авиве специалисты Центра Кантора представили результаты доклада о состоянии антисемитизма во всем мире. Исследователи бьют тревогу: ненависть к евреям превратилась в норму. Порой совершившие преступление даже не чувствуют раскаяния. Так, 19-летний Джон Эрнест, который 27 апреля убил одного и ранил троих человек (в том числе ребенка) в синагоге калифорнийского городка Пауэй, отказывается признать свою вину. И это несмотря на показания многочисленных свидетелей и антисемитское письмо, которое Эрнест сам же опубликовал незадолго до нападения на популярном среди экстремистов сайте. Оскорбительные карикатуры в газетах, марши неонацистов в Германии накануне Дня Катастрофы (День памяти 6 млн жертв Холокоста). Больше всего враждебность заметна на бытовом уровне: от брошенной в общественном месте оскорбительной фразы, надписи на заборе и травли в соцсетях до выпуска мороженого «Бедный еврей». Согласно данным агентства Европейского Союза по основным правам человека, 38% проживающих в Европе евреев задумываются об эмиграции. Почему народ, переживший геноцид, и сейчас не чувствует себя в безопасности — выясняли «Известия».

Дошли до точки

В 2018 году эксперты зафиксировали самое большое количество смертей от рук антисемитов за последние несколько лет — 13. После стрельбы в Пауэй Дональд Трамп заявил о том, что «антисемитизм и ненависть должны быть побеждены». С этим сложно поспорить, а еще труднее поверить, как если бы президент США призвал накормить всех голодных и дать кров нуждающимся. Как показал ежегодный отчет Центра Кантора при Тель-Авивском университете о ситуации с антисемитизмом во всем мире, в 2018 году Соединенные Штаты стали лидерами по количеству зафиксированных случаев проявления ненависти по отношению к евреям: 100 серьезных инцидентов, самый страшный из которых — теракт в синагоге Питтсбурга «Древо жизни» в октябре 2018 года. Тогда от рук 46-летнего Роберта Бауэрса погибло 11 евреев.

Полиция на месте массовой стрельбы в синагоге «Древо жизни» на Белки-Хилл, 27 октября 2018 года, Питтсбург, США

Фото: Global Look Press/Aaron Jackendoff

Недалеко от США ушла Великобритания — 68 серьезных случаев проявления нетерпимости.

«В Великобритании антисемитизм достиг институционального уровня в главной оппозиционной партии — Лейбористской, — подчеркивает президент Европейского еврейского конгресса (ЕЕК) Вячеслав Моше Кантор. — Ее высокопоставленные члены недооценивают или полностью игнорируют это явление. Надо четко сказать, что антисемитизм ультраправых опасен так же, как и антисемитизм ультралевых».

На Германию и Францию приходится 35 инцидентов, в Канаде — 20, Бельгии — 19, в Нидерландах зафиксировано 15 серьезных инцидентов, на Украине — 12 случаев, в Аргентине — 11. В России в прошлом году инцидентов с применением насилия не было (имели место несколько конфликтов с участием иностранных болельщиков на чемпионате мира по футболу, но они быстро сошли на нет). Впрочем, если вы путешествуете из аэропорта Шереметьево в Москву на аэроэкспрессе, то заметите по пути граффити с советом кого нужно бить, чтобы спасти Россию, а подсчитать число антисемитских комментариев в интернете вообще не представляется возможным.

Молящиеся возле Стены Плача в Иерусалиме

Фото: Depositphotos

Количество наиболее серьезных и жестоких происшествий по всему миру выросло на 13% — с 342 до 387 инцидентов. Но даже если речь не идет о реальном насилии, оскорбления и травля могут ранить ничуть не меньше, создавая атмосферу напряженности и страха. По данным французского министерства внутренних дел и Службы по защите еврейской общины, ни один день во Франции не проходит без антисемитского выпада.

«Enough is enough!» — восклицают исследователи, «Всему есть предел!». 13 унесенных жизней на почве национальной нетерпимости — это уже слишком.

«Описать ситуацию в 2018 году и начале 2019 года можно одним словом — критическая. Евреи во многих странах не чувствуют себя в безопасности, — отмечает Вячеслав Моше Кантор. — Как показало второе нападение в американской синагоге, страны, которые прежде считались безопасными, более таковыми не являются».

Нашли крайних

«Мы не просто машем рукой, мы включили сирену, — говорит специалист Центра Кантора доктор Хаим Фиреберг. По его словам, всплеск антисемитизма не связан с арабо-израильским конфликтом — в прошлом году в регионе было относительно тихо, масштабные военные операции не проводились. Речь идет именно о классическом антисемитизме.

«Растет невежество, слабеет приверженность обязательствам: всего 2% молодежи интересуется Второй мировой войной. Молодое поколение не несет ответственность за антисемитские проявления, не чувствует обязанность знать, помнить, искупать грехи прошлого, они даже не знают, где на карте находится Израиль, — констатирует директор Центра Кантора, профессор Дина Порат.

Осмотр жителей Варшавского гетто нацистами. Снимок с сентября 1939 года

Фото: Global Look Press/dpa

В представлении многих еврей до Холокоста ничуть не лучше еврея после: жадный до компенсаций, власти, марионеточник, который заботится только о своем благосостоянии, чужак и двурушник («и нашим, и вашим»). Сам термин «еврей» во многих странах и языках стал ругательством. Но исследователи подчеркивают: нетерпимость — проблема не только еврейского народа, как показывают недавние теракты на Шри-Ланке.

«В Нигерии были убиты тысячи христиан, сотни церквей осквернены во Франции. Давайте не будем смотреть только на евреев, а обратим внимание на то, что происходит с меньшинствами во всем мире. Экстремистские группировки культивируют ненависть по отношению ко всем, кто не разделяет их взглядов», — подчеркивает Дина Порат.

Прервать молчание

Кому-то может показаться, что на 7,5 млрд человек несколько сотен случаев проявления антисемитизма в мире — невысокий показатель, но это статистика только по официальным данным. Большинство евреев, около 75–80%, столкнувшись с проявлением антисемитизма, молчат, не обращаясь в правоохранительные органы и общины. Чтобы не привлекать внимания, всё меньше евреев выходят на улицу в кипе, из-за напряженности в общеобразовательных школах некоторые еврейские семьи вынуждены отдавать детей в католические учреждения. Растет «внутренняя миграция». Так евреи, живущие десятки лет в небольших городках Франции, переезжают в Лион или Тулузу. Количество евреев в Англии сократилось на 100 тыс. человек.

Фото: Global Look Press/Li Rui

«Почему молчат? Они боятся одной простой вещи: если они пожалуются на соседа, сосед отомстит. Или, скажем, если они пожалуются против мусульманской общины, то община примет меры. И эта проблема: что сделает полиция в таком случае? — поясняет «Известиям» профессор Дина Порат. — Наша цель — добиться того, чтобы еврейские диаспоры сообщали нам как можно больше информации».

Впрочем, на мировом уровне лед потихоньку, но все-таки тронулся. Так, Дональд Трамп назначил на должность спецпосланника по вопросам мониторинга и борьбы с антисемитизмом военного офицера, бывшего прокурора по уголовным делам Элана Карра (место было вакантно два года). 6 мая Карр выступит на еврейской конференции в Киеве. И в целом семинары, конференции, репортажи СМИ о проблемах антисемитизма дают результаты.

Фото: Getty Images/Michele Tantussi/

Мемориальная плита, украшенная бабочками, посвященная еврейским детям, которые погибли в Холокосте. Германия

«Было принято рабочее определение антисемитизма, совет ЕС одобрил декларацию о борьбе с антисемитизмом, укреплении безопасности и усилении защиты еврейских диаспор Европы. Специально созданная рабочая группа разрабатывает план по противостоянию антисемитизму. И это действительно результат: все-таки ЕС включает в себя 28 стран, это международная организация, — подчеркивает директор Центра Кантора. — Но главное — это информированность. Страны, общественные движения, сами гражданские общества должны говорить об антисемитизме как о части общей проблемы расизма, расовой и этнической нетерпимости (например, антицыганских настроений). Не нужно ни преувеличивать, ни преуменьшать угрозу, нужно действовать, рассматривая антисемитизм в мировом масштабе, понять, что чувствуют евреи».

14 мая в Тель-Авиве откроется музыкальный конкурс «Евровидение». Эксперты надеются, что фестиваль поможет укрепить культурные связи и понизить градус напряженности.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

феминисток плохо относятся к мужчинам. Это плохо для феминизма.

Заполнитель при загрузке действий статьи

Избиение мужчин феминистками стало звучать как клише — женоненавистническая карикатура. Феминизм, как клянутся его самые громкие сторонники, — это борьба за равенство. Ярлык человеконенавистника — это либо клевета, либо недоразумение.

Тем не менее, большая часть феминистской риторики сегодня пересекает черту от нападок на сексизм на нападки на мужчин, с сильным акцентом на личное поведение: то, как они говорят, как они подходят к отношениям, даже как они сидят в общественном транспорте.Ошибки мужчин объявляются решительным осуждением; возражение против таких обобщений воспринимается как признак соучастия. Между тем, подобные обвинения в отношении женщин были бы сочтены в высшей степени женоненавистническими.

Этот гендерный антагонизм никак не способствует продвижению незавершенного дела равенства. Во всяком случае, зацикленность на плохом поведении мужчин отвлекает от более фундаментальных вопросов, таких как изменения на рабочем месте для обеспечения баланса между работой и личной жизнью. Более того, издевательства над мужчинами не только вызывают недовольство многих мужчин — и немало женщин — феминизмом.Это часто толкает их в интернет-субкультуры, где критика феминизма смешивается с враждебностью по отношению к женщинам.

В какой-то степени вызов мужчинам и мужской силе всегда был присущ феминизму, с тех пор, как Сенека-Фолсская декларация настроений 1848 года каталогизировала обиды «женщины» на «мужчину». Однако эти жалобы были направлены больше на учреждения, чем на отдельных лиц. В «Загадке женственности», спровоцировавшей великое феминистское возрождение 1960-х годов, Бетти Фридан видела в мужчинах не злодеев, а таких же жертв, обремененных общественным давлением и ожиданиями своих жен, которые зависели от них как в плане средств к существованию, так и в плане самосознания.

Ситуация начала меняться в 1970-х годах с появлением радикального феминизма. Это движение с его лозунгом «Личное — это политическое» вызвало волну женского гнева на коллективные и индивидуальные проступки мужчин. Такие авторы, как Андреа Дворкин и Мэрилин Френч, изображали обычных мужчин жестокими пехотинцами патриархата.

Эта тенденция достигла нового тревожного пика, когда радикальные феминистские теории, рассматривающие современную западную цивилизацию как патриархат, перекочевали из академических и активистских маргиналов в мейнстрим.Одной из причин этой тенденции являются социальные сети с их мгновенным распространением личных историй и склонностью к возмущению. Мы живем во время, когда судорожные мужские попытки киберфлирта можно собрать в блоге под названием Straight White Boys Texting (в котором содержится оговорка о том, что предрассудки в отношении белых мужчин не являются расистскими или сексистскими, поскольку они не направлены на угнетенных) и затем выразил сожаление в статье под названием «Дорогие мужчины: вот почему женщины имеют полное право испытывать к нам отвращение».

Какими бы ни были причины нынешнего цикла мизандрии — да, это слово, высмеиваемое, но также и иронично используемое многими феминистками — его существование вполне реально.Возьмем, к примеру, количество неологизмов, использующих «мужчина» в качестве уничижительного префикса и вошедших в повседневный язык средств массовой информации: «мэнсплейнинг», «мэнспрэдинг» и «мэнтерруптинг». Оправдывает ли это в первую очередь мужское поведение гендерно-специфические термины? Не обязательно: исследование, которое цитируется как доказательство того, что мужчины часто перебивают женщин, на самом деле показало, что наиболее частым прерыванием является женщина женщине («женское прерывание»?).

Сидеть с расставленными ногами, может быть, и нравится мужчинам, но существует множество наглядных свидетельств того, как женщины занимают дополнительное место в общественном транспорте с кошельками, сумками для покупок и ногами на сиденьях.Что касается «мэнсплейнинга», то в наши дни он, кажется, означает немногим больше, чем мужчина, приводящий аргумент, который не нравится женщине. Корреспондент Slate Далия Литвик призналась, что использовала этот термин, чтобы «опровергнуть все, что говорят мужчины» в дебатах о Хиллари Клинтон. А на следующий день после того, как Клинтон заявила о выдвижении кандидата в президенты от Демократической партии, политический аналитик Дэвид Аксельрод был раскритикован в Твиттере как «мэнсплейнер» за его замечание о том, что мерилом «большого прогресса» нашей страны является то, что «многие молодые женщины считают выдвижение женщины ничем не примечательным». .

Мужчины, которые жалуются на своих бывших подруг и советуют другим мужчинам избегать отношений с женщинами, обычно оттесняются в захудалое подбрюшье Интернета — различные форумы и веб-сайты в «маносфере», о чем недавно рассказал Стивен Марш в Guardian. Тем не менее, лидер нового поколения феминисток, британская писательница Лори Пенни, может использовать свою колонку в New Statesman, чтобы осудить бывших бойфрендов, которые «стали злыми или ушли», и призвала молодых гетеросексуальных женщин оставаться одинокими, а не «тратить годы впустую». последовательно на тусклых, неблагодарных, скучных детях-мужчинах.”

Феминистские комментарии обычно представляют самые неприятные из возможных вариантов мужского поведения и мотивов. Подумайте о негативной реакции на концепцию «френдзоны» или понижение статуса «только для друзей» при поиске романтических отношений — обычно, хотя и не исключительно, в отношении мужчин, которых женщины «френдзонят». Поскольку этот термин имеет явно негативный оттенок, критики-феминистки говорят, что он отражает предположение о том, что мужчина должен заниматься сексом в качестве награды за хорошее обращение с женщиной. Тем не менее, по крайней мере столь же вероятно, что, как утверждала писательница-феминистка Рэйчел Хиллс в редком инакомыслии в Атлантике, стенания «френдзоны» связаны с «одиночеством и романтическим разочарованием», а не с сексуальными правами.

Дело дошло до того, что случайные низкоуровневые оскорбления мужчин превратились в постоянный белый шум в модных прогрессивных онлайн-СМИ. Возьмем, к примеру, недавнюю статью на Broadly, женском разделе Vice, под названием «Мужчины жуткие, подтверждает новое исследование», продвигаемую постом Vice в Facebook, в котором говорилось: «Ты мужчина? Ты, наверное, извращенец». Настоящее исследование обнаружило совсем другое: и мужчины, и женщины в подавляющем большинстве считают, что кто-то, кого называют «жутким», скорее всего, мужчина. Если бы исследование показало, что негативная черта широко ассоциируется с женщинами (или геями, или мусульманами), то, несомненно, это было бы расценено как прискорбное стереотипирование, а не как подтверждение реальности.

Между тем, мужчины могут получить удар по (виртуальным) углям за высказывание даже самого мягкого непопулярного мнения о чем-то, связанном с феминизмом. Совсем недавно обозреватель фильмов на YouTube Джеймс Рольф, известный под псевдонимом «Angry Video Game Nerd», был подвергнут резкой критике как женоненавистнический «мужчина-ребенок» в социальных сетях и онлайн-прессе после того, как объявил, что он не будет смотреть «Охотников за привидениями». ремейк из-за того, что он считал неспособностью признать оригинальную франшизу.

Это важно, и не только потому, что мужчины могут меньше сочувствовать проблемам, с которыми сталкиваются женщины.В то время, когда мы постоянно слышим, что женская сила торжествует и «конец мужчин» — или, по крайней мере, традиционной мужественности — близок, мужчины сталкиваются с некоторыми собственными реальными проблемами. В настоящее время женщины получают около 60 процентов дипломов колледжей; зачисление мужчин в колледжи после окончания средней школы остановилось на уровне 61 процента с 1994 года, в то время как зачисление женщин выросло с 63 процентов до 71 процента. Преимущественно мужские рабочие места находятся в упадке, а рост числа одиноких матерей оставил многих мужчин оторванными от семейной жизни.Старая модель брака и отцовства объявлена ​​устаревшей, но новые идеалы остаются недостижимыми.

Возможно, насмешки и ругань мужчин — не способ показать, что феминистская революция — это равенство и что они заинтересованы в новой игре. Послание о том, что феминизм может помочь и мужчинам — придавая равное значение их роли родителей или поощряя более качественную заботу о психическом здоровье и сокращая мужское самоубийство, — опровергается гендерными воинами, такими как австралийский эксперт Клементина Форд, чья «ироническая мизандрия» часто кажется полностью без иронии и который гневно настаивал на том, что феминизм выступает только за женщин.Насмешки о «мужских слезах» — например, на футболке писательницы Джессики Валенти на фотографии, насмехающейся над ее недоброжелателями, — кажутся особенно неудачными, если феминистки серьезно настроены бросить вызов стереотипу стоического мужчины, подавляющего боль. Отмахиваться от неправомерных обвинений в изнасиловании язвительным «А как насчет мэнз» — не лучший способ показать, что освобождение женщин не ущемляет гражданских прав мужчин. И говорить мужчинам, что их истинная роль в движении за гендерное равенство — слушать женщин и терпеливо терпеть антимужские нападки — не лучший способ заручиться поддержкой.

Валенти и другие утверждают, что человеконенавистничество не может причинить реального вреда, потому что мужчины обладают властью и привилегиями. Мало кто будет отрицать историческую реальность мужского доминирования. Но сегодня, когда мужчины могут потерять работу из-за сексистских ошибок и быть исключенными из колледжа по обвинениям в сексуальных домогательствах, это зашоренный взгляд, особенно потому, что война с мужскими грехами часто может быть нацелена на тривиальные проступки отдельных людей. Возьмем, к примеру, осуждение в СМИ бывшего подкастера «Гарри Поттера» Бенджамина Шона, которого пригвоздили к позорному столбу за несколько неприятных твитов (а затем недостаточно любезное извинение по электронной почте) перед женщиной, которая заблокировала его на Facebook после попытки флирта.В то время как сексистские словесные оскорбления в отношении женщин в Интернете широко осуждаются, мало кто сочувствует мужчинам, которые подвергаются нападкам как женоненавистники, высмеиваются как «мужские младенцы» или «разгневанные девственницы» или даже очерняются как сексуальные хищники в интернет-спорах.

Мы приближаемся к выборам с почти беспрецедентным гендерным разрывом среди избирателей. В некоторой степени эти цифры отражают различия в политике. Тем не менее не так уж неправдоподобно считать, что продональдовские настроения Трампа подпитываются, по крайней мере частично, негативной реакцией на феминизм.И хотя отчасти эта негативная реакция может относиться к старомодному варианту «поставить женщин на место», нет никаких сомнений в том, что для молодого поколения восприятие феминизма как экстремистского и антимужского тоже играет свою роль.

Эта тема поднялась в недавнем интервью Конора Фридерсдорфа в The Atlantic со сторонником Трампа, 22-летним жителем Сан-Франциско с высшим образованием, который считает себя феминисткой и ожидает, что его карьера отойдет на второй план по сравнению с его карьерой. невеста с более высоким доходом, но которая также жалуется на то, что его «пристыдили» как белого человека, и высказывает озабоченность по поводу ложных обвинений в изнасиловании.

Как показывает эта кампания, наша расколотая культура остро нуждается в исцелении — от гендерных войн, а также от других разногласий. Чтобы стать частью этого исцеления, феминизм должен включать мужчин не только в качестве поддерживающих союзников, но и в качестве партнеров с равным голосом и равной человечностью.

Интернет полон мужчин, которые ненавидят феминизм. Вот какие они вживую.

Некоторые люди всегда были несчастны. Потребовался только Интернет, чтобы сделать это очевидным.

Женщины — по крайней мере, некоторые женщины — знали всегда.Несмотря на то, что мы живем в поколении, обретающем новый голос, может быть, правильнее будет сказать, что мы живем в поколении, где старый голос наконец-то обрел громкость. Но объем привел к последствиям. Организованное запугивание теперь является честной игрой для любого, кого слышно в толпе, и всех слышно онлайн.

Самые публичные жертвы прошлогоднего гнева Gamergate — такие женщины, как Анита Саркисян, Зои Куинн и Брианна Ву — не были радикалами. Очень немногие из женщин, которые столкнулись с жестокими угрозами в Интернете, таковыми являются.Чтобы просмотреть видеоролики Саркисян Feminist Frequency после прочтения отчетов о ее домогательствах, вы будете удивлены главным образом тем, насколько непротиворечивым кажется ее анализ. Она отмечает, что индустрия видеоигр обслуживает мужчин; женщины, если они включены, обычно одеваются как жертвы насилия или сексуального вознаграждения. Что-то из этого действительно вызывает сомнения? Есть ли что-то более радикальное, чем новый голос, читающий старую литургию?

Тем не менее, ее преследовали, как будто она предлагала революционное восстание, и поэтому в последнюю неделю августа Саркисян, обычная женщина с посланием настолько безобидным, что здравомыслящий мир мог бы счесть его очевидным, была вынуждена бежать из своего дома.

«Например, если я «привилегирован», то мне повезло, что у меня были родители, которые поощряли меня думать самостоятельно»

Так получилось, что в августе я провел несколько ночей с одним из ее противников. Он утверждает, что не из тех, кто рассылает явные угрозы, и не участвовал в Gamergate. По его словам, он просто человек, который негативно относится к Саркисяну и не побоялся написать ей об этом в Твиттере. Он не слишком много думает о феминизме в целом, или, по крайней мере, о том, чем, по его словам, феминизм стал после того, как голосование, рабочие места и права на аборт были рассортированы, а слово стало собачьим свистком для «жалости к себе и сексизма по отношению к мужчинам».«Его зовут Макс — хотя, конечно, это не так, — и он активист за права мужчин. Я нашел его, потому что хотел узнать, что из себя представляют эти мужчины, а не на Reddit, не в Twitter и не на любом другом форуме, где они активно занимаются своим делом, а в обычной жизни — расслабились, покушав немного, и без клавиатуры, на которой можно было бы выплеснуться.

«Ставлю пари, сто долларов», — говорит мне Макс в первую нашу ночь. «Если бы мы оба прямо сейчас встали за этот стол и начали кричать, что мы думаем о феминизме, кто-нибудь мог бы сказать вам, чтобы вы заткнулись.Но меня бы линчевали.»


Активизм в защиту прав мужчин был одним из основных направлений американской культуры, по крайней мере, с 1970-х годов, и его роль в значительной степени выражалась в реакции на феминизм. У движения нет ни центральной платформы, ни акклиматизированных лидеров, но центральные темы последовательны: угнетают мужчин, а не женщин. Мужчины обязаны поступать на селективную службу; женщины невосприимчивы. Мужчины обычно теряют своих детей в спорах о равной опеке.Ожидается, что мужчины будут работать на опасных и тяжелых работах в строительстве и сельском хозяйстве. Помимо этих явных недостатков, они заявляют о более тонком системном неуважении со стороны культуры, все больше фокусирующейся на том, что они считают женскими ценностями, от эмоциональной выразительности до полного сексуального и репродуктивного раскрепощения. Когда они различаются, то до крайности: некоторые просто осуждают «антимужское» отношение феминизма, а другие стремятся, например, отменить уголовную ответственность за супружеское изнасилование.

Когда я познакомился с ним, Макс жил в районе Ривер-Норт в Чикаго.Ривер-Норт — 70 процентов белых в городе, где белое население составляет 32 процента и сокращается, — одно из немногих мест, где можно жить в Чикаго, где все еще можно избежать даже смутного понимания расовой и культурной динамики города. . Я нашел Макса на Reddit, на форуме, в основном посвященном высмеиванию левых подростков на Tumblr. Только повезло, что он жил в моем городе и был готов поговорить.

Я хотел узнать, какими были эти мужчины, не на Реддите или в Твиттере, а в обычной жизни

В народном воображении борцы за права мужчин — это «шейные бороды»: болезненно тучные обитатели подвала, подозрительно питающие симпатию к My Little Pony . Но Макс на удивление непритязателен внешне, достаточно красив и обычно высок; одинаково вообразим в шортах и ​​бейсболке, как и в выпускном костюме, который надевают на первое послевузовское собеседование в центре города. Он вырос в Сент-Луисе, один из двух детей. (У него есть младший брат: «Он ходит в школу в Сиэтле. Типа хиппи».) Его родители живы и женаты. До рождения Макса его отец был плотником в Ньюарке, штат Нью-Джерси, состоявшим в профсоюзе, до тех пор, пока не наступили 1980-е, и Макс-старший не стал работать.последовал за зарей консультирования по вопросам управления в работу белых воротничков и пригородов Среднего Запада. Когда Макс приехал в Чикаго в 2006 году, он поступил в колледж («не первый в моей семье, кто пошел в колледж, но первый, кто поступил в обычное время», то есть в возрасте 18 лет). Через четыре года после выпуска он получил солидную работу начального уровня в местном финансовом учреждении. «Там работает много женщин», — говорит он посреди предварительного биографического изложения. «Им платят столько же, сколько мне». Мы еще не начали обсуждать политику.

Макс вписывается в толпу в фальшиво-мексиканском баре, где мы проводим несколько ночей в августе. стопки текилы за восемь долларов; рубашки поло, заправленные внутрь, или классические рубашки, заправленные из предварительно вылинявших джинсов; группы гостей, испускающих осциллирующий визг из каждой кабинки. «Это, типа, мой дом по соседству», — говорит он мне, когда мы впервые заходим в дверь. Не то место, куда он «зашел бы» в пятницу или где искал бы то, что он настаивает на том, чтобы называть его «действием».

«Эти девочки здесь маленькие… а, — сказал он. — Могло бы быть весело. Определенно раздражает.» (Чтобы отличить их от таких же хорошо подчеркнутых женщин с короткими бретелями, которые он показывает мне на Facebook в качестве примера того, чем он «занимается», требуется некоторая способность к различению, которой я не обладаю.)

Все три ночи, когда я его вижу, он носит поло разного цвета.

Макс не был членом Gamergate. Это не такая уж редкость: существуют активисты за права мужчин, которые пренебрегают этим конкретным эпизодом, если не из-за его злобы, то из-за того, что он прославляет мужчин, предпочитающих «Подземелья и драконы» футболу в понедельник вечером.Точно так же есть активисты Gamergate, которые по-прежнему упорно привержены идее, что они этики журналистики видеоигр, полностью оторванные от «мужчин» как общего политического класса. Но эти капризы — конкретные обиды Геймергейта, типа человека, который сам применяет «MRA» по сравнению с человеком, который предпочитает какой-то другой акроним — являются просто симптомами более широкого мужского чувства жертвы. Именно об этом комплексе жертвы я и собираюсь вам рассказать, а не о конкретных расколах между реакционерами.Меня интересует стиль человека, который делает объяснимыми все подобные фракции. Из тех, кто в последние десятилетия почувствовал, как теоретическая основа его унаследованного превосходства начала рушиться, и ушел в оборону, набрасываясь на каждую песчинку, шуршащую под его ногами.

Некоторая часть людей всегда ревностно охраняла свои привилегии, но мы впервые видим, что происходит, когда та же самая часть начинает терять свое божественное право. Дело не в том, что они монстры.Макс именно такой человек, и он не источник злобы. Он самый мягкий вид. Я провел август с уравновешенным мужчиной в рубашке поло, который никогда бы не подумал причинить кому-то боль, кроме как в целях самообороны, но он вышел из котла, где кипит новый гнев. И по крайней мере одного из пузырей до сих пор звали Эллиотт Оливер Роджер, 22-летний мужчина, который в прошлом году устроил стрельбу возле Калифорнийского университета в Санта-Барбаре — поступок, который, по его словам, был результатом того, что женщины его отвергли. .


«Я не из тех парней, которые одержимы», — говорит мне Макс в нашу первую ночь вместе. «Ну, да, я комментирую статьи. Я на Reddit, который, кстати… это не центр MRA или что-то в этом роде. Там много феминисток, но я делаю это и твиты и прочее. Но максимум несколько часов в неделю, и большую часть времени это просто чтение новостей».

Он говорит это, я думаю, для того, чтобы отличить себя от общепринятого, не совсем неверного представления о борцах за права мужчин как о сексуально неудовлетворенных одиночках, у которых слишком много свободного времени.Но предостережение вызывает некоторое сожаление, как будто Макс хотел бы, чтобы он больше участвовал в борьбе за правое дело. «Вроде, я не был на этой крупной конференции по правам мужчин ранее этим летом, но…» Мысль прерывает прибытие его энчиладас, последующее обсуждение наряда нашей официантки и некоторые мысли о «рыночных силах». » и «основные социальные реалии», которые, по его мнению, могут меня заинтересовать.

(Она одета в то, что я могу описать как совершенно обычный наряд официантки: белая блузка, черный жакет, черные брюки.У Макса более продуманный подход: «Это что-то среднее между скромностью и разоблачением. Приспособьтесь к социальной морали, и это будет похоже на викторианство. Она хочет достоинства. Она хочет, чтобы ее преследовали. В то же время. Бьюсь об заклад, она бы сказала: «Я не носила это для тебя!» Типа: да ты это сделал. Не потому, что она хочет со мной переспать. Это чтобы получить чаевые. Но когда ты выходишь позже, это чтобы привлечь парня. И в этом нет ничего плохого, понимаешь?»)

Дискуссия не так уж сильно отличается или менее приятна, чем дискуссия между любыми двумя мужчинами в любом баре вроде этого, за исключением того, что Макс — реакционер нового типа (и я это знаю), а я — левша, писательница-феминистка, которая принимает смутное представление о своей политике (и Макс тоже это знает).Я не удивлен, узнав, что эта политика сформировалась в старшей школе.

«Когда мне было лет 10 или около того, я бы назвал себя феминисткой, если бы знал это слово», — говорит Макс. «Моя мама говорит, что она феминистка. И я догадываюсь, что моя мама имеет в виду, и я до сих пор ей являюсь. Но она не знает, как обстоит дело сейчас. теперь эти борцы за социальную справедливость на Tumblr назовут вас сексистом и мусором и прикажут вам умереть, но я сначала этого не понял.Я думала, что феминистки означают, что «женщины должны иметь возможность голосовать и иметь работу», что меня вполне устраивает».

Макс говорит, что он не был особенно непопулярен в старшей школе, но читал больше, чем это было социально целесообразно — в основном на компьютере. («Нет девушки», — говорит он. «Что еще ты собираешься делать, когда тебе будет 15?») В далеком 2002 году современных социальных сетей не существовало, поэтому Макс проводил время на форумах, посвященных одной теме или же загружая полные домашние страницы журналов вместо прямых ссылок на истории.«Людям нашего возраста повезло, что у нас это есть, — говорит он. «Я думаю, это помогло нам научиться искать информацию самостоятельно, а не просто «лайкать» то, что популярно». (Макс. 28.)

(Шаттерсток)

Макс заинтересовался обычными подворотнями мужских проблем: отцовскими правами, избирательной службой, требованиями, которые матери подают в суд на алименты, прежде чем обращаться за помощью к государству. В те дни он не встречал термина «борец за права мужчин»; он до сих пор говорит, что предпочитает думать о себе как о «гуманисте».»

«Я думаю, что правильное включение «мужчин» в название является преднамеренным ответом на феминизм. Потому что феминистки утверждают, что заботятся обо всех, но на самом деле они в первую очередь о женщинах. угадать.»

Я спрашиваю его, так ли уж плохо то, что феминизм в первую очередь заботится об интересах женщин. «Может быть, сто лет назад, — говорит он, — но, например, в 2014 году? У женщин есть все виды преимуществ, которых нет у мужчин».

Например?

«Мне просто не нравится, что мы против них.»

Вот почему, по словам Макса, он является MRA с заглавной буквы, по крайней мере, с 2010 года. Но он осознает, что сам применяет широкую кисть, и есть несколько вещей, о которых он спешит сказать, что это не так. Он говорит, что он не пикап-мастер. Он не Красный Пиллер. Он не «человек, идущий своим путем». Эти различия важны в лабиринтной сети реакционных движений за мужественность, и смешивать одно с другим так же легко и потенциально коварно, как и подобное смешение между фракциями левых.Я не думаю, что трайбализм уделяет много внимания политике. Просто когда Макс закрывает свой ноутбук, он снова входит в мир наследником всех привилегий, которые нация может себе позволить. Активисты социальной справедливости , которых он высмеивает на /r/TumblrInAction, не имеют такого убежища.


Есть и другие вещи, которыми Макс гордится. Он откровенный атеист и активный либертарианец. Контуры те же: активный антиклерикализм и отвращение к регулирующему аппарату, сформулированное в смутном смысле, что это отвращение представляет собой моральную позицию.

Эта троица не редкость. Опрос, проведенный в прошлом году сабреддитом «Права мужчин», показал, что 94% их членов идентифицировали себя как «атеисты» или «религиозно индифферентные». Другое, более широкое исследование движения за права мужчин на Reddit показало, что 84% идентифицировали себя как «сильно консервативные», с особыми политическими предпочтениями либертарианского, а не традиционного уклона. Для тех из нас, кто принадлежит к числу номинальных левых, эти ассоциации временами казались неестественными: правые используют риторику социальной справедливости для отстаивания традиционного статуса мужчин, избегая при этом, что более характерно для левых, патриархальные религиозные институты, которые классически поддерживали эти ценности.Когда Макс говорит об одной идеологии, он едва ли может удержаться от других; для него все они связаны, разные выражения одного и того же мировоззрения.

В нашу первую ночь я спрашиваю его, был ли когда-нибудь в его жизни Бог. Наконец-то мы отважились на обдуманный политический разговор. «Это Бог прямо здесь», — говорит он после того, как выпил рюмку Fireball.

Он удивлен, что я хочу обсуждать религию и политику, но не разочарован. Он, кажется, стремится вникнуть в эти предметы.

«Я думаю, что религия, вероятно, является одной из самых больших угроз для общества», — говорит Макс. «Я думаю, что феминизм, этатизм и все такое — это не явно о Боге, но это определенно один и тот же религиозный импульс, понимаете?»

Для Макса религия — это что-то вроде стартового набора для обучения большой лжи на протяжении всей жизни. «Я знаю, что это нереалистично или что-то в этом роде, но я думаю, что если бы мы избавились от религии, всего этого способа мышления о вещах, когда вы просто подписываетесь на то, что вам говорят, когда вы верите в эту нелепую статистику о женщинах. или в таких вещах, как разрыв в заработной плате.(У Макса есть очень длинное объяснение «мифа о разрыве в заработной плате», которое кажется собранным из нескольких прочтений нескольких разных сообщений в блогах.)

«Я просто думаю, [готовность верить во что угодно] начинается, когда ты ребенок с Иисусом, и это настраивает тебя на то, чтобы всю жизнь вести себя так во всем. Когда я был ребенком, я бы назвал это «конформизмом», но это звучит как-то неубедительно, верно? Но эта идея».

Он заказывает нам еще один раунд и продолжает то, что стало привычной линией для борцов за права мужчин (или «новых атеистов» или либертарианцев): явное заявление о том, что они являются последними оставшимися поставщиками разума.«Они просто не будут использовать логику»; «Я просто рассуждаю логически»; «Меня интересуют только доказательства»: вы не можете прокрутить раздел комментариев вниз, не пропустив несколько из них, и они являются племенными маркерами, а не реальными заявлениями. «Я имею в виду, это смешно, что эти люди продолжают говорить о том, что у меня так много власти, потому что я белый чувак», — продолжает Макс. «Например, американцы скорее изберут президентом атеиста-гея-мусульманина, чем атеиста. С либертарианцами обращаются как с шуткой. Если вы думаете, что люди плохо относятся к феминисткам в Твиттере, вы должны увидеть, что люди говорят о MRA.Или просто, типа: «Умри, белые-цис-подонки, умри».

Все это порождает определенную паранойю, которую я встречал у всех мужчин, с которыми разговаривал .

Он смеется, но кажется, что это намеренно. В противном случае он мог бы звучать так, как будто он взволнован.

После паузы: «Например, если я «привилегирован», то мне повезло, что у меня были родители, которые поощряли меня думать самостоятельно.» Макс говорит это тоном более серьезным, чем его обычное впечатление от бычьей сессии в общежитии. Но улыбка быстро возвращается: «Значит, я ох-так-угнетен, да?»

Несмотря на все его насмешки над «профессиональной жертвой» феминисток, в собственном чувстве угнетения Макса есть что-то менее саркастическое.Несмотря на то, что левая социальная справедливость вынуждена признать какое-либо преимущество, Запад в последние десятилетия убедился в риторической ценности позиции жертвы. Непреодолимая дубина «я угнетен, и это мой опыт, и вы не можете говорить об этом, потому что вы не знаете», конечно, достаточно действенна, особенно в тех случаях, когда обычная инкультурация не обеспечивает естественного сочувствия к какому-то подозрительному классу. Но это также соблазнительная дубина, особенно заманчивая, когда на нее можно претендовать без какого-либо жизненного опыта, который превращает маргинализацию в страдание, причиняющее одиночество.Американские христиане сейчас «гонятся»; феминизм «задушил» мужчин; белые американцы — жертвы «обратного расизма». «Карта жертвы» — дитя 70-х и 40 лет спустя, кто бы не использовал ее, как бы она ни была оторвана от реальности? Мы обычно ошеломлены, когда реакционеры обвиняют оклеветанных в пагубном использовании этого риторического иммунитета, но они не ошибаются, видя, как можно использовать этот трюк. Ирония только в том, что они знают об этой возможности благодаря своей собственной проекции.

За все разговоры Макса о равных возможностях («Это не то же самое, что равенство результатов!» — цитирует он), за все его неприятие тех, кто винит институциональные препятствия на пути к счастью («Структурное угнетение вполне может быть Иисусом. Он там ! Вы просто не можете этого видеть! Но поверьте мне! Я жрец Tumblr, и мы можем это видеть, вы, глупые язычники!»), за все его небрежное насмешливое отношение к самому понятию что мир создан не для них, он всецело одержим идеей, что именно такие, как он, несут истинную тяжесть ненависти общества и что именно они, а не феминистки, государственники или верующие, видят истинную степени этой структурной несправедливости.

Для Макса это крестовый поход. Борьба против церкви, государства, женщин. Это битва за подлинные проблемы: проблемы, оклеветанные большинством, которые слишком легко подчиняются преобладающему консенсусу вкусов. Ставки высоки и немедленны, убеждение с помощью раздела комментариев возможно и, более того, важно, потому что проблема большинства людей в том, что они «на самом деле не думали об этом и двух секунд». Вся троица вытекает из этого чувства смещения. Либертарианство вытекает из признания партийной системы, вступившей в сговор внутри жадного до власти государства, слишком быстрого, чтобы закрыть большие вопросы.Активизм в защиту прав мужчин следует из причудливого заблуждения (подпитываемого несоответствием мнений видных интеллектуалов и среднего населения), что феминизм достиг удушающих высот власти. Он бунтарь с одной целью в трех телах, и противодействие — со стороны друзей, меня, самого аппарата общественного мнения — только поэтому подогревает его негодование по отношению к обществу, слишком готовому пренебрегать неудобными правдами о мире.


В кругах активистов любого толка часто приходится слышать, что несправедливость — это зрелище, которое невозможно не заметить. Все это казалось таким преувеличенным, пока я не начал это замечать. Теперь я замечаю это во всем . «Это», как правило, своего рода институциональная предвзятость: то, как женщин обычно поощряют полагаться на мнение мужчин; способ, которым раса без явного злого умысла пронизывает даже простые американские взаимодействия. Раньше мы были постгендерными и пострасовыми, без необходимости в поправке о равных правах, на пути к полному равенству в браке. Затем вы что-то слышите, или проживаете, или читаете, или видите.Сегодняшний мир теперь больше похож на историю, а мотивы людей в нем более подозрительны, чем раньше.

Пересматривая свои записи о первом вечере разговора с Максом, я все больше убеждаюсь, что его жизнь — это какая-то странная инверсия того же прозрения. Однажды ему комфортно как мужчине и комфортно с тем, что означает мужественность в мире. В следующий раз он может видеть за завесой, и все это уходит. Социальная справедливость в мрачном зеркале: мужчины — это те, кто подвергается настоящему угнетению, те, чьи проблемы воспринимаются как неинтересные и неважные.Это они берутся за ужасную работу и их призывают в армию; совершать самоубийства с невероятной скоростью; потерять своих детей, своих супругов и свои дома, в то время как всем остальным, кажется, все равно; кричат ​​в пустыне, в то время как феминистское большинство подавляет свое инакомыслие.

Не я первый это заметил. В прошлом году Джон Херрман заметил такую ​​же инверсию у Шила. «Большое количество мужчин, в сети и вне ее, понимают феминизм как агрессию, — сказал он. — Они чувствуют, что восприятие их действий как угроз само по себе является угрозой.Другими словами, они тоже считают, что непрошенное общественное внимание по своей природе агрессивно, но только тогда, когда это внимание принимает форму критики и только когда оно исходит от женщин. Они живут этой верой на улицах, где они почти безответственны, и спорят об этом в Интернете, где они полностью ответственны».

Глядя в мою записную книжку, одно наблюдение, подчеркнутое в то время, выделяется: «Макс говорит, что ему нужны онлайн-сообщества MRA, потому что в обычном Интернете его кричат ​​и обсуждают.«Другой активист мог бы назвать это безопасным пространством».

Если у движения за права мужчин есть Глория Стайнем, своего рода центральная фигура активиста, то это Пол Элам, основатель и издатель A Voice for Men. Этот веб-сайт является одним из старейших и, если вообще существует, наиболее уважаемых центров деятельности MRA. Элам и его сотрудники, по крайней мере, действительно занимаются защитой интересов мужчин. Более того, они, как правило, не переходят от хамства к открытым кампаниям преследования, хотя я не могу не чувствовать близорукости, ссылаясь на этот факт как на своего рода высшую отметку среди множества MRA.Я отправляю ему электронное письмо, и он быстро отвечает. Договариваемся о звонке.

Как и Макс, Элам считает свои проблемы крестовым походом, свой атеизм важным, свою политику моральной в их антисоциализме. По профессии он был консультантом по злоупотреблению психоактивными веществами. Именно в этом контексте он начал видеть. Он помнит, как впервые, работая в лечебном учреждении для мужчин в Хьюстоне, ждал в холле с приглашенным докладчиком, женщиной, которая собиралась войти и обратиться к клиентуре.

«Я стоял возле групповой комнаты, и мы ждали, пока она войдет, просто болтая о нашей работе, — говорит он, — и как раз перед тем, как войти в группу, за которую ей платили довольно много денег, говорит она: «Одно из моих любимых занятий на свете — это брать чушь мужских мачо и запихивать ее им в глотки .’ Я многое видел в области лечения, — говорит Элам, — просто она сказала это так резко и прямо. В тот момент я подумал, что с этим нужно что-то делать.»

Я гетеросексуальный белый мужчина. Для МРА я еретик, но не неверный. Меня еще можно спасти.

Проблемы продолжались. «Я обратился к администрации по поводу этого конкретного инцидента, — объясняет Элам. «И все, кто работал на этом объекте, смотрели на меня как на сумасшедшего и говорили: «В чем проблема?» Вот насколько распространена эта проблема.»

Элам мог видеть правду. Никто другой не мог видеть. В то время как вопросы отцовских прав и разрушения семьи возникнут позже, переход Элама из советника в псевдогероя за гражданские права естественным образом вырос из его предыдущей жизни.

Он перечисляет целый список обвинений в адрес современной психотерапии, ее антимужской сосредоточенности на экспансивно сформулированных чувствах. Если на мгновение отбросить причудливую нереальность мужчин, подвергающихся жестокой дискриминации по признаку пола, это звучит не так уж сильно отличается по смыслу или масштабу заговора от жалоб феминистских ученых, над которыми так часто высмеивают мужчины типа Элама.

«Если вы хотите поспорить, что эта женщина идентифицировала себя как феминистку, я могу сказать вам, что она была феминисткой, и она была не единственной, кто так говорил в этой области.

«Я считаю, что это оскорбительно, — говорит он мне, — когда вы отправляете своим клиентам сообщение о том, что они либо терпят неудачу, либо добиваются успеха, исходя из ваших ожиданий стереотипа». Сквозь мрачное зеркало: Элам говорит, что это его группа, а не организованный феминизм, серьезно занимается разрушением традиционных гендерных ролей.Это напоминает мне афоризм Паскаля из « Pensées »: «Как получается, что хромой человек не раздражает нас, в то время как хромой ум раздражает? Потому что хромой признает, что мы идем прямо, а хромой ум говорит, что мы, хромающие».

Элам не лишен своей объективности. В отличие от Макса, он знает, например, что его позиция редкая. Элам не уверен, что большинство людей (нормальные люди; женщины в его офисе, если в его офисе были женщины) воспринимают его крестовые походы как здравый смысл и не говорят об этом только из страха.Его манеры вызывают подозрение, что он долгое время был одинок, не в буквальном смысле, а сознательно застрял в сужающемся уголке мира. Он отчасти предан своей работе, потому что, если потеряно больше земли, он будет еще более одиноким. Если потеряно больше земли, может вообще не хватить места. Мужчины страдают, говорит он. Он страдает, но не говорит об этом прямо.

Все это порождает определенную паранойю, с которой я сталкивался у всех мужчин, с которыми разговаривал. Чувство, вероятно, оправданное обычной реакцией на активную деятельность в защиту прав мужчин, что аутсайдерам, особенно аутсайдерам, пишущим для основных изданий, нельзя доверять.То, что они вообще согласились поговорить со мной, остается удивительным, особенно в случае с Максом: он дружелюбен, готов сесть, но настаивает на том, чтобы его личность была защищена. Кажется, что он, как и многие фанатики, сразу же поверил, что он праведен и жизненно важен, а также что высказывание от своего имени приведет к неприятным последствиям, выходящим за рамки его готовности страдать.

В какой-то момент нашего разговора Элам говорит: «Буду с вами откровенен, я дал бесчисленное количество интервью средствам массовой информации.В результате, говорит он, он понимает, почему мне нужно задавать ему вопросы из «мейнстримной» (читай: феминистской) чувствительности, но «в обществе, в котором, когда мы даже пытаемся говорить о проблемах, люди кричат ​​черт возьми». , пытаясь закрыть нас, называя нас разжигателями ненависти и все такое прочее, пытаясь заставить нас замолчать — это кажется мне очень искаженной точкой зрения, с которой следует допрашивать». Несмотря на это, он не более чем вежлив. мужчины, с которыми я разговаривал на эту тему, совсем не дружелюбны, почти готовы убедить.Я подозреваю, что это потому, что я, несмотря ни на что, белый натурал. Для Элама и Макса я еретик, но не неверный. Меня еще можно спасти.


Я снова вижу Макса через несколько ночей после нашей первой встречи. Я рассказываю часть своего разговора с Эламом, и Макс тут же повторяет его недоумение. «Я имею в виду, что люди продолжают говорить, что мы полны ненависти. Мы просто злые, полные ненависти чуваки, понимаете? Типа, мы не можем трахаться, мы ненавидим женщин и все такое. И мы возвращаемся со статистикой. типа рационального спора, типа настоящего спора и такие: «Нет, слушай, вот это, это и это с мужчинами», и вот, типа, логическая ошибка в твоем споре, и они просто называют тебя, типа, цис- черт возьми и иди дальше.»

Есть искушение, вызванное клаустрофобией продолжительной беседы, немного сопереживанием, немного выпивкой, поддаться духу спора. Мужчины сталкиваются с определенными социальными трудностями, характерными для нашего пола, и хотя они не являются системными, как женские проблемы, и не настолько серьезными, мне легко сочувствовать разочарованию Макса. В баре, изолированном, как и мы, когда он начинает говорить о том, что «просто хочет человеческих прав», я могу только видеть его лицо, слышать раздражение в его голосе, инстинктивно соединяться с этим лицом и голосом отчасти потому, что они хорошо воспитаны и отчасти потому, что они такие же, как мои.В этот момент я могу, если захочу, забыть, что эти споры, на первый взгляд достаточно законные, ведутся с позиции превосходства, что их выражения, за исключением редких случаев, служат исключительно предметами для обсуждения, бросаемыми между ругательствами. домогательства и старейшие клише о женских телах и выборе. Я могу забыть эти вещи, если захочу. Я всего лишь еретик.

Презентация на Международной конференции по мужским проблемам прошлым летом.(Фабрицио Костантини/для The Washington Post через Getty Images)

«Я знаю, что это похоже на клише Fox News, но феминизм и многие другие вещи были, типа, фундаментальной трансформацией американского общества. Мы даже не можем увидеть, как далеко это зашло, » он говорит. «Я просто думаю, что важно быть осторожным с этим и указывать, когда вы думаете, что все становится слишком далеко от правды».

Он говорит это почти с горящими глазами, его голос тише, чуть выше.Искренность — это не столько слово, сколько исполнение. Макс знает, как выразить сокровенную глубину романтика. Возможно, он делает это неосознанно, но все равно ворует из кино. Одновременно идеологический, напористый до резкого обаяния аутсайдера и в высшей степени разумный, требующий только согласия по поводу того, что может увидеть любой дурак. Неудивительно, что это соблазняет так много молодых людей.

Все это ужасно разумно, пока это не так. Эта ночь совпадает с особенно неприятным эпизодом неправомерных действий полиции в Фергюсоне, и в какой-то момент мы перестаем говорить о бедственном положении мужчин, чтобы посмотреть прямую трансляцию новостей на моем телефоне.Реакция Макса немедленная: «Это сумасшествие», — говорит он несколько раз. «Это жестокость полиции. Я знаю людей, которые говорят, что дело не в расе, но я этого не понимаю. Мол, это явный расизм». Многообещающий знак, но затем, через минуту: «Чувак, феминистки хотели бы, чтобы копы обращались с ними так. Тогда они действительно были бы угнетены». У Макса всегда есть другой ботинок.


«Хорошо», говорю я где-то в середине нашей второй ночи. «Давайте на минуту притворимся, что я серьезно отношусь ко всем вашим проблемам.(«Насколько вы хороший актер?» — перебивает он, смеясь.) «Скажем, я считаю, что мужчин очерняют, женщины пользуются ими и наживаются на этом. И я верю во все это и прихожу к вам, активисту за права мужчин, и говорю, что хочу вмешаться и помочь. Разве я не должен быть обеспокоен тем, что многие люди на вашей стороне занимаются не столько юридической или политической работой, сколько рассылают угрозы расправой?»

Нет, говорит Макс. Экстремальное поведение в наши дни стало мейнстримом в феминизме, а не в движении за права мужчин.Элам утверждает почти то же самое. Говоря о конференции по правам мужчин, которую он организовал прошлым летом, он объясняет: «Феминистские активистки вышли и включили пожарную сигнализацию, беспокоили участников, прерывали и протестовали. Когда у нас была конференция по мужским проблемам в Детройте, была демонстрация, давление на отель, чтобы закрыть нас. В конце концов нам пришлось сменить место проведения. На что из того, что происходит на самом деле, вы обращаете внимание, сэр?»

Макс никогда не задает мне этот вопрос прямо, но я слышу его, за исключением «сэр», под многим из того, что он говорит.Я спрашиваю о травле феминисток — женщин вообще, на улице, дома, со стороны одноклассников и незнакомцев. На что он обращает внимание, если уж на то пошло? Он пожимает плечами. «Я действительно не вижу ничего из этого», — говорит он. «Я имею в виду, я уверен, что это происходит? Но это, в любом случае, не организовано.

(Несколько лет назад я стоял на платформе метро со знакомой женщиной. Было около 3 часов ночи, мы прошли милю до нашего поезда.Она говорит, что это первый раз, когда она прошла этот участок дороги без того, чтобы ее окликнули. Я спрашиваю, почему. Ответ очевиден. Она говорит, что большинство мужчин не станут этого делать, если женщина будет выглядеть так, будто она со своим хозяином.)

«Вы видите женщин, которые зависимы от своих телефонов. … Они чувствуют себя счастливыми? Они кажутся счастливыми?»

Другие заголовки совпадают с нашим временем вместе. Джеймс Фоули обезглавлен ИГИЛ; нарушение режима прекращения огня между Израилем и ХАМАС. Макс обвиняет обоих в религиозном экстремизме и говорит, что не может понять, почему «хорошие мусульмане» не осуждают терроризм.

Экстремальное поведение – больное место любого движения, и никому нет прощения больше, чем собственному. Макс признает, что некоторые MRA и связанные с ними активисты заходят слишком далеко. «Некоторые люди доксируют феминисток и звонят им домой», — говорит он мне. «Это нехорошо. Вы можете критиковать этих людей, вы можете пытаться спорить с ними, но угрозы недопустимы».

Так осуждает ли он элементы насилия на каком-либо из своих форумов? Он писал недобрые вещи в адрес феминисток. Воодушевляет ли это тех, кто переходит черту?

«В чем смысл?» — спрашивает Макс.«Я имею в виду, на самом деле, это всего лишь пара парней. Это супер бахрома. Они не собираются останавливаться только потому, что я так сказал». Он возится со своим бургером. «Вы просто должны развить толстую кожу и попытаться игнорировать это. Феминисток. Меня. Всех нас. Вы знаете? Просто игнорируйте это сумасшедшее дерьмо».

Ближе к концу нашего разговора Элам сказал следующее: «Конечно, есть гнев. Я никогда не видел общественного движения, включая движение за освобождение женщин, движение за гражданские права чернокожих, права геев, которое не было бы связано с гневом. .Так что вся эта идея, что о боже, они злятся , коренится в том самом мизандрии и фанатизме, с которыми мы пытаемся бороться.»

Возможно, Элам просто более сознателен, чем Макс, но трудно слышать, как они говорят так и сохраняют доверчивость. Все это звучит немного Меня оклеветали, и я угнетен, и общество слишком отстало для той революции, которую я провожу , но я этого не говорю.


Я спрашиваю Макса, есть ли у него девушка. Да, говорит, что они встречались несколько месяцев.

Проходит пара недель. Расплывчатые планы отнимали у Макса много времени на выходных; Я уехал из города, чтобы сообщить еще одну историю. Сейчас сентябрь, и мы сидим в квартире Макса.

Любопытно, что у него есть девушка. Ранее вечером Макс сказал мне (или, вернее, перефразировал, возможно, бессознательно, из дюжины статей и встреч с быками в студенческих общежитиях), что основной трагедией феминизма является трансформация американских женщин. Их право. Их шизофренический аффект в сторону доминирования мужчин.Даже те, кто не феминистки, избалованы культурой. Подобно «мужским союзникам» в глазах интернет-феминисток, якобы неиспорченные женщины ценны, но часто вызывают подозрения.

Во всяком случае, эта девушка ему нравится. Она может быть «брачным материалом», говорит он.

«Вы удивлены?» он спросил.

«Чем?»

«Что у меня есть девушка.»

«Нет.» Я смотрю в окно и думаю, что один только вид на горизонт может стоить ночи в постели с пресловутой банкой краски.

«Да, это так. Да бросьте. Вы не думаете, что женщины могут уважать себя и хотеть быть с какой-то злой женоненавистнической свиньей вроде меня.»

Он дразнит меня. Веселость — одна из любимых тактик распространения Макса. Нарочито напыщенный голос при прямом обращении к нашим различиям предназначен для создания эффекта, при котором мы могли бы подмигнуть друг другу: Мы оба метасознательны, мы оба знаем клише о другой стороне . Это не совсем неэффективно.Макс от природы харизматичен, и я не удивлена, что у него есть девушка, только то, что он хочет ее. Он смотрит на свой телефон и улыбается. Что-то в Твиттере. Он печатает. Интересно, какую харизму он там использует.

(Шаттерсток)

— Я думал, что все американские женщины разорены, — говорю я.

«Не все из них. Вы понимаете, что я имею в виду. Просто многие. И вы никогда не узнаете.»

«Я полагаю, эта девушка не феминистка?»

«Нет. То, что видно за версту.»

«Значит, она более традиционна?»

«Нет. Я не ищу домохозяйку.»

Для него важно, что Макс не ищет фантазии 1950-х годов. Он просит меня сказать это прямо.

«Она просто крутая», — говорит он мне. «У нее нет времени на эти борцы за социальную справедливость. Она учится в юридической школе».

Он показывает мне картинку. Я не очень люблю интуитивно разгадывать личности по фотографиям, но я согласен, что у нее есть взгляд, неуемная видимость искренности без обычной сопутствующей неопытности.Она способна. Каким-то образом это находится в ее линии бровей.


Перед тем, как встретиться с Максом в третий раз, я еще раз позвонила более публичному представителю расширения прав и возможностей мужчин. На этот раз это был Дарьюш Вализаде, писатель, широко известный как «Руш В.». Он сделал себе имя как пикап-мастер, один из профессионалов своего дела, торговец лучшими закулисными «одними странными трюками» для соблазнения любой женщины. Он является автором более дюжины самостоятельно изданных книг, каждая из которых предлагает советы по знакомству с женщинами в стране, которую он посетил (лучший способ использовать неуверенность поляков, очевидно, на целую книгу расходится с идеальным манипулированием). норвежцев).

Руш также является владельцем веб-сайта «Возвращение королей» с лозунгом «Для мужественных мужчин». То достоинство, которое сохранил Эламский «Голос для мужчин», не интересует королей; это сайт, который упивается своей агрессией. В конце прошлого года, не заходя дальше первой страницы, я нашел следующие заголовки: «Уличные домогательства — это миф, придуманный социально отсталыми белыми женщинами»; «Twitter сотрудничает с SJW, чтобы предотвратить последствия для женщин»; «5 черт, которые не могут пересечь потенциальные жены.(Меня особенно преследует номер пять:  Вы оставили свою старую семью и присоединились к моей. ) Это не журнал о правах мужчин, а нечто более чистое: выражение гнева, надо признать, с гордостью, против господствующей волны феминизма.

«Я думаю, что сейчас есть две проблемы», сказал мне Руш. «Во-первых: если вы мужчина, общество не играет для вас никакой роли, кроме как «слушать, чего хотят женщины». Во-вторых, это связано с тем, что культура призывает мужчин ненавидеть себя».

Из трех мужчин, с которыми я разговариваю, Руш, безусловно, самый очаровательный.В нем нет ни усталости Элама средних лет, ни неравномерной интенсивности интонации, которая заставляет думать о пророках из сэндвич-панелей. То, что Макс обладает природной харизмой, Руш придал опытной изощренности. Он забавен и остро осознает, что это заходит гораздо дальше в установлении взаимопонимания с потенциально враждебно настроенным журналистом, чем горькие жалобы Элама на «бесчисленные интервью», которые пошли не так, как надо.

История Руша типична для этого движения. Он видит культуру, уничтоженную современными ценностями, феминизмом и левыми.Упадок носит экзистенциальный характер, лишая не только мужчин, но и женщин цели и, следовательно, счастья.

«Было исследование. Там говорилось, что женщины сейчас менее счастливы, чем когда-либо», — говорит он. (Он имеет в виду «Парадокс снижения женского счастья», влиятельную статью 2009 года, опубликованную в Американском экономическом журнале .)

«Это было основано на опросах; я не знаю, насколько это точно. Но вы видите женщин, которые зависимы от своих телефонов. Им приходится работать на работе, которая, будем честными, является прославленным способом бумага.Они чувствуют себя счастливыми? Они кажутся счастливыми?»

Я полагаю, что счастье взаимозаменяемо и что толкание бумаги может быть бесполым несчастьем.

«Вы хотите сказать, что сейчас женщина на самом деле более счастлива, работая на босса в корпоративном офисе, который может уволить ее только потому, что квартальный отчет был плохим, чем служить своему мужу в уютном доме?» он говорит. «Я на это не покупаюсь. Я просто не покупаюсь на то, что женщины или кто-то еще удивительно счастлив, потому что они могут покупать новый iPhone каждый год.Если мы определяем счастье как зомби-потребителя, то да, может быть, это и правильно. Но любой, кто гонялся за этим, знает, что на конце радуги нет золота.»

«Это все так быстро. Ты видишь что-то, и это тебя беспокоит, и ты просто, типа, немного набрасываешься.»

Неплохой марксист-второкурсник, Руш.

Я повторяю это Максу в его квартире. Он говорит, что это звучит немного по-левацки, но суть он улавливает. «Да, конечно, — говорит он мне, — но, типа, люди взрослые.Они могут сами выбирать, что покупать». (Мы с Максом разговариваем, играя в его новый Xbox. Примерно через час он отмечает, что выпускал только те игры, которые конкретно критиковала Анита Саркисян).

«Я думал, что Руш В. больше похож на пикапера, трахающего семью и любящего трахаться», — говорит Макс.

Как и я.

Несмотря на то, что он пишет о том, как спать с несколькими женщинами, Руш говорит, что лучше было бы по-старому. Путь, когда у мужчин был один партнер, а у женщин был один партнер.Но, добавляет он, «легко оглянуться в прошлое и извлечь лучшее из того, что они сделали, и надеяться и желать, чтобы это было у нас. Конечно, по мере того, как человечество идет вперед, мы никогда не можем выбирать и выбирать. Я думаю, что самое лучшее, что может сделать мужчина, где его не облажают, где его жизнь не будет разрушена, где его не посадят в тюрьму за что-то вроде ложного обвинения в изнасиловании?»

В идеальном мире Руша В. не было бы нужды в таких мужчинах, как Руш. Он не утверждает, что за его тактикой соблазнения скрывается глубокий биологический императив.Только западная культура разваливается, браки умирают, когда женщины больше не привязаны к столпам ее стабильности. Встречаться, гулять, заниматься сексом: это просто отвлечение, возможно, лучшее отвлечение, которое все еще доступно, и Руш считает себя прагматичным.

Я вешаю трубку, думая, что все это немного более фаталистично, чем я думал.

Рассказывая обо всем этом Максу в его квартире, мне интересно, что обо всем этом думает его девушка.

«Ты говоришь с ней о своих взглядах?» Я спрашиваю.

«Э-э. Не как таковой», — говорит он. Это своеобразная конструкция для всех, особенно для кого-то с инстинктом Макса успокаивать других.

«Ты боишься?»

– Нет, – говорит, – нет, конечно.

Через мгновение в лифте: «Я имею в виду, не поймите меня неправильно, она знает, где я стою».


В июне прошлого года Джессика Рой из Time посетила первую ежегодную конференцию по правам мужчин за пределами Детройта, конференцию, в организации которой Элам играл ключевую роль.Среди множества предсказуемых наблюдений — деструктивной политики, враждебности и ярости, непостижимой жалости к себе — Рой сообщила, что столкнулась с чувством, которого не ожидала.

«Чего я не ожидала, — пишет она, — так это того, как я себя почувствую: грустной и злой, и беспомощной, и решительной одновременно. настоящую потребность в движении, которое их поддерживает, движении, которое выглядит совершенно иначе, чем то, которое возникло в Интернете и было поддержано многими выступавшими на этой трехдневной конференции.»

Когда мы с Максом были детьми, мы бы выглядели одинаково. Средний класс, полупригород, не по годам развитые, со стабильными семьями и доступом к образованию для подготовки к колледжу. Возможно, у нас тоже были схожие мнения. Макс происходит из семьи номинальных демократов; он сам был им в той мере, в какой может быть ребенок, и остается им до сих пор в той мере, в какой он голосовал за президента Обаму в 2008 году, прежде чем переключиться на Гэри Джонсона в 2012 году. На самом деле мы не так уж и отличаемся сейчас — за исключением нашей работы, нашей политика, наша культура и наше фундаментальное мировоззрение.Это приходит мне в голову в нашу первую ночь вместе. Когда началось расхождение? Этот вопрос я уже задавал раньше одноклассникам, которые теперь женаты, старым друзьям, знакомому подростку-наркоторговцу, которого к 19 годам трижды объявляли мертвым.

Какое движение поддержит королей, внезапно превратившихся в нищих?

Так что же случилось? Возможно, пришли социальные сети. Макс считает, что наша возрастная группа — последняя, ​​в которой вся информация не хранится в Facebook или Twitter.Это правда, но из-за этого мы были также последними изолированы, без сознательных усилий, от неизбежного воздействия маргинализированных голосов, приносимых социальными сетями. Поговорите сейчас со старшеклассниками: они слышали критическую теорию о гендере, обществе и расе, которую многие из нас даже немного старше не слышали, пока мир не сотворил нас. Они принимают это как очевидное, а не революционное. Разница между Максом и мной в том, считаем ли мы это чем-то плохим. Мы были другими: Макс и я оба были взрослыми или почти взрослыми, прежде чем стало ясно, что мы живем во времена, когда, как бы мы к этому ни относились, теоретическая основа нашей привилегии если не почти рушилась, то, по крайней мере, подозрительно даже к мейнстриму.

Нормативная мужская доминантность — наследие, от которого лучше всего избавиться, но это не означает, что она не является нормой или что ее потеря, особенно для тех, кто вырос в расчете на ее постоянное утешение, не является драгоценной и пугающей возможностью. Некоторым достаточно даже небольшого толчка, чтобы поставить вас в неуверенное положение. Некоторые спотыкающиеся мужчины злятся, даже если у них есть девушка, финансовая работа и вид на Северную реку за миллион долларов. Они обращаются в крестовый поход. Они выставили себя жертвами. Это не должно нас удивлять.Некоторые люди, небольшая, но крикливая и опасная группа, инстинктивно становятся агрессивными, опасаясь любого шороха в деревьях.

Долой плохое, но Рой указывает на отсутствие: что хорошего последует за этим? Какое движение поддержит королей, внезапно превратившихся в нищих? Это, конечно, не первая наша забота. Это не то, что вызывает сочувствие или жалость, но должно вызывать сочувствие.

В какой-то момент нашего разговора Руш делает паузу на минуту, а затем говорит следующее: «Когда вы учите мужчин ненавидеть себя, не давая им образец для подражания, не давая им мужского представления о том, кем быть….. как можно удивляться тому, что мужчины просто теряются? Сейчас они полностью потеряны, и никто ничего не делает для решения этой проблемы.»


Через несколько месяцев после моей последней встречи с Максом я был в баре в Чикаго, объясняя эту историю другу. Геймергейт обострился. Саркисян только что появился в отчете Кольбера . — Так этот парень, Макс, один из тех, кто угрожает заложить бомбу? — спрашивает мой друг. Я так не думаю, говорю я, но я не знаю. Он был добр ко мне, но…

Решил позвонить.Я выхожу наружу и подхожу к нему; судя по звуку с другой линии, он тоже где-то в баре. Он говорит держись кому-то рядом с ним, а через мгновение тоже снаружи, на какой-то другой улице в какой-то похожей части города.

Он говорит, что нет, он прекратил злобные твиты на феминисток. Это зашло слишком далеко, говорит он. Он любит дебаты, и, может быть, когда все уляжется, он вернется к ним. Вы боитесь того, как все это делает ваше движение выглядеть? Я спрашиваю. Он говорит: «Нет: эти ребята все равно странные фанаты видеоигр, они просто расстроены, они не борются за реальную причину, кроме собственных обид».

Я спрашиваю, не чувствует ли он себя плохо из-за своего поведения в прошлом. Если он сожалеет о том, что сказал кому-то в Интернете, если он думает, что является одной из причин того, что обычные женщины бегут из своих домов.

«Я не знаю», — говорит он мне. «Я не в восторге от этого. Серьезно, чувак, я думал о том, когда мы тусовались, и я не думаю, что это лучший способ убедить людей в социальных сетях и прочем, понимаешь?»

Конечно. Тогда зачем он вообще это сделал?

«Не знаю, чувак.Ты знаешь. Все так быстро. Вы видите что-то, и это вас беспокоит, вы чувствуете раздражение и, типа, не задумываясь об этом, вы просто, типа, немного набрасываетесь. Дерьмовый комментарий или твит в Facebook или что-то в этом роде. Мы все были там. Ты, типа, прямо сейчас, в бешенстве или что-то в этом роде. Это просто сиюминутная вещь. На следующий день ты чувствуешь себя плохо из-за этого».

«Веришь?»

«Конечно.»

«Ты извиняешься?»

«За критику? Нет, я имею в виду, они все равно ошибались.»

Эммет Ренсин — заместитель редактора Vox First Person.


От первого лица Vox предлагает убедительные и провокационные повествовательные эссе. У вас есть история, которой вы хотите поделиться? Прочтите наши правила подачи заявок и напишите нам по адресу [email protected]

О ненависти к мужчинам (и в любом случае о том, как стать таковым) — Новое расследование

А большая часть отучения от черно-белого мышления заключается в том, чтобы научиться говорить в утверждениях типа «а также»; этот метод популярен как среди аболиционистов, так и среди терапевтов диалектического поведения. Мне причинили вред, а также я причинил вред другим.Я принимаю себя такой, какая я есть, и мне тоже нужно меняться. Я мужчина, и я всегда была женщиной.

Исторически сложилось так, что я не очень хорош в этом. Будучи молодым геем, мой первый набег на радикальную политику состоялся через довольно публичное заявление о моей собственной травме — Tumblr как повышение сознания 21-го века. Недавно вооружившись структурным анализом, я научился понимать мир с точки зрения двух классов: выживших и преступников. Я полагал, что это называется «материализм».

Осознание того, что мой опыт причинения вреда был вызван патриархатом, позволило мне увидеть себя жертвой и перестать винить себя за насилие, причиненное мне. Но это также означало, что моя концептуализация моей собственной реальности и мое право обозначать этот опыт как насилие были неразрывно связаны с видением себя как женщины — или, по крайней мере, в этой бинарной структуре того, кто причиняет вред, а кому причиняют вред, как не человек. Многие люди понимают трансмужественность как «желание быть мужчиной», а не просто быть (или неизбежно становиться) им.Это было не так для меня, по крайней мере, не всегда. Переход был побуждением, потребностью, но чего я хотела , так это просто быть счастливой женщиной. Я так сильно этого хотела, что через несколько лет после признания себя небинарной я попыталась вернуться к использованию местоимений она/они с близкими друзьями, а не просто они/они, в надежде, что это поможет мне вернуть утраченную женственность. . Эта попытка длилась недолго; в то время как я все еще чувствовал некоторый уровень неудовлетворенности заявлением о небинарности для себя, слышать, как люди, которым я доверял, называют меня она/ее, было уровнем дисфории, намного худшим, чем тот, к которому я привык.

Чтобы попытаться решить эту дилемму, я послушно записала свой гендерный процессинг на Tumblr, надеясь найти логический смысл в том, как я сразу почувствовала дисфорию по отношению к назначенному мне полу, отчуждение от всей нашей гендерной системы, и сильное чувство солидарности с женщины и женственность как социальный класс, который мне присвоили. С каждой средой Tumblr, с которой я сталкивался, возникало другое объяснение этого чувства, но я находил аргумент, что моя дисфория коренится во внутренней женоненавистничестве — и противоречит моим интересам как феминистки и «женщины» — особенно убедительным.

Так что, хотя с самого начала я очень мало говорила своему терапевту о своей трансгендерности, я вскоре решила объяснить ей, как, в конечном счете, то, кем вы являетесь, связано с вашим социальным классом, а не с тем, как вы идентифицируете .

«А как же «анархист»?» она спросила меня. — Разве это не личность?

«Нет, это родство. Это то, с кем вы сражаетесь бок о бок, а не то, кем вы являетесь ». Но я не думаю, что когда-либо действительно доверял себе, чтобы понять разницу.

Как самоидентифицирующий себя анархо-коммунист, я, конечно, знал, что мое экономическое положение при капитализме повлияло на то, кого я видел в качестве товарища или попутчика.Но было ли политическое родство — или его отсутствие — необходимым фактором, определяющим, кем я был или должен быть? Как человеку, который идентифицировал с женщинами в смысле личной и политической приверженности сестринству, почему мне было так трудно идентифицировать себя как одну из них?

В ответ на унаследованное радикальным феминизмом насилие над транс-женщинами, некоторые женщины-феминистки (цис- и трансгендерные) разработали «транс-инклюзивную» политику, ориентированную на включение транс-женщин в принципиально бинарную структуру «полового класса».В новом радикальном феминизме, как и в старом, женщины (включая транс-женщин) составляют класс, эксплуатируемый мужчинами (включая транс-мужчин). Это, конечно, гораздо менее нежелательно, чем идея о том, что трансженщины — это женоненавистники, высмеивающие и присваивающие женственность, или насильники, стремящиеся охотиться на лесбиянок в феминистских пространствах. Но эта схема ставит трансмаскулинных людей на действительно болезненный распутье: переходим ли мы и самоактуализируемся, зная, что это сделает нас соучастниками угнетения наших сестер, того самого угнетения, которое мы испытывали всю свою жизнь? Или мы заставляем себя жить как женщины (или как не мужчины другого рода, хотя эта идеология оставляет мало места для концептуализации небинарности), подавляя те части нас, которые призывают к переходу от женственности и/или к мужественности?

Фигура классового предателя обычно используется для обозначения либо того, кто пересекает классовые границы посредством экономической мобильности, либо того, кто идет против своих собственных классовых интересов в акте предательства (полицейский, паршивец; пацан из целевого фонда, который дефекты и присоединяется к черному блоку).То, как концептуализируется трансмаскулинное предательство «полового класса», зависит от конкретной разновидности радикального феминизма. Для радикальных феминисток, занимающихся трансисклюзией, истинная «(половая)классовая мобильность» невозможна. Таким образом, транс-мужчины остаются классифицированными как женщины благодаря неизменной социализации и / или биологии; наши переходы просто отражают нашу уступку патриархальному давлению против наших истинных интересов как женщин. Однако для «транс-инклюзивных» радикальных феминисток транс-мужчины фактически пересекли классовые границы или всегда были мужчинами (и, следовательно, классовыми врагами), факт, который задним числом раскрывается при переходе.

Концепция трансмужской классовой мобильности следует ряду предположений, которые на первый взгляд кажутся многим не вызывающими возражений. ЕСЛИ транс-мужчины — это мужчины (а мы таковыми являемся) И все мужчины участвуют в угнетении женщин (говоря иначе, это значит сказать #NotAllMen), ТО ТОГДА все транс-мужчины получают выгоду от эксплуатации (цис- и транс-) женщин. Этот аргумент имеет большой смысл в контексте того, как трансгендерные люди были вынуждены строить свои нарративы и теории о себе в ответ на культурную трансфобию.Транс-женщины, в частности, подвергаются бомбардировке трансмизогинными обвинениями в присущей им неизменной мужественности, которые в среде, ориентированной на феминизм или левую политику, часто принимают форму претензий на сохраняющиеся мужские привилегии или права. Эти утверждения часто основываются на неправильном представлении о том, что транс-женщинам из полностью предоставлены мужские привилегии или что даже те, у кого они есть, каким-то образом сохранят их во время перехода.

Проблема, однако, возникает, когда трансмужские переживания считаются обратными трансфеминным.В действительности опыт, обычно называемый «мужской» или «женской» социализацией, является как индивидуальным, так и культурным, и не служит прямой противоположностью друг другу. Наша культура наказывает «мужчин», которые отклоняются от мужественности за то, что они похожи на женщин, и наказывает «женщин» за то, что они не соответствуют гендерным стандартам, на которых основана наша социальная и сексуальная ценность. И «неудавшийся» мужчина/будущий трансфеминизм, и «неудавшаяся» женщина/будущий трансмаск, вероятно, испытают гендерное насилие, скрытое или явное, которое в своей основе основано на женоненавистничестве.Следовательно, ни транс-мужчины, ни транс-женщины, вероятно, не всегда получали полные привилегии мужественности при любых обстоятельствах.

Вопрос о том, могут ли транс-мужчины испытывать женоненавистничество, был определяющей чертой моего времени на Tumblr. Но споры с прошлым «дискурсом» Tumblr очень похожи на бой с тенью, и многие из этих постов теперь ушли навсегда; нет ни одного ясного источника, ни одного теоретика-основателя, которого я мог бы указать. Кажется рискованным ссылаться на Tumblr как на влиятельный источник транс-мыслей, как будто это подтверждает реакционные стереотипы о трансгендерах как о ребячливых и политически несерьезных.И все же теория, разработанная на этой платформе — благодаря сотрудничеству, спорам и размышлениям о личном опыте — продолжает влиять на мою работу и на то, как я представляю себя спустя годы после того, как окончательно вышел из системы. Коллективное знание, которое мы там создали, к лучшему или к худшему, все еще остается, даже несмотря на то, что SESTA/FOSTA и связанный с этим запрет порнографии навсегда изгнали большую часть членов Tumblr.

Одна конструкция, специфичная для этого направления мысли Tumblr, называется «неверно направленная женоненавистничество» — термин, обозначающий женоненавистничество, применяемый к людям, которые не идентифицируют себя как женщины (обычно это транс-мужчины и небинарные люди).Поиск в Google по запросу «неправильно направленная женоненавистничество» приводит к такому же количеству сообщений, в которых говорится, что «транс-мужчины испытывают неправильно направленную женоненавистничество, форму трансфобии, но не женоненавистничества», как и сообщений о том, что «транс-мужчины делают женоненавистников». «Возможно, вы столкнулись с неверным образом направленным женоненавистничеством или неправильным гендерным подходом, — говорится в одном из них, — но это не то же самое, что быть истинной целью женоненавистничества». Транс-мужчины усваивают это по-другому, поскольку мы не женщины, или же мы усваиваем это так же, но поскольку мы не женщины, это категорическая трансфобия.

Но мужественность транс-мужчины неотделима от нашей трансгендерности, и отношения между транс-мужчиной и цис-женственностью нельзя точно понять, если отделить транс-статус от гендера, чтобы утверждать, что нас угнетает один, а не другой. Повседневное действие гендерной власти в нашей жизни не делает такого различия, и хотя теории интерсекциональности часто используются для защиты таких утверждений, идея о том, что эти «оси» могут быть четко разделены, опирается на точную аддитивную концепцию угнетающего. властные отношения, для опровержения которых была изобретена интерсекциональность.

В критике, в которой она ввела этот термин, Кимберле Креншоу утверждает, что чернокожих женщин часто исключают из антидискриминационного прецедентного права, феминистской теории и антирасистской политики именно потому, что их опыт нельзя свести к сумме расизма и сексизма. Она ссылается на дело DeGraffenreid против General Motors , в котором пяти истцам-чернокожим женщинам было отказано в рассмотрении их исков по Разделу VII, поскольку дискриминация, с которой они столкнулись, была особенно характерна для чернокожих женщин, а не для всех чернокожих или женщин всех рас.Поскольку в данном случае каждая форма дискриминации рассматривалась как «отдельный набор переживаний», а не как часть многомерного целого, «границы доктрины дискриминации по признаку пола и расы [были] определены соответственно опытом белых женщин и чернокожих мужчин». В действительности, однако, чернокожие женщины относятся к власти иначе, чем любая другая группа, и их опыт нельзя понять, объединив опыт угнетения, который есть у каждой из них. Точно так же отношение транс-мужчин к гендеру нельзя понять, добавляя привилегию мужественности к угнетению трансгендерности; взаимодействие между этими осями существенно трансформирует обе так, что порождает опыт, качественно отличный от любой из них в отдельности.

Эта качественная разница особенно заметна для чернокожих транс-мужчин и трансмаскулинных людей, чей опыт на пересечении расы, пола и транс-статуса особенно плохо улавливается классовым подходом. Предположение, что мужественность обязательно означает свободу от гендерного угнетения, игнорирует то, что раса/изм всегда имеет гендерную принадлежность, и, в частности, то, что чернокожие мужественные люди считаются опасными по своей сути (и подвергаются насилию против чернокожих на основании этой «опасности»).Пытаясь концептуализировать общий женский опыт независимо от расы, теория полового класса поддерживает белую женственность и мужественность как определяющие гендерного опыта. В действительности, однако, черным транс-мужчинам часто отказывают в презумпции невиновности, разделяемой имплицитно белым «женским половым классом», еще до перехода. Моральная заслуга идеальной жертвы, которую, как я боялась, отнимет у меня переходный период, никогда не была объединяющей чертой женственности с самого начала.

Фундаментально бинарная природа мышления, основанного на половом классе, в равной степени неадекватна для понимания небинарных людей, о чем свидетельствуют различные попытки его сторонников распределить опыт небинарных людей по тому или иному половому классу.В одной из версий небинарные люди угнетаются как «не-мужчины» и, таким образом, функционально относятся к половому классу, обычно обозначаемому женщинами. В других «не-мужчины» заменяются «не-женщинами» (чтобы сделать акцент на женственности и влиянии женоненавистничества), или же небинарные гендеры делятся на «назначенные женщинам» и «назначенные мужчинам» ( что, конечно, рискует повторно прикрепить двоичные файлы к тем, кто их явно отверг). И хотя они редко напрямую обращаются к языку секс-класса, безусловно, многие теоретизируют гендерное угнетение как конкретно цис-мужскую эксплуатацию, ну, всех остальных из нас.

Для меня заявление о том, что мой детский опыт женоненавистничества не влияет на мое нынешнее отношение к гендерным властным отношениям, так же несостоятельно, как заявление о том, что мое детство означает, что я никогда не буду мужчиной. Поверить в это сделало бы мое прошлое необъяснимым и оставило бы меня без контекста для понимания того, кем я являюсь сейчас, и того, чем я отличаюсь от цис-мужчин, с которыми я организую, трахаюсь и люблю, а также от тех, кто причинил мне вред.

Но для ясности: транс-мужчины могут участвовать и участвуют в женоненавистническом угнетении, и наше участие явно дает нам немедленную пользу, даже если женоненавистничество также вредит нам.Как и у цис-мужчин, простого решения не угнетать женщин недостаточно, чтобы избежать участия в структурном насилии, какими бы чистыми ни были наши намерения. Но также неверно и то, что такое поведение является необходимым следствием того, что являются мужчинами, в каком-то существенном смысле, или что само называние себя мужчинами (или запуск гормонов или чаще всего выдача себя за мужчину) само по себе приводит к принимая на себя эту роль. И что важно, совершение женоненавистничества никоим образом не означает, что мы его не испытывали или что мы не продолжаем испытывать его в той или иной степени даже после перехода.

Трансгендеры всех полов часто подвергаются обременительному требованию, чтобы мы выступали в качестве экспертов по всем аспектам трансгендерного опыта и идентичности, чтобы оправдать существование такими, какие мы есть. Между тем, как левые, так и феминистские социальные среды несут с собой свои собственные традиции изучения индивидуальных желаний, которые нормативно применяются в качестве антипотребительских директив и сепаратистской сексуальной политики. Эта комбинация может быть ядовитой для транс-радикалов, если нас заставят почувствовать, что то, как мы воспринимаем свой пол, несовместимо с нашим структурным анализом или освободительным видением.

В своей статье n+1 2018 года «О любви к женщинам» Андреа Лонг Чу начинает критику феминистских концепций гендера в их отношении к индивидуальным желаниям. Она связывает историю трансэксклюзивного радикального феминизма с более широкой традицией лесбийского сеператизма и, в частности, с тенденцией добиваться политической чистоты посредством контроля за личными проявлениями пола и сексуальности. Однако, по иронии судьбы, для ее аргумента связи, которые Чу проводит между трансфеминным переходом и политическим лесбиянством, сами по себе параллельны повествованию, часто используемому для осуждения трансмужского желания.Она пишет, что транс-женщины — это «огромные политические лесбиянки: женщины, которые ушли как от мужчин в своей жизни, так и от мужчин, чьими жизнями они жили». Если отвернуться от мужественности — это в конечном счете феминистский поступок, что нам делать с решением стать мужчиной?

Однако, к счастью, великодушно относясь как к исторически сложившемуся лесбийскому сепаратизму, так и к их трансфеминным аналогам, Чу в конечном итоге избегает приписывать врожденную политическую праведность неприятию транс-женщинами мужественности, что, по ее мнению, скрывает истинную природу перехода.Переход, в конце концов, заключается как в желании одного пола, так и в отказе от другого. Желание женственности само по себе включает в себя стремление к атрибутам нормативной женственности, которые, с строгой точки зрения второй волны, политически подозрительны. Поэтому Чу не видит большого смысла в попытках отрицать этот призыв, поскольку желание «ребяческое и снисходительное по отношению к правительству». Более того, пишет она, «когда мы начнем квалифицировать его по правоте его политического содержания, настанет день, когда мы начнем предписывать одни желания и запрещать другие.”

Она подробно излагает это в своей новой книге « Женщины », в которой она пишет, что «гендер — это всегда процесс объективации», в котором никто, и менее всего трансгендеры, не может согласиться с нашими гендерами без признания других, и наша интернализация ожиданий других в отношении нас делает нас всеми женщинами. Женственность, пишет она, — это «любая психическая операция, в которой самость приносится в жертву, чтобы освободить место для желаний другого», и «универсальное экзистенциальное условие.Это состояние столь же фиксировано, как и наша традиционная концепция пола, но относится к онтологической, а не биологической сущности. Итак, поскольку все переходы коренятся в нашем желании быть увиденными — по своей сути это объектная позиция и, следовательно, по своей сути женщина — трансмаскулинные переходы в рамках Чу не более антиженские, чем любые другие. Но это также означает, что трансмужественность, как и вся мужественность, по сути является защитой от нашей внутренней женственности и от того, до какой степени мы все желаем феминизации.

Это, конечно, тревожная перспектива, поскольку транс-мужчины (как и все транс-люди) регулярно сталкиваются с обвинениями в том, что наша идентичность, за которую мы боремся, просто маскирует нашу истинную природу. Тем не менее, это звучит правдоподобно в отношении некоторых переживаний, которые у меня были после перехода, в которых я традиционно обвинял «внутреннюю женоненавистничество» — достаточно расплывчатое «козла отпущения», чтобы его можно было применить к большинству форм трансмужского невроза. Если я хочу, чтобы меня разыскивали даже цис-мужчин , объективирую ли я себя? Существовать в объектных отношениях не обязательно быть объектом женоненавистничества, но когда речь идет о сексе, их трудно разделить.Как ранее писал Чу, грань между желанием женщины и желанием иметь ее не столь четкая; поскольку мужчину привлекают мужчины, границы между желанием мужчин, желанием быть мужчиной и желанием быть нужным мужчинам столь же размыты.

Но я-концепция, состоящая из мужских желаний, так же легко приписывается женоненавистничеству, как и трансгендерности, что заставляет меня иногда задумываться, отражает ли это — как часто утверждают транс-эксклюзивные феминистки — некий «женский опыт» моего прошлого, которого я не знаю. удалось сбежать.Есть некоторое утешение в напоминании Чу о том, что гендер делает нас всеми глазами друг друга. Но это мало объясняет трансмужское желание до перехода ; желание быть замеченным и/или желанным как мужчина, хотя и в равной степени зависящее от внешнего признания, тем не менее требует некоторой идентификации с мужественностью помимо простого самоподавления, которое испытывают все «женщины». И эта мужественность несет с собой багаж, который всегда был у нее: багаж субъекта в субъектно-объектном отношении и, следовательно, того, кто осуществляет объективацию.

Соответственно, трудно не попытаться квалифицировать гендерные желания с точки зрения морали, особенно исходящие из феминистской традиции, которая понимает одну гендерную позицию как изначально и жестоко угнетающую. В то время как либеральные феминисты предпочитают проводить различие между «здоровой» и «ядовитой» мужественностью, подход, ориентированный на половой класс, требует рассматривать любую мужественность как минимум подозрительную, исключительно по природе классовых отношений. Будучи молодым коммунистом, политизировавшимся через феминизм и радикализировавшимся из-за своей неудовлетворенности индивидуальными решениями коллективных проблем, я не находил призыв быть «хорошим человеком» особенно убедительным, по крайней мере, как решение проблемы патриархата.И все же призыв быть мужчиной — в любом виде — остался.

 
Удобно для меня годы, которые я потратила на осмысление последствий радикального феминизма для моего собственного пола, совпали с серьезным оживлением этих дебатов в марксистских и феминистских академических кругах. В 2014 году журнал Viewpoint Magazine опубликовал «Замечания о гендере» Чинции Арруццы, учебник для начинающих по трем различным теориям отношений между патриархатом и капитализмом. В то время мне было 19 лет, я жил с родителями и посещал местный колледж; моим единственным левацким офлайн-сообществом был мой тогдашний партнер, небинарный анархист, которого я встретил на Tumblr и который жил в том же пригороде, что и я.Впервые я заметил статью Арруццы в группе на Facebook, в которую они меня добавили — раскол от раскола другой коммунистической мем-группы, которая с тех пор превратилась в общий дискуссионный форум — включая — галерею селфи для квир-коммунистов, недовольных как политика идентичности ЛГБТК +, так и гетеросексуальные левые. Кто-то разместил его для меня в ответ на сообщение (я), которое я сделал, выражая свою вину и разочарование по поводу моей тогдашней небинарной транс-идентичности, которая, задуманная как отсрочка от дисфории, свободная от багажа мужественности, не разрешила ни прежнего ни полностью избежать последнего.

С тех пор я добавила его в несколько списков для чтения, рекомендовала мучимым чувством вины трансмаскам и как минимум однажды поссорилась из-за этого с особенно раздражающим бойфрендом. Вывод статьи — часть, которую я нашел настолько преобразующей, — был поддержкой унитарной теории: веры в то, что патриархат и капитализм (наряду с расой, инвалидностью и другими формами социального доминирования) составляют один сложный социальный порядок, а не отдельные системы, которые в точки перекрываются. Во многом так же, как классовые отношения организуют производство при капитализме, гендерные отношения организуют воспроизводство: создание, формирование и обеспечение людей с целью обновления рабочей силы, чтобы могло происходить производство.

Это означало для меня двоякое: во-первых, это вновь познакомило меня с материализмом, но не как с оружием для отрицания моего опыта, а как с инструментом для его понимания. Когда наша концепция материала не коренится в социальных отношениях производства и воспроизводства, «материальный анализ» может легко означать немногим больше, чем правый лозунг, что «факты не заботятся о ваших чувствах». Однако в лучшем случае феминистский материализм отвергает эссенциализм как биологического, так и онтологического толка.За годы, прошедшие с тех пор, как я впервые узнал об унитарной теории, я видел, как многие из тех же людей, которые первыми спорили со мной из-за моего стыда, играли ведущую роль в развитии квир- и транс-понимания социального воспроизводства. Они научили меня, что если марксизм еще не предоставил мне основу для объяснения моего существования, то это мой шанс построить ее — но моя работа не в том, чтобы принуждать себя к форме, которую легче оправдать.

Во-вторых, унитарная теория переопределила термины гендерного угнетения таким образом, что в конечном счете вину возлагает на буржуазию (группу, к которой я, работая на начальном уровне, определенно не принадлежу, и ни одна из серых зон, связанных с моя мужественность).Теперь я понимаю, как мужчины из рабочего класса извлекают выгоду из угнетения женщин, аналогично тому, как парши извлекают выгоду из штрейкбрехерства. Выигрыши, несомненно, реальны на индивидуальном уровне, но ни в одном из сценариев они не отражают конечные классовые интересы рабочих. Это позволяет обеспечить значимую солидарность между полами.

Я полностью убежден, что вера в это — и окружение себя людьми, которые тоже так думали — позволили мне совершить переход. В противном случае я не смог бы преодолеть чувство вины за то, что стал своим собственным угнетателем, или стыд из-за того, что женщины, с которыми у меня так много общего, считают меня врагом.Очевидно, что это убеждение глубоко расшатывало мою концепцию феминизма, и часть меня все еще беспокоится о том, что неправильно перекладывать полную ответственность за патриархат на класс, частью которого я не являюсь.

Для меня это, в конечном счете, основное напряжение трансмужественности. Какими бы непреклонными ни были некоторые, никто не знает точно, как соотнести нас с парадигмой мужского/женского. Несколько трансмаскулинных теоретиков и многие другие цис-женщины-теоретики транснессовости и / или гендерного нонконформизма пытались решить эту проблему на протяжении многих лет, приходя к различным выводам.В своем эссе 1998 года «Читаю как (транссексуал) мужчина» Генри Рубин таксономизирует многочисленные феминистские подходы к транс-мужчинам, которые были как в 1998 году, так и сейчас. Он критикует подходы, которые поддерживают транс-мужчин («FTM», по его словам) как феминистских субъектов из-за нашей основной женственности и , те, которые отвергают потенциал транс-мужского феминизма из-за нашего статуса мужчин. Однако для Рубина это ничем не отличается от подходов к цис-мужскому феминизму. Он отвергает идею о том, что транс-мужчины в каком-то смысле имели женский опыт как несовместимый с транссексуальной субъективностью; поэтому, как и со всеми мужчинами, наше примирение с феминизмом возможно только через феминизм, в основе которого лежит действие, а не идентичность.Эта концепция феминизма как чего-то одного делает , а не чего-то одного по природе рождения или идентификации, имеет определенную ценность для укрепления солидарности против угнетения между полами. И это, возможно, самый утешительный вывод для транссексуальных мужчин, поскольку он позволяет нам стать мужчинами, не отбрасывая нас за линию фронта. Но даже тогда есть что-то потерянное, когда мы относимся к феминизму точно так же, как мы относимся к цис-мужчинам.

Совсем недавно, в своей статье 2017 года «Транссексуалы, феминизм: или , чтение как депрессивный транссексуал», Кэмерон Неуклюжий Рич раскритиковал Рубина в этом направлении, отметив, что существуют альтернативные концепции трансгендерности помимо «Я всегда был своим полом, » и что неистовое трансмужское отрицание женского опыта имеет тенденцию воспроизводить мужскую власть над женщинами (то, что он называет m>f).В отличие от Рубина, Неуклюжий-Рич считает, что напряженность между феминизмом и трансгендерностью в конечном счете неразрешима и на самом деле не нуждается в разрешении. Он сравнивает эту позицию с политизированной депрессивной идентичностью, которая принимает плохие чувства как нейтральную часть жизни, а не как проблему, которую необходимо решить. Он пишет, что феминизм и транс-исследования «влюблены» в той мере, в какой они хотят друг от друга чего-то, что другой не может дать, но при этом остаются в отношениях друг с другом в надежде получить «что-то, что обеспечит [их] собственное существование». выносливость.«Транс-мужчинам особенно нужен феминизм, чтобы понять вред, который мы испытали из-за того, что не смогли быть женщинами, но они хотят от феминизма того, чего он никогда не может нам дать: чтобы нас признали мужчинами в рамках парадигмы м/ж, не воспроизводя m>f.

Марксистские феминизмы сейчас, как и прежде, осуждаются феминистками как нефеминистские почти так же часто, как марксисты осуждают их как немарксистские. Это явно необоснованно, говоря по определению, поскольку они стремятся и к освобождению женщин, и к уничтожению классового общества.И все же именно из-за того, что унитарная теория отличается от большинства феминизма (в том смысле, что феминизм, по определению, теоретизирует угнетение женщин мужчинами в условиях патриархата), она дала мне то, что, по словам Неуклюжего Богатого, феминизм дать не мог. Я еще не умею держать две противоречивые идеи сразу, но марксистская диалектика любезно предложила мне синтез.

«Я ненавижу мужчин» французская феминистка задевает за живое

Феминистское эссе, обосновывающее избегание мужчин как законный механизм защиты от широко распространенного женоненавистничества, было первоначально опубликовано на французском языке некоммерческой прессой Monstrograph. Тираж всего 400 экземпляров. Однако в день, когда он был опубликован в августе прошлого года, сотрудник французского министерства по гендерному равенству Ральф Зурмели написал Monstrograph по электронной почте со своего правительственного аккаунта.

Книга, очевидно, была, как он писал, «одой мизандрии». Зурмели, не читавший книгу, сравнил ее с «подстрекательством к ненависти на сексуальной почве» и заключил: «Я прошу вас немедленно изъять эту книгу из вашего каталога, при условии судебного преследования.

Угроза имела неприятные последствия. Как только это было обнародовано, «Я ненавижу мужчин» стало сенсацией во французских средствах массовой информации и привлекло внимание к мизандрии, неприязни или недоверию к мужчинам как социальному явлению. Поскольку Monstrograph не мог удовлетворить спрос, крупное французское издательство Seuil выиграло тендер на переиздание книги, которая с тех пор была продана тиражом 20 000 экземпляров. Права на перевод на 17 языков проданы. В Соединенных Штатах издательство HarperCollins выпустит книгу «Я ненавижу мужчин» в переводе Наташи Лерер 1 января.19.

Французское министерство гендерного равенства тем временем приложило все усилия, чтобы дистанцироваться от угрозы Зурмели. Пресс-секретарь нынешнего министра Элизабет Морено заявила, что она «решительно осудила этот изолированный акт», и добавила, что Зурмели находится в процессе перевода на другую работу «по его просьбе».

Для Харманжа, которому всего 26 лет, весь этот опыт был сродни удару хлыстом. «Это начало моей карьеры, которую я считала почти недосягаемой мечтой», — сказала она во время видеоинтервью в декабре из своего дома в Лилле на севере Франции.Тем не менее, вместе с вниманием в социальных сетях появились и оскорбления, и теперь они ежедневно поступают на нескольких языках.

«Бывают моменты, когда я говорю себе, что я на это не подписывалась», — сказала она.

«Я ненавижу мужчин» началась в 2019 году как запись в блоге о феминистском выгорании. Годом ранее Харманж окончил университет со степенью в области коммуникаций и работал копирайтером-фрилансером. Ее личные эссе на самые разные темы, от заботы о себе до защиты окружающей среды, привлекли небольшое, но постоянное внимание, помогая ей сводить концы с концами через Tipeee, французскую альтернативу краудфандинговому сервису Patreon.

Редакторы Monstrograph, Мартин Пейдж и Колин Пьер, увидели пост и спросили ее, не переделает ли она его в книгу. Для Харманж, которая работает волонтером в ассоциации, поддерживающей жертв изнасилования, мизандрия стала казаться лучшей концепцией, чтобы выразить свое недовольство структурным гендерным насилием. «Это было оскорблением для феминистки», — сказала она. «Что бы вы ни говорили, как только вы критикуете мужчин, вас обвиняют в том, что вы мизандрист. Тогда я понял: на самом деле, это именно так.

Короткая плавная «Я ненавижу мужчин» является частью недавнего возрождения антимужских настроений во французской феминистской литературе. Как и Харманж, Элис Коффин, избранный член городского совета Парижа, затронула тему женоненавистничества в статье «Lesbian Genius», опубликованной Grasset в конце сентября (права на перевод на английский язык еще не проданы). Хотя книга представляет собой в первую очередь пересказ ее опыта лесбийской журналистки и активистки в сочетании с серией интервью с американскими ЛГБТ. журналистов раздел посвящен «мужской войне» с женщинами.Коффин утверждает, что искусство, созданное мужчинами, является «расширением системы господства», и пишет, что избегает его.

Откровенность работы Коффина и Харманжа задела за живое во Франции. Страна не спешит считаться с движением #MeToo, отчасти из-за разрыва поколений между старшими феминистками из истеблишмента и более молодыми, более решительными активистками, которые указывают на отсутствие прогресса.

«Феминистки потратили много времени и энергии, убеждая мужчин в том, что нет, на самом деле мы их не ненавидим, что им рады», — сказала Харманж.«Не так много произошло взамен».

Разочарование во французской политике способствовало изменению молодого поколения. Хотя президент Франции Эммануэль Макрон однажды заявил, что гендерное равенство будет «великим делом моего срока», его правительство подверглось критике за то, что оно проводит мало феминистских политик. В прошлом году г-н Макрон назначил Жеральда Дарманена, человека, ранее обвинявшегося в изнасиловании, министром внутренних дел.

В интервью у себя дома в Париже Коффин сказала, что у мужчин «был шанс» бороться за равенство.«Они могли бы понять намеки давным-давно, но, видимо, особого энтузиазма это не вызвало».

В этом контексте Харманж и Коффин утверждают, что логическим следующим шагом будет поставить сестринство выше умиротворения мужчин. Историк Колетт Пипон, написавшая книгу о появлении женоненавистничества на периферии французского феминизма в 1970-х годах, описывает его как ненасильственный ответ на сексизм и женоненавистничество, добавляя, что оно имело стратегическое значение для феминистских движений.

«Часто самые радикальные женщины заставляют других выглядеть разумными и позволяют им добиться перемен», — сказала она.

Некоторые женщины до сих пор считают, что обращение к мужчинам как к группе приносит больше вреда, чем пользы. В статье для газеты Le Journal du Dimanche философ Элизабет Бадинтер раскритиковала «бинарное мышление» «воинственного неофеминизма». Другие поддерживают Харманжа и Коффина, но не называют себя мизандристами. Рохая Диалло, известная чернокожая журналистка и активистка за расовое и гендерное равенство, сказала в телефонном интервью, что не хочет «сосредоточивать свою активность вокруг мужчин.

Диалло отметил, что цветным женщинам также сложнее следовать примеру Харманжа и Коффина. «Когда вы небелая феминистка, это быстро будет проанализировано как своего рода ненависть к белым мужчинам», — сказала она. «Мизандрия будет расовой».

Угроза почти постоянного преследования реальна. Коффин сказала, что в худшие дни за последние несколько месяцев ей присылали «тысячи и тысячи» сообщений в день. Она подала несколько заявлений в полицию, в том числе три об угрозах смертью, и в какой-то момент была помещена под защиту полиции.

Харманже также угрожали изнасилованием и смертью. Оба автора заявили, что худшее из оскорблений произошло после того, как престижные средства массовой информации поддержали критику женской работы, как, например, когда в октябре журналист радиостанции «Европа 1» назвал работы Коффина «нравственным проектом геноцида».

В результате Харманж, уроженка цифровых технологий, которая отчасти считает социальные сети своим политическим пробуждением в студенческие годы, вынуждена была делать перерывы в работе с Твиттером и пыталась ограничить себя «пятью минутами в день» на сайте.

Однако их призывы к женскому обществу не остались неуслышанными. Выражения поддержки смягчили последствия оскорблений, и Коффин указала на «возбуждение» от публикации своего опыта в качестве женщины и лесбиянки: «Язык так важен для освобождения разума».

И тот факт, что такие писатели, как они, поддерживаются небольшим французским издательским миром — преследуемый обвинениями в кумовстве и отсутствии разнообразия — предполагает, что некоторые линии движутся. Писательница Хлоя Делом, называющая себя мизандристкой, в ноябре была удостоена престижной премии Медичи.В телефонном интервью она сказала, что, когда она была новичком на литературной сцене в 2000-х, мизандрия «воспринималась как шутка».

У Харманж теперь есть еще три книги, которые планируется опубликовать, в том числе роман, который она написала до «Я ненавижу мужчин», под названием «Лимож, чтобы умереть», который выйдет в этом или 2022 году, и эссе о ее тяжелом опыте аборта, запланированное на 2022 год.

Прежде всего, успех «Я ненавижу мужчин» означает, что она может оплачивать свои счета. Впервые за многие годы Харманж сказала, что ей не нужно задаваться вопросом, придется ли ей возвращаться к своим родителям.

«Я никогда не была достаточно смелой, чтобы быть образцом для подражания, «вдохновляющей» женщиной», — написала она два года назад в блоге, который привел к «Я ненавижу мужчин». Для поколения французских феминисток она, возможно, стала таковой.

Феминистки не «мужненавистники» — мы просто не любим мужчин-сексистов | Джессика Валенти

Время от времени я буду подробно отвечать на комментарии, оставленные здесь, в этой колонке. В основном я выбираю содержательные и вдумчивые комментарии, но в первый раз все по-другому.Во время моей первой недели здесь, в Guardian, я заметил небольшую тему в разделе комментариев — многие из вас не любят феминисток! Итак, чтобы отдать дань уважения самым громким людям в комментариях на этой неделе, это для вас.

Том М: «Почему бы тебе просто не сказать: «Мне не нравятся мужчины» и покончить с этим?» (в ответ на «Мужчины, которые используют прозвища для женщин, чтобы выиграть драки, жуткие, женоненавистнические и тупые»)

Отличный вопрос, Том! Спасибо, что нашли время, чтобы назвать меня, возможно, старейшим и самым избитым антифеминистским оскорблением: человеконенавистником.Ты должен чувствовать себя таким гордым.

Я собираюсь согласиться с вашим комментарием и расширить его. Я думаю, что «Я не люблю мужчин , которые …» — это более точное изображение моего мировоззрения.

Я не люблю сексистов. Я считаю, что мужчины, которые считают себя выше меня из-за пола, обычно неприятные парни. (И, по какой-то странной причине, они обычно плохо пишут.) Мне не нравятся мужчины, которые называют женщин, которых они не знают, «милая», «милая» или жеманными прозвищами — это противно и снисходительно.Мне не нравятся мужчины, которые пристают к женщинам на улице, комментируя их телосложение или призывая их улыбаться. Мне не нравятся мужчины, которые контролируют женщин в отношениях, оскорбляют их или причиняют им сексуальный вред. Мне не нравятся мужчины, которые используют свою социальную и политическую власть для дальнейшей дискриминации женщин в отчаянной попытке сохранить свой статус.

Я не люблю мужчин, которые оставляют скучные комментарии о том, какой мужчиной-ненавистницей я должна быть, раз не наслаждаюсь приливной волной сексизма, с которой женщины сталкиваются каждый день.Мне правда они не нравятся.

Удивительно, но, несмотря на этот список типов мужчин, которые мне не нравятся — и я, вероятно, мог бы продолжить список «неприязни», если бы вы меня попросили, — у меня самые удивительные мужчины в моей жизни. Мой отец, который покупал мне химические наборы и роботов для каждого чайного сервиза или куклы. Мой муж, невероятная феминистка, равноправный партнер в воспитании детей и дома. Мои друзья-мужчины, которые считают, что гендерная справедливость важна и за нее стоит бороться. Мне нетрудно найти этих замечательных мужчин, потому что, как это ни удивительно, большинство мужчин довольно крутые парни.

Вот в чем дело, Том. Я думаю, это ты , кто не любит мужчин — как ты мог, учитывая, что ты, кажется, считаешь всех мужчин страстными сексистами? Я понимаю, что было бы удобнее представить себе, что большинство мужчин женоненавистники; это может сделать ваш собственный сексизм более оправданным. Но я действую исходя из предположения, что сексисты в меньшинстве, что большинство мужчин заинтересованы в том, чтобы избавить мир от сексистов, и поэтому они хотели бы услышать, как им помочь.

Но что я знаю? Я просто «мужненавистник».

Сколькими способами мужчины могут сказать «не все мужчины»? ‹ Литературный хаб

Мало кто находит что-то оскорбительным в том, что феминизм служит прикрытием «мизандрии». Стереотип человеконенавистнической, разбивающей яйца ругани настолько глубоко укоренился в культурной идеологии, что идентификация феминисток как таковых обычно воспринимается как обычное дело. Те женщины, которые действительно обижаются на это представление (и если вы одна из них, я искренне надеюсь, что эта книга вдохновит вас отпустить эти опасения), встречают ту же реакцию, что и все женщины, которые жалуются на то, как общество или люди изображают их как объекты насмешек.Им говорят пережить это, успокоиться, научиться понимать шутки. Им также говорят, что они навлекли это на себя, что быть феминисткой в ​​наши дни автоматически означает ненавидеть мужчин, что если бы они действительно заботились о равенстве, они назвали бы себя гуманистами (что, кстати, это существующая идеология с определением, которое вообще не имеет ничего общего с гендером или равенством) или еще более бессмысленным «эгалитарным». «Откровенные» феминистки — под которыми я подразумеваю феминисток, осмеливающихся говорить о своей политике в любом виде, форме или форме — разжигают гнев людей, смертельно боящихся женской власти, и чей единственный выход против нее — попытаться аннулировать ее, используя угроза отчуждения мужчин.

Это стандартная процедура. Считается вполне приемлемым обвинять женщину в женоненавистничестве и упрекать ее в якобы колоссальном преступлении человеконенавистничества. Этот стереотип используется для контроля над женщинами, потому что, как я уже упоминала, одна из худших вещей, которые может сделать женщина, — это сознательно отказаться от явно великой привилегии — с энтузиазмом сосать член патриархата. Ненависть к людям = плохо.

Но что происходит, когда поднимаются подобные дискуссии о женоненавистничестве или даже садовом сексизме? Что происходит, когда женщина критикует действия одного мужчины или группы мужчин и связывает эти действия с гендерным неравенством, которое процветает в обществе в целом? Если вы догадались, что появится дюжина или около того мужчин, чтобы уточнить, что на самом деле не все мужчины такие, и это нужно уточнить, прежде чем феминистская дискуссия пойдет дальше, тогда ДИН ДИН ДИН! Поздравляем! Вы выиграли приз! Это амортизирующая лента для защиты вашей головы от всего, что вы должны делать.

«Не все мужчины» стали печально известным боевым кличем, который некоторые мужчины (видите, что я там сделал?) ревут всякий раз, когда женщины начинают говорить о влиянии женоненавистничества на нашу жизнь. Это стало шуткой на моей странице в Facebook, и постоянные комментаторы часто делают неофициальные ставки, чтобы увидеть, сколько времени потребуется, чтобы вариация на тему «не все мужчины» появилась в сообщениях о домашнем насилии, сексуальных домогательствах или просто основных правах мужчин. . Я обнаружил, что темы этих комментариев можно разделить на три основные категории.

Суперправый союзник феминисток-мужчин
Полностью поддерживает права и равенство женщин и хочет, чтобы каждая женщина знала, насколько он здесь для них. Он настолько здесь для них, что его расстраивает, что его связывают с теми другими парнями. Вместо того, чтобы обращать свое супер-правильное внимание на обучение этих плохих парней их поведению, он считает, что важнее заставить женщин признать, насколько он их союзник. А если они отказываются это делать, как он может с чистой совестью продолжать их поддерживать?

Типичный комментарий: «Мне противны эти мужчины, но я разочарован тем, что ты не признаешь, что не все мужчины такие.Как мы должны быть союзниками, если ты смешиваешь нас с плохими парнями?

Что нужно сказать: «Если вы думаете, что пост не о вас, значит, он не о вас. Но если ваша верность зависит от того, чтобы вас польстили и осыпали благодарностью, то вы не были союзником с самого начала.

Феминизм опасен, и вот почему он умирает Whiplash Prophet
Очень заботится о том, чтобы вы знали, насколько неуместными и устаревшими он считает ваши взгляды.На самом деле, он настолько заинтересован в том, чтобы дать вам понять, насколько вы неуместны, что посвятит этой теме несколько часов, используя любые средства, чтобы кричать на вас, что мужчины устали от демонизации и порабощения феминистской повесткой дня. Этот парень глубоко огорчен мыслью, что мужчин несправедливо стереотипируют, и будет защищать эту позицию, создавая Соломенную феминистку и пытаясь поджечь ее.

Типичный комментарий : «Вот почему феминизм сейчас такая шутка, потому что ты ведешь себя так, как будто все мужчины преступники.На самом деле 99 процентов мужчин хорошие парни, но вам на это наплевать. Феминистки просто злятся, потому что они уродливы».

Что вы должны сказать : «Можете ли вы указать свой источник статистического утверждения о том, что 99 процентов мужчин хорошие? Обратите внимание, что «моя задница» не считается рецензируемым журналом».

К черту всех феминацистов
Ненавидит феминисток, потому что его бросила жена и/или красивые женщины не хотят с ним встречаться. Утверждает, что это потому, что он не богат, не разорван и не хочет обращаться с ними как с мудаком.Не может представить себе, что это может быть на самом деле потому, что он ужасный, грустный человек, у которого совершенно очевидно есть проблемы с восприятием женщин как людей. К черту всех феминацистов Парень думает, что мужчины действительно порабощены всемогущим матриархатом. Он винит феминизм и суды по семейным делам в росте числа мужских самоубийств. Отказывается называться женоненавистником, потому что настаивает на том, что никто не любит женщин больше, чем он.

Типичный комментарий : «Толстая уродливая феминаци-пизда, ты купаешься в слезах всех мужчин, которые покончили с собой на этой неделе? Да пошел ты, не все мужчины такие ублюдки, как ты их выставляешь, тупая шлюха.

Что вы должны сказать : Ничего. Заблокируйте и удалите их. Эти мужчины не заслуживают вашего времени, и их ненависть к женщинам по праву ужасает. (Конечно, если вы похожи на меня, вы никогда не делаете то, что вам говорят, поэтому, если вам нужно ответить, сделайте это с помощью мема. Мне нравится мем с плачущим Доусоном Лири, но котята иногда тоже работают.)

Над этими парнями (особенно над последним) можно и нужно смеяться. На самом деле, замечание по этому поводу: женщины должны больше смеяться над мужчинами, в первую очередь потому, что мужчины могут быть такими смешными, и они также так расстраиваются, когда женщины смеются над ними.Когда-нибудь мужчина говорил вам расслабиться и принять шутку? Он когда-нибудь говорил вам, что вы слишком остро реагируете, когда вы возражаете против чего-то сексистского, что он сказал, или ведете себя так, как будто вы впадаете в истерику и неразумны, потому что сказали ему что-то оскорбительное? И вы когда-нибудь колебались, бросив вызов мужчине его ранга, сексистский юмор, потому что вы не хотели иметь неизбежное взаимодействие, в ходе которого он смеялся над вами и говорил вам перестать быть таким чувствительным?

Конечно, вы — женщина.Но сравните это отношение с тем, как ведут себя мужчины, когда мы смеемся над ними в ответ. О, моя добрая легкомысленная тетушка, можно подумать, мы вылили банку огненных муравьев на их барахло. То, как они извергаются в вулкан ярости, само по себе истерически смешно. Это почти как если бы они не проводили всю свою жизнь, считая себя глупой пустой тратой времени, которой не хватает надлежащей объективности, чтобы понять, насколько они нелепы. Как будто их не опозорили и не заставили газлить поглощать насмешки как неотъемлемую часть простого существования.Почему . . . как будто их воспитали, веря, что они достойны какого-то уважения!

Теперь я стала чаще и преднамеренно шутить о мужчинах в социальных сетях только для того, чтобы посмотреть, как они, спотыкаясь, читают мне лекции о том, насколько я оскорбительна и насколько я отвратительно сексистка. В конце 2015 года я разослала заведомо провокационный твит, в котором говорилось: я не сексист или что-то в этом роде, но мужчины просто не смешные . Конечно, это то, что женщины слышат постоянно.Когда мы утверждаем, что, может быть, возможно, возможно, возможно, это не совсем так, обычно в связи с отсутствием женщин в комедийных шоу или в якобы смешных панельных шоу, нам говорят, что если бы женщины были смешнее, мы получили бы больше концертов в качестве юмористов. Так устроен мир, понимаете. Это меритократия. И если это меритократия (какой она определенно, определенно является, за исключением миллионов случаев, когда это не так), то мы вряд ли можем обвинять всех белых, среднего класса, в основном среднего возраста, цис-гетманов только за то, быть лучше во всем.

«В подавляющем большинстве случаев, когда мужчины говорят с другими мужчинами о феминизме и гендерном равенстве, это происходит через призму защиты и патернализма».

Итак, я опубликовал в Твиттере вариант аргумента, который женщины слышат все время, и я не шучу, в течение примерно трех секунд десять мужчин скрежетали, чтобы поймать наживку. Один из них сказал, что он феминист (с большой буквы) и следил за моей работой, но нашел этот твит «чрезвычайно разочаровывающим» (думаю, он не может слишком внимательно следить за моей работой, потому что большинство моих твитов считаются чрезвычайно разочаровывает того или иного человека).Несколько более быстро отбарабанили собственные твиты о вещах, которые женщины не могли делать так же хорошо, как мужчины, и это было приятно, потому что тогда казалось, что это был обычный день, а не очередной фестиваль Clem Wants To Make A Point On Twitter. Другой парень только что начал твитить мне имена известных комиков-мужчин вместе с хэштегом, как будто, может быть, я только что проснулась в тот день с временной амнезией и представила, что живу в мире, где женщинам не постоянно напоминают о великих мужчинах. Достижения.Ой! Я должен был думать про себя. Билли Коннолли! Конечно, я забыл о нем. Что ж, думаю, это решает вопрос. ДЕЛО ЗАКРЫТО.

Вместо того, чтобы разубедить меня, этот небольшой эксперимент лишь еще больше убедил меня в том, что женщины должны смеяться над мужчинами часто и часто, и тем более, когда это их злит. Не позволяйте никому говорить вам, что это пример «обратного сексизма» или какой-то другой выдуманной вещи, которой не существует, но которая снова делает привилегированных мужчин самой пострадавшей группой в обществе.Смеяться над мужчинами, которые приходят в ярость всякий раз, когда женщины самоутверждаются, — это не запугивание и не полное игнорирование мужчин во всем мире. Заимствуя старинную фразу, это то, что есть. Примечательно, что суть этого в том, чтобы подчеркнуть, насколько абсурдными и нелепыми могут быть некоторые мужчины, когда их сила подвергается сомнению даже в незначительной степени. Если у них есть хоть капля самосознания, на которое они претендуют, они могут просто использовать это как поучительный момент, чтобы показать, каково это жить в мире, где ваши мнения и обиды обычно отвергаются как «беззаботная сверхчувствительность».

Но здесь нам нужно стать серьезнее. Потому что, хотя эти типы «Не все мужчины» сами по себе могут быть пародиями на возмущение, они также обладают большой силой. Они обладают большой властью, потому что женщин с рождения приучали баловать мужские чувства и регулировать свое поведение, чтобы не казаться слишком навязчивыми или властными. Нас учат уменьшать себя, чтобы занимать как можно меньше места, но нас также учат жертвовать тем небольшим пространством, которое у нас есть, — и делать это с радостью — мужчинам и их голосам.

Очевидно, чтобы феминизм работал, нам нужно нравиться мужчинам. Мы должны быть добры к ним. Мы должны заставить их почувствовать, что это безопасное движение, которое примет во внимание все их интересы и потребности и будет держать их за руку, когда мы перейдем к равенству, которое никоим образом не ущемит или даже частично не нарушит их нынешние привилегии. К сожалению, многие женщины принимают это сообщение близко к сердцу, потому что делать что-либо, противоречащее ему, кажется почти пугающим. Вот почему, несмотря на стереотипы о сепаратизме и женоненавистничестве, которые так часто навязываются феминистским активисткам и рабочим, так много женщин из кожи вон лезут, пытаясь максимально приспособиться к мужским чувствам.Эти женщины из лучших побуждений верят, что нам лучше потешить мужское эго, чем откровенно поговорить с ним.

Нет. Феминизм не обязан предоставлять мужчинам равное пространство наверху, чтобы они вели нас. Эта идея совершенно смехотворна. Мы, женщины, не обязаны подавать лучший пример, чтобы мы могли уверенно выступать за равенство, не опасаясь обвинений в лицемерии. Сопротивление искушению выделить время, деньги, ресурсы и пространство для обеспечения того, чтобы мужчинам была дана власть в феминистском проекте, не означает «заставить их замолчать» — это преднамеренный политический акт, подтверждающий права женщин на лидерство в мире, который все еще будет предпочитаю, чтобы после ужина мы поковыляли в гостиную, чтобы мужчины могли спокойно покурить.

Давайте на мгновение проигнорируем тот факт, что мир за пределами феминистских институтов (а часто даже внутри них) практически ничего не делает для того, чтобы отдавать приоритет инклюзивности любого, кто занимает маргинальную идентичность. Эта «инклюзивность», которая от нас ожидается — инклюзивность, которая на самом деле требуется от нас, если мы хотим продемонстрировать истинный дух «равенства», — не более чем копия патриархата. Рассмотрим аргументацию. Нам нужно, чтобы мужчины говорили, если мы хотим, чтобы кто-то серьезно относился к феминизму. Нам нужно, чтобы мужчины говорили с другими мужчинами, если мы хотим, чтобы они слушали наше послание.Нам нужно, чтобы мужчины говорили, если мы хотим показать, что мы не стремимся подчинить их всех и установить матриархат.

Правда? Мы хотим разрушить патриархальную систему, которая ценит мужские голоса над женскими и отдает им приоритет почти во всех сферах, которым придается значение в мире, но если мы хотим, чтобы наше движение было успешным в этом начинании, нам нужно возвысить мужчин до его главы?

Все это не имеет смысла!

Мужские голоса считаются фундаментально более авторитетными, чем женские — это одно из основных выражений патриархата, имевшее место на протяжении всей истории.Так как же это отдаленно бросает вызов этому восприятию, настаивая на том, что в феминизме будут слышны только мужские голоса?

Кроме того, феминизм и отношение к женщинам всегда воспринимались мужчинами как группой иначе, чем женщинами. В нашем обществе мужчина может считать себя феминистом (действительно, он сам и многие другие часто рекламируют его как феминистку, заслуживающую похвалы) просто потому, что он говорит, что не потерпит насилия над женщинами.Но как тот же мужчина реагирует, когда женщина обсуждает с ним сексуальное насилие? Допустим, она утверждает, что женщины должны иметь возможность ходить, где хотят и когда хотят, и верить, что, если с ними случится что-то «плохое», общественность и полиция не будут предупреждать женщин об изменении своего поведения. Будет ли его реакция выслушивать ее мнение, признавать ее опыт и соглашаться с тем, что она, конечно же, абсолютно права — акцент всегда должен делаться на подходе с абсолютной нетерпимостью к преступной деятельности и безоговорочной поддержке человечных женщин? Или, как подсказывает мой собственный опыт, он реагирует, говоря ей, что она неправа? Что каждый обязан заботиться о себе и делать мудрый выбор, что это не обвинение жертвы, это просто здравый смысл, что есть Плохие Люди, и мы не всегда знаем, кто они и как они посмели любая женщина скажет ему, мужчине, что ему не разрешено советовать своим дочерям, или жене, или сестре, или друзьям, что им нужно быть осторожнее на улицах?

«Феминизм не обязан предоставлять мужчинам равное пространство наверху, чтобы они вели нас.”

Конечно, есть исключения. Но в подавляющем большинстве случаев, когда мужчины говорят с другими мужчинами о феминизме и гендерном равенстве, это происходит через призму защиты и патернализма.

Мужчины, мы не должны этого делать. Мужчины, мы должны лучше заботиться о наших женщинах. Мужчины, мы должны дать обещание всегда быть Stand-Up Guys. Очень редко вы услышите, как эти разговоры строятся таким образом, что женщины рассматриваются как нечто иное, чем объекты, требующие мужской защиты.

Когда эта склонность к патернализму подвергается критике со стороны женщин, именно мы несем на себе основную тяжесть возникающего гнева.Почему вы больше не поддерживаете мужчин? Мужчины просто пытаются помочь. Вы никогда не завоюете мужчин, если будете постоянно говорить им, что они делают неправильно. Вы никогда не сможете привлечь мужчин на свою сторону, если будете продолжать вести себя с ними грубо. Не смей говорить мне, что я не забочусь о женщинах. И затем, лучший из всех: вы все, что не так с феминизмом сегодня .

Если вы все еще не уверены в том, какими тонкими способами навязывается этот патернализм, подумайте о том, как по-разному обращаются с мужчинами и женщинами, когда одна из групп выступает за месть жертвам домашнего насилия.Мужчинам разрешено говорить такие вещи, как: «Я бы выбил дерьмо из любого мужчины, который бьет жену» или «Эти ублюдки, которые насилуют женщин, — свиньи, и их следует кастрировать, а затем расстрелять». Чаша поп-культуры переполнена историями о мужчинах, которые объединяются, чтобы «преподать» другим мужчинам урок, в то время как женщины привыкли находить такое поведение мстителей привлекательным. Эта главная роль женщины-защитницы достается почти исключительно мужчинам, и в награду за их усилия они получают овации и потоки букетов.

Что происходит, когда женщины говорят такие вещи или действуют подобным образом? Когда женщины говорят о защите от насилия? Когда женщины ссылаются на шаги, которые мы предпринимаем, чтобы ночью дойти до машины? Когда мы говорим о том, что следует делать с насильниками, бьющими жену и женоненавистниками, или предаемся фантазиям о том, что мы хотели бы сделать с ними? Что происходит, когда женщины встают перед мужчинами и говорят: «Вот как выглядит наша жизнь, и вот почему мир такой испорченный. Если вас это хоть немного волнует, вы перестанете указывать мне и другим женщинам, что делать, и начнете прислушиваться к тому, что, по нашему мнению, ВЫ можете сделать, чтобы сделать мир лучше »?

Вау.Бороться с насилием насилием, а? Это звучит несколько лицемерно. Разве мы не должны утверждать, что любое насилие плохо, а не только насилие в отношении женщин? Насилие никогда не бывает терпимым. Кроме того, не все мужчины такие. Я настаиваю на том, чтобы вы признали, что Не все мужчины ведут себя таким образом, прежде чем приводить этот аргумент, иначе у меня не будет другого выбора, кроме как проигнорировать все, что вы говорите, и списать вас со счетов как мужненавистника.

Мужчины не могут изменить мир ДЛЯ женщин, потому что мужчины не имеют представления о том, что значит жить в мире КАК женщинами.Они не знают, каково это, когда их специфически гендерный опыт либо немедленно игнорируется, либо оценивается (бессознательно или преднамеренно) как преувеличенный. Они не знают, какая травма накапливается, когда они постоянно слышат комментарии о том, в чем они слабы, как им не хватает достоинств, как у них меньше деловой хватки, как они не могут не быть чрезмерно эмоциональными и иррациональными, как они могли бы преуспеть так же хорошо, как и другая сторона, если бы они достаточно старались, что они все являются своими злейшими врагами и что на самом деле другие мужчины ставят мужчин в невыгодное положение больше всего.Мужчины не могут понять, как это бесит, когда условия безопасности сводятся к изменению поведения не преступников, а жертв. Даже те, кто выступает против отношения к обвинению жертвы, не могут по-настоящему оценить влияние, которое оказывает их воздействие, особенно когда противодействие этим идеям часто встречается с оскорблениями и насмешками.

Как мужчины могут надеяться изменить мир всеми способами, которые нужны женщинам, если половину времени они даже не осознают, что мы живем на двух разных планах одного и того же измерения? Мы единственные, кто может возглавить феминистскую борьбу, потому что мы обладаем знаниями, которые можно почерпнуть только из опыта.Передача контроля над нашим освобождением тем же людям, которым выгодно, чтобы нам отказывали в этом, — это не просто опасное ироническое упражнение — это гарантированный способ гарантировать, что ничего не изменится.

Женщин еженедельно убивают мужчины, которые так их ненавидят, но отчаянно хотят их контролировать. Нас насилуют, оскорбляют, оскорбляют, толкают, подрывают, высмеивают, насмехаются, избивают, запугивают и унижают. И что еще хуже, нам говорят, что наши жалобы на эти вещи чрезмерно натянуты, истеричны и клеветнические.

Смирись, принцесса, мир несправедлив. Смирись с этим, это просто шутка. Хороший член, я разберусь с тобой.

А еще спрашивают: Почему ты ненавидишь мужчин?

Из книги «БОРЬСЯ КАК ДЕВУШКА» Клементины Форд, опубликованной издательством Oneworld Publications. Copyright © Клементина Форд 2016, 2018.

Emma Watson Гендерное равенство — это и ваша проблема

Выступление посла доброй воли Структуры «ООН-женщины» Эммы Уотсон на специальном мероприятии в рамках кампании HeForShe, штаб-квартира Организации Объединенных Наций, Нью-Йорк, 20 сентября 2014 г.

[Проверить при получении.]

Сегодня мы запускаем кампанию HeForShe.

Я обращаюсь к вам, потому что мне нужна ваша помощь. Мы хотим положить конец гендерному неравенству, и для этого нам нужно, чтобы все были вовлечены.

Это первая кампания такого рода в ООН: мы хотим попытаться воодушевить как можно больше мужчин и мальчиков стать защитниками гендерного равенства. И мы хотим не просто говорить об этом, а сделать так, чтобы это было ощутимо.

Меня назначили шесть месяцев назад, и чем больше я говорила о феминизме, тем больше понимала, что борьба за права женщин слишком часто становится синонимом ненависти к мужчинам.Если и есть что-то, что я знаю наверняка, так это то, что это должно прекратиться.

Для справки, феминизм по определению это: «Вера в то, что мужчины и женщины должны иметь равные права и возможности. Это теория политического, экономического и социального равенства полов».

Я начал сомневаться в гендерных предположениях, когда в восемь лет меня смутило то, что меня назвали «начальником», потому что я хотел ставить пьесы, которые мы ставили для наших родителей, а мальчики — нет.

Когда в 14 лет меня начали сексуализировать некоторые элементы прессы.

Когда в 15 лет мои подруги начали уходить из своих спортивных команд, потому что не хотели казаться «мускулистыми».

Когда в 18 лет мои друзья мужского пола не могли выразить свои чувства.

Я решила, что я феминистка, и это казалось мне несложным. Но мое недавнее исследование показало мне, что феминизм стал непопулярным словом.

Очевидно, я принадлежу к числу женщин, чье выражение лица кажется слишком сильным, слишком агрессивным, изолирующим, антимужским и непривлекательным.

Почему слово такое неудобное?

Я из Британии и считаю правильным, что мне, как женщине, платят столько же, сколько моим коллегам-мужчинам. Я думаю, это правильно, что я должен иметь возможность принимать решения относительно своего тела. Я считаю правильным, что женщины от моего имени участвуют в политике и принятии решений в моей стране. Я думаю, это правильно, что в обществе я пользуюсь таким же уважением, как и мужчины. Но с грустью могу сказать, что нет ни одной страны в мире, где все женщины могут рассчитывать на получение этих прав.

Ни одна страна в мире пока не может сказать, что добилась гендерного равенства.

Эти права я считаю правами человека, но я один из счастливчиков. Моя жизнь — это явная привилегия, потому что мои родители не стали меньше любить меня из-за того, что я родилась дочерью. Моя школа не ограничивала меня, потому что я была девочкой. Мои наставники не предполагали, что я зайду меньше, потому что однажды я могу родить ребенка. Эти влиятельные лица были послами гендерного равенства, которые сделали меня тем, кто я есть сегодня. Они могут этого не знать, но они непреднамеренные феминистки, которые сегодня меняют мир.И нам нужно больше таких.

И если вы все еще ненавидите это слово — важно не слово, а идея и амбиции, стоящие за ним. Потому что не всем женщинам предоставлены те же права, что и мне. На самом деле, по статистике, очень немногие.

В 1995 году Хилари Клинтон произнесла в Пекине знаменитую речь о правах женщин. К сожалению, многое из того, что она хотела изменить, до сих пор остается реальностью.

Но больше всего меня поразило то, что только 30 процентов ее аудитории составляли мужчины.Как мы можем повлиять на изменения в мире, если только половина его приглашена или чувствует себя желанной для участия в разговоре?

Мужчины. Я хотел бы воспользоваться этой возможностью, чтобы передать ваше официальное приглашение. Гендерное равенство — это и ваша проблема.

Потому что до сих пор я видела, что роль моего отца как родителя менее ценится обществом, несмотря на то, что в детстве я нуждалась в его присутствии не меньше, чем в присутствии моей матери.

Я видел молодых людей, страдающих психическим заболеванием, которые не могли обратиться за помощью из страха, что это сделает их менее «мачо». затмив собой дорожно-транспортные происшествия, рак и ишемическую болезнь сердца.Я видел, как мужчины становились хрупкими и неуверенными в себе из-за искаженного представления о том, что представляет собой мужской успех. У мужчин тоже нет преимуществ равенства.

Мы не часто говорим о мужчинах, находящихся в плену гендерных стереотипов, но я вижу, что они есть, и когда они будут свободны, для женщин все изменится как естественное следствие.

Если мужчинам не нужно быть агрессивными, чтобы быть принятыми, женщины не будут чувствовать себя обязанными подчиняться. Если мужчины не должны контролировать, женщины не должны контролироваться.

И мужчины, и женщины должны чувствовать себя свободно. И мужчины, и женщины должны чувствовать себя свободными, чтобы быть сильными… Настало время всем нам воспринимать пол в спектре, а не как два противоположных набора идеалов.

Если мы перестанем определять друг друга по тому, чем мы не являемся, и начнем определять себя по тому, кем мы являемся, — мы все сможем стать свободнее, и в этом суть HeForShe. Это о свободе.

Я хочу, чтобы мужчины приняли эту мантию. Чтобы их дочери, сестры и матери могли быть свободны от предубеждений, а также для того, чтобы их сыновья тоже имели право быть уязвимыми и человечными — вернуть те части себя, от которых они отказались, и при этом стать более истинной и полной версией самих себя.

Вы можете подумать, кто эта девушка из Гарри Поттера? И что она делает на сцене в ООН. Это хороший вопрос, и поверьте мне, я задавал себе то же самое. Я не знаю, имею ли я право быть здесь. Все, что я знаю, это то, что меня волнует эта проблема. И я хочу сделать его лучше.

И, увидев то, что я видел — и имея возможность — я считаю своим долгом что-то сказать. Английский государственный деятель Эдмунд Бёрк сказал: «Все, что нужно силам зла для победы, — это достаточное количество хороших мужчин и женщин, которые ничего не делают.

В волнении перед этой речью и в минуты сомнения я твердо сказал себе — если не я, то кто, если не сейчас, то когда. Если у вас возникают подобные сомнения, когда вам представляются возможности, я надеюсь, что эти слова могут оказаться полезными.

Потому что реальность такова, что если мы ничего не будем делать, пройдет 75 лет, или мне будет почти сто, прежде чем женщины смогут рассчитывать на то, что им будут платить за ту же работу, что и мужчинам.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.