Содержание

Импунитивная аффективная реакция у подростков. Определение импунитивной аффективной реакции.

Чаще, чем предыдущая реакция, становится предметом наблю­дения психиатра. Проявляется нанесением себе повреждений или суицидными попытками, точнее покушениями на самоубийство [Семичов С. Б., 1970]. Нередко себе наносят порезы, иногда довольно глубокие. Боли в этот момент почти не чувствуют, так как болевая чувствительность на высоте аффекта снижена. Следы, от нанесенных порезов впоследствии иногда неправильно трактуются как признаки демонстративного суицидального пове­дения, как проявление «истерической реакции». На самом же деле при аутоагрессивной реакции никаких демонстративных замыслов не бывает; все действия — опять же лишь путь к раз­рядке аффекта. К подобной разрядке склонны чаще всего эпилептоидные подростки, но она встречается при лабильной, и при циклоидной, и при конформной, и при неустойчивой акценту­ациях [Строгонов Ю. А., Алмазов Б. Н„ 1981].

Суицидальные попытки при острых аутоагрессивных реак­циях у подростков составляют особый вид суицидального пове­дения [Личко А. Е., 1977; Федотов Д. Д. и др., 1978]. Подоб­ное аффективное суицидальное поведение отличается быстрым принятием решения и довольно скорым (иногда тотчас же, но всегда в тот же день) его исполнением. Облегчающим суицидные действия фактором может служить подражание подобным поступ­кам других, особенно сверстников или членов семьи. Если роди­тели во время ссор постоянно грозят друг другу самоубийством, то подросток может на себе реализовать их угрозы (Фиккер Ф., 1978].

Способы при аффективных суицидных попытках подростками избираются самые разные — вскрытие вен, отравление газом, ядовитыми веществами бытовой химии, лекарствами, самопове­шение. Выбор малодейственных средств (порезы вен или прием в большом количестве нетоксических средств из домашней аптечки) не обязательно свидетельствует о несерьезности по­пытки. Подобный выбор может быть связан просто с некомпе­тентностью подростка. На высоте аффекта подросток может также плохо оценивать действенность того или иного способа. Глав­ным мотивом обычно служит желание «что-то с собой сделать». Желание умереть бывает мимолетным или малоопределенным. Но все же, в отличие от чисто демонстративного поведения, возможность смерти всегда допускается. Рассчитанных действий чтобы обезопасить попытку, не предпринимается.

 

Импунитивная аффективная реакция

Здесь аффект разряжается не агрессией в отношении других или самого себя, а путем бегства из психотравмирующей ситуации (по-англииски impunity – безнаказанность). Проявляется как правило, побегом — из дома, из интерната. Такие побеги у под­ростков обычно называют ситуативно обусловленными или психо­генными. Страх сурового наказания за проступок, жестокое обращение близких, грозящая расправа со стороны сверстников, положение отщепенца среди них, ярко выступившее в какой-либо ситуации эмоциональное отвержение в семье — все это в ка­кой-то момент может вызвать острую аффективную реакцию, которая выливается в побег как способ немедленно уйти из тяж­кой обстановки.

Подобные побеги не готовятся заранее, совершаются обычно в одиночку; попутчики могут отыскаться, когда побег уже совер­шен. Во время побега все поведение строится так, чтобы забыться отвлечься от тягостных дум: ходят в кино, в места развлечений, из города обычно не уезжают, а если это и случается то устрем­ляются в места, где когда-то жили привольно и беззаботно, на­пример туда, где проводили летние каникулы, или туда, где только слышали, что «там — хорошо».

Импунитивные реакции чаще встречаются при лабильной сенситивнои и неустойчивой акцентуациях. У шизоидных под­ростков они могут возникать, когда их впервые помещают в интернаты или пионерские лагеря. Эти реакции чаще встречаются у подростков мужского пола в младшем и среднем подростковом возрасте.

Дмитрий Ч., 13 лет. Родители неизвестны, был усыновлён врачом родильного дома — одинокой женщиной, когда его родная мать от него отказалась. Развивался своевременно. С первых лет не умел сходиться с детьми, любил играть один, особенно что-нибудь строить. Рано научился читать. Хорошо учился в английской школе, но ни с кем не дружил. Разводил цветы, собирал марки, увлекался географией, разглядывал карты, чертил планы, неплохо рисовал. Подвижных игр избегал, но охотно ездил на велосипеде за городом. В 11 лет при падении с велосипеда получил сильный ушиб головы, сознание не терял, но после этого долго были головные боли, стал раздражительным.

Прошлым летом мать отправила его в детский санаторий недалеко от города — вскоре оттуда сбежал, вернулся домой, причин не объяснил. Перед направлением в детскую психиатрическую больницу совершил побег — один уехал из Ленинграда в Выборг, взяв без спроса деньги у матери.  В Выборге был обнаружен ночью спящим под лодкой на берегу моря. Возвращённый милицией домой, с матерью неразговаривал, в школу не шёл, читал, разглядывал карты.

В больнице держался в стороне от ребят, с ними не играл, режима не нарушал, всё время просил персонала отпустить его домой.

В беседе постепенно вступил в контакт, расплакался. Рассказал, что сбежал из дома после конфликта в школе. Его одноклассник украл у него редкую марку, тогда он сам отнял у того весь его альбом с марками, пока тот не отдаст. Тот же обвинил его в воровстве, мать этому поверила, сообщила в школу. Его вызвали к директору — он отмалчивался. Ему сказали, что его вызовут на педсовет и потом заставят просить прощения перед всем классом. Решил убежать из дома. Поехал в Выборг, потому что недавно прочел книгу об истории этого города. Будучи в Выборге, весь день осматривал достопримечательности. Вечером, когда пошел дождь, спрятался под лодку и уснул, был разбужен милиционером. Категори­чески отказался идти в прежнюю школу, но согласился перейти в другую, «только в обычную, а не в английскую» — иностранный язык давался ему с трудом, больше всего любил математику.

Физически развит по возрасту. При неврологическом осмотре отмечено, что правое глазное яблоко отстает при конвергенции.

Диагноз. Острая импунитивная аффективная реакция на фоне шизоидной акцентуации.

Катамнез через 5 лет. За истекшие годы окончил восьмилетнюю школу, курсы киномехаников и два года успешно работает по специальности и учится в вечернем техникуме. Собирается в будущем стать киноинженером. С 16 лет живет один — мать вышла замуж и уехала в другой город, оставив ему однокомнатную квартиру и порвала с ним всякую связь. Перед отъездом сообщила ему, что он был ее приемным сыном.

Одиночество переносит легко, сам организовал свой быт; неплохо зарабаты­вает, увлекается фотографией, близких друзей не имеет. С девушками не встреча­ется. Признался, что с матерью в детстве конфликтовал, она воспитывала его «своим научным методом»: перед его побегом в виде наказания посадила голым в ванну с холодной водой.

Патохарактерологическое обследование с помощью ПДО проведено во время сбора катамнеза. По шкале объективной оценки диагностирован шизоидный тип, отмечено резко отрицательное отношение к алкоголизации. Самооценка — хоро­шая: по шкале субъективной оценки достоверно выступили шизоидные и сенси­тивные черты, отрицаются черты неустойчивого типа.

острые аффективные реакции – предыдущая | следующая – демонстративная реакция

Подростковая психиатрия. Содержание.

 

 

Почему мозг искажает информацию и принимает неверные решения

Эвристические правила — это упрощенные схемы мышления, благодаря которым мы оцениваем события и быстро принимаем решения. Их внутреннее устройство обусловлено эволюцией, но в современном мире эти правила искажают восприятие новостей, тормозят рабочий процесс и поддерживают стереотипы. О том, как работают основы эвристики и что поможет оценить свой опыт адекватно, — в отрывке из книги психолога Тома Чатфилда.

Четыре типа эвристических правил

1. Аффективная эвристика

Представьте, что вы госпитализированы в связи с редким заболеванием, которое может вызвать летальный исход, и должны выбрать один из двух экспериментальных методов терапии. В клинических исследованиях участвовали 20 000 пациентов. Что вы предпочтете?

— Метод А, применение которого окончилось смертью 4900 человек.

— Метод В, применение которого в 70% случаев спасает жизнь.

Какой будет ваша естественная реакция в данном случае? Если вы внимательно читаете и думаете, то, вероятно, заметите, что метод А является лучшим вариантом. Если метод В спас 70% больных, то метод А — 75,5%: 4900 человек — это 24,5% от 20 000. То есть в живых осталось большее количество пациентов, получавших лечение А.

Однако для многих людей яркая и конкретная информация о 4900 умерших перевешивает чисто математическую оценку шансов на излечение. Это так называемая аффективная эвристика, отражающая тенденцию руководствоваться силой эмоциональной реакции на варианты выбора, даже если эмоциональный отклик вводит в заблуждение.

Как установили психолог Пол Словик и другие ученые, склонность людей подчинять выводы своим симпатиям и антипатиям имеет общие следствия. Например, если вы считаете себя консервативно мыслящим человеком, то склонны положительно оценивать консервативные аргументы и отрицательно — аргументы противоположного характера. Напротив, если вы устойчиво ассоциируете себя с либеральной политикой, то либеральные идеи кажутся вам убедительными и полезными, а противоположные им — необоснованными и вредными.

Не слишком ли это радикальная и упрощенная картина? Отнеситесь к данной тенденции как к проявлению нашего желания видеть мир более упорядоченным, чем он есть на самом деле. Если нечто кажется хорошим, то, естественно, мы недооцениваем минусы и отрицательные стороны этого явления. Столь же естественно пренебречь достоинствами и преимуществами того, что представляется нам опасным или дурным. Когда вы пытаетесь выбрать одну из альтернатив, эмоциональное воздействие замещает все прочие факторы.

Аффективная эвристика
Тенденция использовать упрощенную схему принятия решений на основе интенсивности положительной или отрицательной эмоциональной реакции на варианты выбора.

Допустим, вы решили жертвовать $10 в месяц на борьбу за сохранность морей и хотите выбрать ту из двух организаций, которая наилучшим образом распорядится деньгами. Какое из обращений вас привлечет?

— Здравствуйте! Готовы ли вы жертвовать $10 в месяц, чтобы способствовать распространению знаний об экологической деградации Тихого океана?

— Здравствуйте! Готовы ли вы жертвовать $10 в месяц, чтобы защитить стаю дельфинов от опасности, которой они подвергаются из-за экологической деградации Тихого океана?

Вопрос о том, кто найдет наилучшее применение вашим деньгам, остается открытым, но я считаю второе обращение более заманчивым по чисто эмоциональным причинам. Пусть его манипулятивность очевидна — заботиться о дельфинах интереснее, чем распространять информацию, — обращение к эмоциям трудно отделить от процесса принятия решения в целом. Вопрос, на который сложно ответить («Как лучше всего потратить средства на благотворительность?»), заменяется простым и очевидным («Что мне больше нравится: повышать осведомленность людей о проблеме или защищать дельфинов?»).

Поедая планеты. Фиона Рэй. 2013 год

2. Эвристика доступности

Как вы думаете, чего в английском языке больше:

— слов, начинающихся на букву «К»;

— слов, третьей буквой которых является «К».

Какой вариант вы выбрали? Скорее всего, первый. Однако это неправильный ответ. На самом деле английских слов, в которых третьей буквой является «К», примерно в три раза больше, чем начинающихся на «К». Но значительно труднее вспоминать слова по третьей букве, чем по первой, и эта относительная трудность провоцирует быструю стереотипную реакцию: первый вариант ответа.

Эвристика доступности
Подсознательная склонность при принятии решения или оценке вариантов оценивать значимость фактора в зависимости от того, насколько легко или ярко он всплывает в памяти.

Здесь проявляется так называемая эвристика доступности, описывающая нашу склонность оценивать вероятность или значимость события или явления прямо пропорционально легкости, с которой оно приходит на ум. Пожалуй, самый знаменитый пример: люди склонны переоценивать риск смерти или ранения вследствие террористической атаки (поскольку нападения экстремистов привлекают огромное внимание СМИ и получают широкую огласку) и одновременно недооценивать опасность для жизни и здоровья менее сенсационных факторов (например, болезней сердца и автомобильных аварий). А между тем для среднестатистического американца вероятность умереть от сердечно-сосудистого заболевания, чем погибнуть вследствие теракта, примерно в 35 000 раз выше.

Иными словами, один чрезвычайно выразительный рассказ, получивший широкую известность, может значительно сильнее повлиять на представления людей, чем любые реальные показатели вероятности или значимости. Если вдруг какая-то знаменитость умирает от редкой формы рака, то многие люди начинают именно ее бояться значительно сильнее любой другой, более распространенной формы этой болезни.

В целом простота или сложность припоминания определенной информации становится для нас прямым показателем возможности события. Отсюда, в частности, следует, что чем чаще повторяется какое-либо утверждение, тем вероятнее, что люди в него поверят (это неопределенное ощущение привычной истинности даже в отсутствие доказательств лучше всего передается понятием «правдоподобность»). Рассмотрите два утверждения и постарайтесь дать искренний ответ, подчеркнув наиболее подходящий вариант.

  1. В целом я провожу за чтением книг и статей больше времени, меньше времени или примерно столько же времени, что и среднестатистический человек.

  2. В целом я пользуюсь мобильным телефоном больше времени, меньше времени или примерно столько же времени, что и среднестатистический человек.

Оценили ли вы себя выше среднего в каком-либо случае или в обоих? Как правило, люди склонны переоценивать собственные затраты времени и усилий в сравнении с чужими, по- скольку о своих делах знают больше, чем о чужих. Наши привычки «выпирают» на общем фоне, так как они у нас на виду. А то, чего мы не знаем, автоматически сбрасывается со счетов.

В одном эксперименте с участием супружеских пар каждому партнеру по отдельности предлагалось оценить в процентах собственный вклад в общие домашние заботы: стирку, покупку продуктов, мытье посуды и т. д. В большинстве случаев сумма вкладов обоих супругов превышала 100%. Каждый из них систематически переоценивал свою работу на ниве домашнего хозяйства, так как вспомнить собственные действия оказывалось намного проще.

Эвристика доступности предполагает подмену головоломного фактического вопроса («В каких пропорциях вы с партнером делите домашние обязанности?») намного более простым, удобным и эмоциональным («Насколько легко вам вспомнить собственное участие в домашних делах в сравнении с вкладом вашего партнера?»).

Следствиями эвристики доступности являются многочисленные любопытные феномены. Особого внимания заслуживает эффект новизны — тенденция переоценивать значимость недавних событий, потому что их проще вспомнить. Ответьте на вопрос: Кого вы считаете пятью величайшими музыкантами всех времен и народов?

Эффект новизны
Тенденция переоценивать значимость недавних событий, поскольку они кажутся более яркими и легче вспоминаются.

Вы смогли назвать пятерых? Сколько из них родились в последние полвека? А сколько в последние 100, 200 лет? Интересно, если бы вы составляли список из 20 или 50 музыкантов, то назвали бы хоть нескольких, живших ранее XIX в.?

Эффект новизны неизбежно срабатывает в подобных случаях, поскольку мы гораздо меньше знаем об отдаленном прошлом, чем о недавней истории. Выбор величайших музыкантов субъективен, обычно подобного рода вопросы задаются для развлечения; совсем иное дело такие сферы, как политика, техника, экономика или история. Чтобы достичь максимального понимания мира, абсолютно необходимо умение видеть картину во всей ее полноте и компенсировать непропорциональное внимание, интуитивно уделяемое недавним событиям просто потому, что этот опыт еще свеж.

Танец фрикций. Фиона Рэй. 1997 год

3. Эвристика закрепления

Внимательно прочтите два абзаца и заполните пропуски числами, которые кажутся вам подходящими.

— Я привык делать покупки в магазине «Вкусное вино» в доме No 997 по Хай-стрит рядом с «Мясной лавкой» в доме No 999 и «Зелеными-презелеными овощами» в доме № 995. Так славно было при случае купить бутылочку вкусненького винца по совету владельца магазина. Жаль, что он внезапно умер в прошлом году в возрасте _____ лет.

— После этого я стал отовариваться в магазине «Элитное вино» в доме № 12 по Хай-авеню, между «Овощной империей» в доме № 10 и салоном «Сегодня с волосами, завтра без» в доме № 14. Так славно было при случае купить бутылочку отборного вина по рекомендации владельца магазина. Жаль, что и он внезапно умер на прошлой неделе в возрасте _____ лет.

Выполните это упражнение, даже если находите его странным. Здесь нет правильного или неправильного ответа — просто вставьте любой возраст, который вам нравится. Готово? Прекрасно! В каком абзаце число больше? Если в первом, вы только что наблюдали проявление эффекта закрепления.

Эффект закрепления
Влияние заданного значения или системы координат на последующее суждение, наблюдаемое даже в отсутствие связи с предметом рассмотрения.

Закрепление происходит, когда нечто срабатывает в качестве якоря для вашего суждения, придавая ему определенное направление, причем сами вы этого не осознаете. Содержание обоих абзацев из моего примера практически одинаково, за исключением номеров домов: в первом использованы значительно большие числа (997, 999, 995), чем во втором (12, 10, 14). Очевидно, что адреса не имеют прямой связи с возрастом, в котором может скоропостижно умереть какой-либо человек, пусть даже вымышленный. Однако, как свидетельствуют исследования, даже совершенно нерелевантные якоря способны оказывать на наши суждения влияние, остающееся незамеченным.

Почему? Да хотя бы потому, что никакое суждение не выносится в безвоздушном пространстве. В любой сфере мы оцениваем вещи и события путем сравнения, а не в абсолютных показателях. Земля большая по сравнению с телом человека, но маленькая в масштабах галактики Млечный Путь. Если я предложу продолжить список действительно больших объектов, то ваши варианты почти наверняка будут различаться в зависимости от того, как я его начну: «планета Юпитер, Солнце, возраст Вселенной» или «Эмпайр-стейт-билдинг, Великая Китайская стена, пирамида Хеопса».

Этот механизм восприятия контекста вполне обоснован и необходим для оптимизации повседневного существования, но его невозможно просто взять и выключить, даже в ситуации, когда он нам вредит. Первая полученная информация всегда оказывает особое влияние на суждение. Как знает большинство работников сферы продаж, полезно начать переговоры, озвучив запредельно высокую цену, чтобы затем просто высокая показалась разумной, или сначала предложить клиенту слишком дорогой для него товар — все последующие будут восприниматься как дешевые. Рестораны и супермаркеты используют эту хитрость: на фоне очень дорогих блюд и товаров просто дорогие представляются более доступными.

Разновидностью данного феномена является эффект фокусировки — тенденция уделять слишком большое внимание одной сразу же бросающейся в глаза характеристике, приводящая к несбалансированной оценке. Представьте, что обсуждаете с другом его мечту о переезде. Кажется ли вам обоснованным следующее суждение?

Эффект фокусировки
Тенденция уделять чрезмерное внимание какому-либо одному бросающемуся в глаза аспекту, не учитывая в полной мере весь спектр других релевантных факторов.

Я сыт по горло холодной промозглой Англией! Три месяца в году вообще не видишь солнца. Поеду в Калифорнию и попробую найти работу. Солнце, море, красивые люди, Голливуд! Уж там-то я заживу на славу, не сомневаюсь! Не будет больше никаких блужданий в сумерках, никаких пальто поверх двух свитеров.

Очевидно, вы должны узнать намного больше, чтобы дать другу дельный совет. Высказанное им мнение наводит на подозрение, что он слишком сосредоточивается на единственной, самой очевидной стороне жизни в Калифорнии — погоде, упуская из виду остальные факторы.

Этот паттерн уже знаком нам по другому эвристическому механизму. Сложный вопрос, требующий комплексной информации («Следует ли мне переезжать в Калифорнию?»), подменяется простым, связанным с удобством и эмоциями («Какие чувства вызывает у меня первое, что приходит в голову при упоминании Калифорнии?»). Даже если замечаешь этот скачок, не всегда удается нивелировать непропорциональное влияние первого фактора.

Ночное видение. Фиона Рэй. 1998 год

4. Эвристика репрезентативности

Перед вами одно из самых нашумевших психологических исследований последних десятилетий, которое получило название «проблема Линды». Прочтите описание и выберите один из двух предлагаемых вариантов.

Линде 31 год, она не замужем, у нее прямой характер и очень живой ум. В колледже она специализировалась по философии и серьезно интересовалась вопросами дискриминации и социальной справедливости, а также участвовала в демонстрациях против ядерного оружия. Что более вероятно?

— Линда работает кассиром в банке.

— Линда работает кассиром в банке и активно участвует в феминистском движении.

Ну и что вы предпочли? Из первой части книги вы могли усвоить, что версия «Линда — кассир» более вероятна, чем «Линда — кассир и феминистка», поскольку второй вариант представляет собой частный случай первого. Количество сотрудниц банка, активных на ниве феминизма, никак не может превышать общее количество банковских служащих женского пола.

Если вы выбрали второй вариант или хотели это сделать, то попали под воздействие так называемой эвристики репрезентативности. Этот научный термин обозначает простую вещь: зачастую на людей сильнее влияет убедительность подачи информации, а не ее достоверность. С учетом описания Линды более убедительным выглядит, что она является кассиром в банке и одновременно активной феминисткой, и в результате формируется предпочтение, способное перевесить математическую вероятность.

Эвристика репрезентативности
Тенденция оценивать вероятность чего-либо под влиянием правдоподобия рассказа или характеристики, в ущерб объективному

Ведутся оживленные дебаты о том, иллюстрирует ли «проблема Линды» иррациональную невосприимчивость к вероятности, не естественно ли в данном контексте считать «наиболее вероятное» синонимом «правдоподобного» и нельзя ли объяснить этот эффект другим процессом, абсолютно рациональным. Очевидно, что присущее каждому человеку стремление к связному последовательному повествованию может привести к ложной уверенности в точности суждений, отвечающих этому требованию. Рассмотрим еще один пример.

Я молодой англичанин со здоровым загаром, стремлюсь поддерживать хорошую физическую форму, люблю проводить время на свежем воздухе и пить крепкий чай с двумя кусочками сахара. В какой из перечисленных сфер я, скорее всего, работаю?

— Сельское, лесное или рыбное хозяйство.

— Добыча полезных ископаемых, энергетика и водоснабжение.

— Здравоохранение и социальные службы.

Выслушав подобное описание, разумнее всего прикинуть, сколько англичан заняты в каждой из перечисленных сфер деятельности. Менее рациональный ответ: «Похоже, твоя работа предполагает активный физический труд под открытым небом, например в сельском хозяйстве или коммунальных службах».

В Великобритании сотрудников здравоохранения и социальных служб в четыре с лишним раза больше, чем во всех остальных перечисленных категориях, вместе взятых. В отсутствие другой необходимой информации это означает, что я с наибольшей вероятностью являюсь медицинским или социальным работником. Однако эвристика репрезентативности описывает нашу склонность при оценке подобных сценариев искать не значимые данные, а наибольшую близость стереотипу. Чем больше описание соответствует нашим ожиданиям относительно того, как выглядит типичный индивид, тем выше шансы, что мы за него ухватимся.

Здесь, опять-таки, наблюдается эффект замещения. Мы подменяем сложный вопрос, требующий ресурсоемкого поиска ответа («Сколько людей заняты в каждой сфере деятельности?»), на простой, связанный с эмоциями и ожиданиями («Какому стереотипу наиболее соответствует описанный человек?»). Стереотипность является универсальной особенностью нашего восприятия не только посторонних людей, но и даже многих из тех, с кем мы хорошо знакомы. Это лишь верхушка айсберга социальных предубеждений — предвзятостей, которые влияют на наши суждения о других и в сочетании со структурным социальным неравенством становятся несправедливостью высшего уровня.

Помните: эвристика естественна и жизненно необходима. Но вот только при неверном использовании, приводящем к необоснованному суждению, она становится причиной когнитивного искажения. Это наиболее вероятно при спешке, неопытности, избыточном поступлении информации, намеренной манипуляции (см. вышеприведенные примеры из области рекламы, СМИ, продаж и маркетинга) или в случаях, когда вы попадаете под влияние стереотипов и социальных предубеждений.

Где можно учиться по теме #мозг

Аффект неадекватности — это, определение слова, понятие. Что такое Аффект неадекватности, значение, словарь, энциклопедия

Аффект неадекватности [лат. affectus — душевное волнение, страсть- adaequātus — приравненный] — неадекватная аффективная реакция ребенка на неудачу в достижении поставленной цели, проявляющаяся в формах повышенной обидчивости, упрямства, негативизма, замкнутости, заторможенности и т. п. (термин введен М.С. Неймарк). В основе А. н. лежат отрицательные аффективные переживания, возникающие в результате неудовлетворенности каких-либо жизненно важных для ребенка потребностей или конфликта между ними. Чаще всего они возникают в случае, когда не удовлетворяются притязания ребенка в области, имеющей для него существенное значение, причем невозможность удовлетворения притязаний связана с отсутствием достаточных способностей в значимой области. Уровень притязаний ребенка основывается, как правило, на возникшей в предшествующей жизни неадекватной самооценки. Эта самооценка стала для него привычной, и он не может снизить свой уровень притязаний, не нанося при этом урона самооценке. Расхождения между уровнем притязаний и реальными возможностями ребенка приводит к внутреннему неосознаваемому конфликту. Признать свою несостоятельность — значит для ребенка пойти вразрез с имеющейся у него потребностью сохранить привычную самооценку, чего он не хочет и не может допустить. Отсюда возникает неадекватная реакция ребенка на свой неуспех: он либо отвергает сам факт неуспеха, либо объясняет его не соответствующими действительности причинами. Ни в коем случае не желая допустить в сознание что-либо способное поколебать самооценку, ребенок стремится объяснить неуспех не своей несостоятельностью, а чем-либо другим. В результате возникает неадекватная реакция, проявляющаяся в форме аффективного поведения. Аффективная реакция выступает в этом случае как защитная, позволяющая ребенку в случае неуспеха не снижать самооценку и уровень притязаний, то есть неадекватная реакция позволяет ребенку не допустить в сознание собственную несостоятельность.

Н.Н. Толстых

Психологическая энциклопедия

— отрицательное эмоциональное состояние, возникающее в ответ на неуспех, неудачу. Характерно или отрицанием самого факта неуспеха, или переложением ответственности за него на других. Может проявляться в повышенной обидчивости, недоверчивости, подозрительности, агрессивности и…


Поделиться:

Аффективные эмоциональные реакции и их виды – что для них характерно

Аффективная реакция – это сильное эмоциональное переживание, которое возникает, если нет возможности выйти из ситуации, обычно связанное с неудовлетворением потребностей, важных для человека. Попробуем подробней разобрать, что такое состояние аффекта, и его виды.

Аффективные реакции в психологии

Image by Gerd Altmann from Pixabay

Аффективная реакция является эмоциональным откликом на какое-либо воздействие. Она вызывается резкой переменой эмоционального состояния, переходом к противоположному состоянию от прежнего.

Эмоции – особые психические процессы, отражающие переживания человека в различных ситуациях.  Это его реакция на раздражитель из вне и на результат его действий. В течение всей жизни на человека оказывают влияние эмоции, которые проникают во все его психические процессы.

Аффективные реакции – это сильные, но вместе с тем кратковременные переживания, наступившие в ответ на раздражитель.

Они проявляются вне воли человека, при неожиданном стрессе. Сознание его в этот момент сужается. Психологическое волнение выступает в качестве адаптации. Человек готовится к реакции организма на внешние или внутренние события. Его душевные силы мобилизуются. Ярким признаком аффекта является потеря памяти, но не в целом, а частично.

Человек может не помнить события, которые привели к аффективной реакции, и события, которые происходили в момент эмоционального переживания. Обычно это состояние сопровождается возбуждением психики, человек теряет контроль над своим поведением.

Иногда на фоне высочайшего стресса, потери контроля происходит преступление. Аффективные реакции дезорганизующим способом воздействуют на психику, тормозя память, мышление, воображение, восприятие.

Аффективная реакция связана с физиологией. В это время происходит мощнейший выброс адреналина. У человека отмечается учащение пульса, поверхностное дыхание, повышение артериального давления, нарушение координации движений.

Примеры аффективных реакций

Аффективные реакции могут возникнуть в ответ на страх, гнев, ситуации, которые непосредственно угрожают жизни. Примерами аффективных реакций буквально переполнена лента новостей:

  • Отец кидается на железную дверь и ломает ее, когда там оказывается в опасности ребенок.
  • Хрупкая девушка приносит увечья крупному мужчине в тот момент, когда тот нанес ей оскорбления.
  • Мальчик, не умеющей плавать, кидается в воду и спасает тонущего ребенка.

Состояние аффекта

Состояние аффекта длится несколько секунд. Если же человек утверждает, что находился в аффективной реакции 5-10 минут, то он ошибается. Это состояние сильного гнева.

Виды аффективных реакций

Аффективные реакции могут быть следующих видов:

  • Направленное на устранение угрозы, по типу «бей». В ответ на внешнюю угрозу происходит чрезмерное применение силы в отношении людей, от которых идет опасность. Сознание в это время суженное, происходит снижение контроля за своими действиями. Но способность самоконтроля полностью не утрачивается. Такой вид аффективной реакции часто встречается в судебной практике.
  • Направленное на психомоторное возбуждение, по типу «беги». Это состояние характеризуют двигательные возбуждения с плохосознающимися действиями. Человек мог бы уйти от опасности, но на фоне аффективного возбуждения он еще более усугубляет свою ситуацию. Так ведут себя люди во время пожара. Особо опасно такое состояние в месте большого скопления людей.
  • Направленное на двигательный ступор, по типу «замри». Человек не может справиться со своими эмоциями, становится пассивным наблюдателем происходящего. Например, ребенок тонет, мать на фоне эмоционального перевозбуждения останавливается «как вкопанная».

Часто студенты, напуганные сдачей экзамена, вопросами комиссии, впадают в состояние по типу «беги». Они начинают вспоминать и произносить все попавшиеся термины, которые хоть каким-то образом, но имеют отношение к предмету. Для них также свойственна реакция по типу «замри». Когда студент на вопрос экзаменатора не может вымолвить ни слова.

Фазы аффективной реакции

Сильное душевное волнение при перерастании в аффект, проходит через три фазы:

  • До наступления аффекта у человека сохраняется сознание, но уже берут начало заметные изменения в поведении: уходит логика, им овладевают эмоции.
  • В момент аффективного взрыва у человека включается 3 вида реакции: «беги», «бей», «замри». Здесь берет верх природная сущность человека.
  • После состояния аффекта происходит накатывание ощущения бессилия. Человек хочет спать. Он не может проявить никакой активной деятельности, ярких эмоций.

Как помочь себе в состоянии аффективной реакции

Бывают ситуации, когда человек сам может себе помочь при накатывании состояния аффективной реакции. Психологи рекомендуют, когда только начинает возникать напряжение, совершить следующие действия:

  • Освоить успокаивающее дыхание, сделать три медленных вдоха на счет три и три медленных выдоха на счет шесть. Сделать паузу и задать себе вопрос: «Что я сейчас переживаю?» «Что происходит со мной?»
  • Обратиться к базовым эмоциям и выбрать из них наиболее подходящую для твоего состояния. Их всего 7: страх, стыд, удивление, радость, вина, печаль, гнев.
  • После того, как ты выбрала чувство, постарайся проанализировать, кому оно адресовано, кроме себя. У любой эмоции имеется объект.
  • Осознай, какая твоя потребность была не удовлетворена. Что ты сейчас хочешь. Будь честна с собой. Может быть тебе необходимо ощущение власти, безопасности, любви, внимания, признания, самореализации. Если у тебя появилась негативная эмоция, то однозначно есть потребность, которая нуждается в удовлетворении.
  • После осознания эмоции, подумай, как ее реализовать в жизни. Возможно, возникла необходимость сказать о своих негативных чувствах тому объекту, который вызвал эту сильную эмоциональную реакцию.
  • Если ты периодически испытываешь аффективные реакции, запишись на прием к психологу или психотерапевту. Он окажет помощь в купировании приступов и даст рекомендации для дальнейшей социальной адаптации.
  • Если человек время от времени испытывает трудности с переживанием, осознанием эмоций, то можно начать вести дневник, куда выписываются свои промахи и достижения. Таким образом ты проведешь анализ и подумаешь о проведении необходимой коррекции.

Аффективная реакция – это сильнейшее эмоциональное потрясение, которое приводит к возбуждению. Она тесно связана с физиологией. Конечно, невозможно себя полностью оградить от чрезвычайных ситуаций, но, научившись в быту выражать и узнавать эмоции, можно защитить себя от аффекта.

Аффективное переживание: золотая нить в клиническом взаимодействии

Комментарий: Глава из книги Д. Лихтенберга, Ф. Лачманна и Д. Фосседжа «Клиническое взаимодействие: теоретические и практические аспекты концепции мотивационных систем», вышедшей в свет в издательстве Когито-Центр

Каждая интервенция, совершенная аналитиком, содержит в себе скрытый вопрос пациенту: «Это то, что вы пытаетесь сказать о своих чувствах?» 
(Boesky, 1990, p. 577). 

Аффекты усиливают переживание. Они делают то, что хорошо, еще лучше, а то, что плохо, еще хуже 
(Tomkins, 1962, 1964). 

Объектная любовь укрепляет самость, точно так же, как укрепляет самость любое другое интенсивное переживание, даже то, которое обеспечивается активными физическими упражнениями. Кроме того… сильная самость позволяет нам более интенсивно переживать любовь и желания 
(Kohut, 1984, p. 53).

Эти три цитаты отражают различные подходы к аффективным переживаниям, возникающим в ходе психоаналитической терапии. Они послужат для нас каркасом последующего обсуждения. Бески (Boesky, 1990) считает, что любая аналитическая интервенция относится к чувствам, выражаемым пациентом, и воспринимаемым, понимаемым и сообщаемым аналитиком. Мы развиваем идею Бески, полагая, что изучение того, что «чувствует» пациент, включает в себя исследование континуума в диапазоне от кратковременных «категориальных» аффектов и настроений до всепоглощающих состояний интенсивного аффективного переживания.

Любое аффективное переживание включает чувство, физиогномическое выражение и, кроме того, реакции со стороны автономной нервной системы. «Категориальными аффектами» мы называем переживания наслаждения, счастья, удовольствия, гнева, страха, печали, стыда, унижения, смущения, вины, горя, неуважения и презрения. Эти аффективные переживания относительно легко распознать и охарактеризовать как тем, кто их испытывает, так и тем, кто их наблюдает. Обычно их источник известен. Так, например, когда Нэнси испытывала гнев на своего консультанта, помогавшего ей в написании диссертации, из-за его неспособности ответить надлежащим образом, и она, и аналитик могли распознать источник и легко понять форму аффективной реакции. Используемый нами термин «настроения» относится к более длительным и устойчивым и аффективным переживаниям. Например, гнев Нэнси, вызванный отказом отца Рокко ответить на телефонный звонок, рассеялся после того, как он позвонил днем позже. Но после постоянных фрустраций, критических высказываний и проявлений недовольства у нее возникло устойчивое настроение сдерживаемого негодования и разочарования. Из-за возникших связей с прошлыми аналогичными переживаниями и трансферентных ассоциаций ее настроение стало более стойким и запутанным. Под аффективными состояниями мы понимаем более интенсивные, всепоглощающие аффективные переживания, которые являются настолько сильными, что когнитивные способности оказываются ослабленными и ограниченными, как у ребенка, закатывающего истерику. В таком случае когнитивное значение имеет только непосредственное ощущение аффекта. Аффективные состояния могут быть кратковременными или длительными, например, состояние ненависти и злобы, возникающее в ответ на получение нарциссической травмы. Описание Нэнси состояний опустошительной депрессии в выходные дни является примером переживания, выводящего человека из строя. Она не могла работать, ей было трудно следовать намеченным планам, писать письма или общаться с друзьями.

Аналитики обнаруживают, что их интервенции согласуются или не согласуются с определенным типом реакций, которые способствуют дальнейшему исследованию сообщений пациентов — каждая позиция на континууме требует соответствующих ответов. Далее, мы предполагаем, что интервенции, воздействуя на аффективное переживание обоих участников, включают в себя аспекты переноса и контрпереноса. При этом в исследовании мотивов, лежащих в основе клинического взаимодействия, центральное место занимают эмоции.

Любое клиническое взаимодействие представляет собой реальный жизненный опыт как для анализанда, так и для аналитика. Согласно Томкинсу (Tomkins, 1962), если аналитик подкрепляет позитивные эмоции пациента, то расширяется и позитивный опыт последнего; если же аналитик вовлекается в аффективное состояние гнева, стыда или безнадежности, то тучи становятся еще более черными. Значение этого процесса амплификации становится очевидным, если детально рассмотреть континуум позитивных и негативных аффектов, настроений и аффективных состояний. Определяя значение аффективного переживания, мы занимаем удобную позицию для обсуждения терапевтической роли аналитика в поддержке и понимании пациента, в усилении его позитивных и негативных эмоций и управлении эмоциональным аспектом всего клинического взаимодействия.

Кохут (Kohut, 1984) говорит о реципрокных отношениях между переживанием эмоции и восприятием человека самого себя. Чувство самости усиливается благодаря вселяющим энергию интенсивным позитивным эмоциям. В свою очередь усилившееся чувство самости позволяет человеку более интенсивно переживать аффекты. В таком случае упрочившаяся самость имеет возможность более четко реагировать на аффекты и сообщать о них другому. В результате собственные эмоциональные переживания человека могут более четко осознаваться благодаря рефлексии и, следовательно, оказываются более доступными для совместного их осмысления в процессе клинического взаимодействия.

Континуум эмоциональных переживаний, выведенный на основе непосредственного клинического наблюдения

Психоаналитические представления о значении эмоций, после того как вначале им приписывалась главная роль в отреагировании защемленного аффекта, вызванного травмирующими событиями, с течением времени изменились. После того как акцент сместился на влечения, интерес к аффектам значительно уменьшился. В то время аффекты рассматривались как производные или побочные продукты влечений. Большее внимание уделялось тогда тревоге в рамках структурной гипотезы, в соответствии с которой, выступая в качестве сигнала о потенциальной опасности для Эго, тревога является основой для автоматического введения защитных мер. В рамках этой фундаментальной для Эго-психологии гипотезы теоретики обсуждали роль эмоций (Rapaport, 1953; Spitz, 1957). Современная эпоха теории аффектов началась с исследований Томкинса (Tomkins, 1962, 1964). Наряду с многочисленными последующими работами, в которых развиваются идеи Томкинса (Stern, 1985; Emde, 1988a, b), существует также целый ряд всесторонних обзоров и ценных новых формулировок современной концепции (Schore, 1994; Jones, 1995). Мы считаем, что наши собственные идеи находятся в русле этого современного направления исследований, основанных на изучении поведения младенцев, нейрофизиологии и клинических наблюдениях. Однако в данной работе мы решили следовать иным курсом. Мы рассмотрим «наивный» подход, основанный на общем переживании, чтобы выделить особый момент, который является важным в нашем понимании клинического взаимодействия. Мы представим наш тезис, согласно которому дискретные, или категориальные, аффекты, настроения и аффективные состояния оказывают разное воздействие как на пациента, так и на терапевта. Это предположение необходимо для доказательства нашего мнения, что любое клиническое переживание следует рассматривать не только с традиционных интрапсихических и интерсубъективных позиций, но и с точки зрения аффективно-когнитивного состояния.

Хотя мы признаем, что по своей сложности аффективные переживания варьируют от переживаний, которые являются врожденными и непосредственно возникают в жизни ребенка, до тонких сцеплений чувств с символическими когнитивными представлениями и оценками, мы выбрали для обозначения аффективных переживаний обычные слова, которые в повседневной жизни употребляются взрослыми. То есть мы используем термины, которые использовали бы пациенты для описания своих внутренних переживаний и которые мы бы использовали, чтобы привлечь внимание к их и нашим собственным аффективным переживаниям. Мы выбрали их не для того, чтобы следовать тем или иным имеющимся попыткам провести различие между аффектом, чувством и эмоцией (Basch, 1976), врожденными, вспомогательными и регулирующими аффектами (Tomkins, 1962, 1964), примитивными аффектами и производными эмоциями и чувствами (Kernberg, 1992) или аффектами в схематизированных формах, такими, как сигнальная тревога и бессознательное чувство вины (Freud, 1926), аффективное ядро (Emde, 1983), организмический дистресс (Mahler, 1968) или базальная тревога (Sullivan, 1953).

Мы признаем правомерность линейного эмпирического подхода, лежащего в основе каждой из этих попыток научной классификации. Разрабатываемый нами подход основывается на нашем убеждении в том, что аффективные переживания и их проявления у взрослых людей индивидуальны. Например, то, что у одного человека выглядит как чувство вины, у другого будет больше походить на чувство стыда. Поэтому приводимые нами сочетания и диаграммы в своих специфических особенностях неизбежно являются произвольными. Вполне можно было бы выбрать другие группы и парные сочетания, которые мы представляем в качестве примеров, иллюстрирующих нашу главную цель, — обратить внимание на различия между дискретными аффектами, настроениями и аффективно-когнитивными состояниями.

Аффективные переживания обычно подразделяются на позитивные и негативные, или гедонические и ангедонические, как это показано ниже.

======================================
Симпатия            - гнев
Удовлетворенность   - зависть
Гордость            - чувство стыда
Счастье             - грусть
Храбрость           - страх
Нравственность      - чувство вины
Энергичность        - усталость
Уверенность в себе  - неуверенность
Компетентность      - неэффективность
======================================

Когда пациент заявляет, что он опечален, то это чувство пациент и аналитик могут объединить в паре со словом «счастливый»; при этом, разумеется, слово «печаль» подразумевает, что пациент чувствует себя несчастным.

Между основными парами можно провести воображаемую линию, отображающую нейтральный аффект (схема 1). Позитивные аффекты, которые обычно стремятся испытывать люди, расположены над этой воображаемой линией, а те, которые для человека, как правило, являются неприятными, — под ней.

============================================================================
 Схема 1.
 --------------------------------------------------------------------------
 Симпатия-      Доброжелательность    Гордость-         Смелость  Оптимизм-
 доверие        Удовлетворенность     уважение к себе             надежда
 --------------------------------------------------------------------------
 Гнев-недо-     Зависть               Чувство сты-      Страх     Печаль
 верие          Ревность              да, унижения,
                                      смущения


 Нравствен-     Энергичность-         Уверенность в       Эффективность-
 ность          активность            себе                компетентность
 --------------------------------------------------------------------------
 Чувство вины   Усталость-            Неуверенность       Неэффективность-
                пассивность                               нерешительность
============================================================================

Другую воображаемую линию можно провести выше и ниже линии, отображающей нейтральный аффект, чтобы указать диапазон, включающий переживания дискретных аффектов и настроения (схема 2). Верхняя и нижняя линии обозначают границы, отделяющие аффекты, которые иногда переживаются как менее интенсивные и менее стойкие и которые чувствительны к изменению ситуации (они расположены вблизи нейтральной линии), а иногда как более интенсивные и более стойкие и которые являются более резистентными к изменению ситуации (они расположены вдали от нейтральной линии). На аффективные переживания или настроения, расположенные далеко от нейтральной линии, нередко оказывают влияние характерологические особенности (например, застенчивость и склонность к переживанию чувства стыда), и их часто рассматривают в аспекте индивидуальности или личности.

============================================================
 Схема 2.
 ----------------------------------------------------------
 Аффекты или    Более интенсивные, более стойкие, более 
 настроения	    резистентные к изменениям ситуации
               --------------------------------------------

                           Позитивные аффекты

Нейтральная     Менее интенсивные, недолговечные, чувстви-
линия	          тельные к изменениям ситуации
               --------------------------------------------
                Менее интенсивные, недолговечные, чувстви-
                тельные к изменениям ситуации
	
                           Негативные аффекты

Аффекты или     Более интенсивные, более стойкие, более 
настроения      резистентные к изменениям ситуации
               --------------------------------------------
============================================================

В процессе клинического взаимодействия чувства, относящиеся к дискретным аффектам или настроениям аналитика и анализанда, в целом доступны осознанию. Если аффект человека не допускается в сознание из-за его аверсивности (например, подавляется или вытесняется гнев из-за чувства стыда), осознание чувства стыда и его значения позволит ему испытывать чувство стыда и гнев на сознательном уровне. Эмоции, которые располагаются на линии между дискретными аффектами и настроениями, в целом доступны для свободных ассоциаций, рефлексивного понимания и достижения инсайтов. Те аффективные переживания, которые расположены за пределами этих линий, то есть представляют собой изменения состояния, создают серьезные сложности для аналитической работы (схема 3).

===========================================================
 Схема 3.
 ----------------------------------------------------------
 Состояние   Восторг,     Спокойная       Представление о 
             идеализация  удовлетворен-   своем совершен-
                          ность собой     стве
                          Навязчивая      Идеализация
                          доброжелатель-
                          ность
 ----------------------------------------------------------
 Аффект или  Любовь       Удовлетворен-   Гордость, ува-
 настроение  доверие      ность           жение к себе
             симпатия     Великодушие
 ----------------------------------------------------------
 Нейтраль-
 ная линия
 ----------------------------------------------------------
 Аффект или  Гнев         Зависть         Чувство стыда, 
 настроение  Недоверие    Ревность        унижения    
                                          Смущение
 ----------------------------------------------------------
             Злость, по-  Озлобленность   Состояние стыда, 
             дозритель-   Постоянное      избегание 
 Состояние   ность        недовольство    Замкнутость
             Ненависть
             Мститель-
             ность
 ----------------------------------------------------------
                             			   
 Опрометчивый       Воодушевление    Оправданное высокомерие
 отказ                               Моральное превосходство
 ----------------------------------------------------------
 Уверенность        Оптимизм,        Нравственность
 Смелость           надежда	
 ----------------------------------------------------------
 Страх              Печаль           Чувство вины
 Беспокойство
 ----------------------------------------------------------
 Ужас               Пессимизм        Униженность
 Паника             Подавленность
                    Жалость к себе
 ----------------------------------------------------------
 Лихорадочное       Высокомерие,     Всеведение,
 возбуждение	      грандиозность    всемогущество
 ----------------------------------------------------------
 Энергичность,      Уверенность в 	 Эффективность, 
 активность         себе             компетентность
 ----------------------------------------------------------
 Усталость,         Неуверенность    Неэффективность, 
 пассивность                         нерешительность
 ----------------------------------------------------------
 Опустошенность     Деморализация    Неумелость, 
 Апатия             Беспомощность    неадекватность
                    Ощущение себя 
                    жертвой
===========================================================

Какие реакции вызывают у аналитика дискретные аффекты, настроения и аффективные состояния?

Как правило, аффективные переживания, расположенные над нейтральной линией (симпатия, удовлетворенность, гордость, храбрость, оптимизм, доброта, энергичность, уверенность, эффективность), позволяют пациенту ощущать себя в безопасности, когда он рассказывает аналитику о своих мыслях. И наоборот, недоверие, зависть, чувство стыда, страх, печаль, чувство вины, пассивность, ощущение небезопасности и своей неумелости обычно становятся причиной защитных мер и не позволяют пациенту раскрыться. Поскольку дискретные аффекты и настроения чувствительны к ситуации и открыты для рефлексии, часто бывает нетрудно понять, насколько они соответствуют реальным условиям.

Прямой подтверждающий ответ, как правило, подкрепляет позитивный аффект или позитивное настроение пациента. Негативные аффекты и настроения могут усиливаться (или ослабевать) в качестве соответствующего ответа на расспросы и проявление интереса со стороны аналитика (схема 4). В таком случае характер ожидания, которое может стать причиной дискретного позитивного или негативного аффекта или настроения, можно сравнительно легко довести до сознания пациента, раскрывая разные по своей интенсивности и длительности трансферентные конфигурации.

===========================================================
 Схема 4.
 ----------------------------------------------------------
 Позитивный аффект    Безопасность     Возможность проверки
 и настроение                          на соответствие 
                                       условиям
 Негативный аффект    Защищенность
 и настроение
===========================================================

Интенсивные аффективные состояния также могут сопровождаться чувством безопасности или защищенности. Восторг, спокойная удовлетворенность собой, представление о своем совершенстве, опрометчивый отказ, воодушевление, высокомерие, ярость, грандиозность и всемогущество подкрепляют у пациента мысли и способы поведения, которые он не стремится ни обсуждать, ни ставить под сомнение. Ощущение безопасности воспринимается пациентом как зависящее от сохранения его состояния. Интервенции, нацеленные на ослабление самовозвеличения пациента или устранение опасных аспектов состояния, приводят к тому, что как опасность расценивается аналитик, а не эмоциональное состояние как таковое. Постоянная и/или интенсивная подозрительность, ненависть, неудовлетворенность, невыносимое чувство стыда, ужас, депрессия, жалость к себе, униженность, апатия, ощущение себя жертвой и чувство неадекватности, как правило, в качестве общего ориентира нацелены на достижение чувства защищенности. Оспаривание их обоснованности или даже выяснение их источников часто чревато тем, что по отношению к аналитику возникают аверсивные чувства.

Аффективные состояния, выражающие ощущения безопасности и защищенности, как это ни парадоксально, сходны в том, что они являются источниками сопротивления исследованию и изменению. Пациент, который испытывает состояние восторга, гиперидеализации и самовозвеличения в разных формах, будет чрезвычайно сопротивляться его осмыслению и исследованию или утрате временного ощущения защищенности. Многие поступки, продиктованные этими состояниями, часто объединяемыми термином «грандиозность», является защитными или следствием дефицитов. Мы считаем необходимым подчеркнуть крайне важные в клиническом отношении факты: 1) их источниками обычно является сочетание предшествующих тяжелых или травматических переживаний, 2) в их развитии неизменно играют определенную роль конфликты и 3) каждый случай требует исследования его значения. Нежелание изменяться является обязательным атрибутом; поэтому неспособность аналитика распознать настойчивое стремление пациента сохранить ощущение безопасности может быть расценено как недостаток эмпатии. В свою очередь ощущение пациентом недостатка эмпатии ведет к усилению его защит — теперь иатрогенному по своему происхождению — и часто к возникновению аверсивного состояния. Аверсивное состояние гнева, унижения, страха, бессилия, беспомощной зависимости, жалости к себе и неприспособленности можно связать с отчаянием человека, всеми силами цепляющегося за свое прошлое ощущение безопасности. Эти состояния действительно являются дистонными и аверсивными, но пациент может расценивать их как знакомые, как аспект идентичности и как надежную защиту от нового переживания надежды, разочарования и фрустрации. Аналитик способен помочь, если он понял мотив пациента цепляться за свое состояние и внушает ему уверенность, оставаясь с пациентом, находящимся в таком состоянии (сдерживание аффекта). Расспросы, касающиеся «реальности» аверсивных аффектов и обесценивание серьезности нынешней ситуации путем интерпретации «реальной» причины в прошлом часто воспринимается как недостаток эмпатии и усиливает потребность пациента защищаться.

Линейные и нелинейные аспекты аффективного переживания в процессе клинического взаимодействия

До сих пор мы описывали дискретные аффекты, настроения и состояния в соответствии с линейной моделью действия, вызывающего реакцию: аналитик не может что-то вспомнить из того, что сказал пациент. Пациент чувствует обиду и раздражение. Аналитик осознает ошибку и реакцию, которую она вызвала. Чувства симпатии и доверия у пациента восстановлены. Или пациент рассказывает о событии, которого он стыдится. Аналитик, чтобы стимулировать осознание пациентом паттерна таких событий, обращает внимание на несколько случаев, включая те, что произошли в процессе клинического взаимодействия. Пациент воспринимает это как погружение себя в чувства стыда и унижения. Пациент не может воспринять намерение аналитика и в настоящий момент не получает никакого понимания — он лишь испытывает страдание, которого ему хочется избежать. Понимание аналитиком разрыва и признание своей роли в нем может ограничить интенсивность реакции пациента, проявляющейся в чувстве стыда. Тем не менее пациент может на несколько дней замкнуться в себе, а аналитик своим присутствием помогает сделать чувство униженности менее интенсивным. Эти линейные описания последовательностей разрыва и восстановления обеспечивают аналитиков превосходными руководствами, чтобы понять общие переживания, возникающие в процессе лечения. Но они не способны объяснить качества аффективного переживания или едва уловимую аффективную диадическую коммуникацию (Beebe, Jaffe, Lachmann, 1992), происходящую между партнерами, которые близко общаются между собой (аналитик-анализанд, родитель-ребенок, жена-муж). «Мать и младенец совместно создают правила социальных отношений. Эти правила управляют вниманием, участием в беседе и эмоциональным взаимодействием» (Beebe, Jaffe, Lachmann, 1992, p. 73). После того как позднее устанавливаются диадические отношения в паре супругов или в паре аналитик-анализанд, каждый партнер начинает ожидать и предсказывать чувства, мысли и уловки другого. Это ведет к появлению знакомого чувства того, что один из партнеров может «закончить» высказывание другого, едва тот начинает говорить.

До сих пор мы говорили об аффективных переживаниях как дискретных единицах, для описания которых в каждой культуре имеются свои обозначения. Любое аффективное переживание включает в себя чувство, физиогномическое выражение и реакцию со стороны автономной нервной системы. Аффективные переживания не «включаются» или «выключаются» подобно электрической лампочке; они имеют качества, которые Стерн (Stern, 1985) описал как нарастание и убывание, вспышка и затухание, усиление и ослабление, взрыв и успокоение. Эти качества присоединяются к жизненности всего самовосприятия, согласующегося с эмоцией; то есть усиление и ослабление эмоций создает, когда это необходимо, ощущение бодрости или, когда это необходимо, чувство расслабленности и спокойствия. Результатом является чувство жизненности и связности самости.

Стерн выявил также еще один факт, который позволяет нам сделать важный вывод, касающийся клинической ситуации. Если родители были настроены в унисон с активностью младенцев, малыши — по всей видимости, бессознательно — реагировали на это усилением своих эмоций. В психоанализе, когда пациент ощущает эмпатическую восприимчивость аналитика, а также его настроенность на себя, чувство жизненности в процессе достижения как личной, так и общей цели исследования усиливается. Воссоздание этого переживания жизненности и связности — именно это мы и называем самостно-объектным переживанием (Lichtenberg, Lachmann, Fosshage, 1992) — становится затем целью совместной работы пациента и аналитика. Например, после завершения начальной стадии анализа Нэнси из-за чувства стыда противилась переживанию и выражению своей симпатии к аналитику. Пока она боролась со своими чувствами, то есть с более полным осознанием чувства стыда и симпатии, эти сеансы носили характер тяжеловесности и скуки. Нэнси снова почувствовала больший интерес к жизни лишь после того, как проблема сместилась в сферу работы и учебных занятий. После этого на протяжении нескольких сеансов она вместе с аналитиком могла заниматься интерпретацией сновидения и сконструировать модельную сцену, включавшую нынешние и прошлые ожидания, а именно что ее будут считать глупой девчонкой, без памяти влюбляющейся в мужчину, который был слишком равнодушен или даже бесчувственен, чтобы заметить ее растущую любовь. Когда она ощущала и выражала свое унижение из-за предполагаемого отвержения, ее голос становился живым, страдание осязаемым, а реакции аналитика сразу же находили живой отклик в признании и подтверждении интенсивности других нахлынувших чувств. Она с вызовом воскликнула, что опять рискует, испытывая любовь и признательность к аналитику, и выразила свой гнев на него за то, что он недоступен. В этой серии сеансов открытость к своим чувствам, переход от вспышки эмоций к их постепенному ослаблению, от бурного проявления чувств к более спокойному выражению симпатии позволили Нэнси и аналитику испытать ощущение собственной жизненности и жизненности друг друга.

Пациенты, способные полно более переживать свои аффекты и настроения — как позитивные и негативные, — приобретают чувство собственной аутентичности, чувство того, что они находятся в контакте со своими потребностями, желаниями и стремлениями, и как следствие у них становится более интенсивным ощущение своей целостности. Аналитики, которые во всей полноте эмпатически воспринимают эмоциональные проявления своих пациентов, усиление и ослабление их аффектов, приобретают чувство интерсубъективного участия в живом и оживляющем переживании и, таким образом, в усилении связности самости. Чтобы успешно оказывать помощь пациентам в расширении их сознания и в выражении позитивных и негативных эмоций — дискретных аффектов до настроений, — аналитик должен эмпатически слушать и быть вовлеченным в процесс в такой степени, которая позволяет ему сравнительно легко включаться в переживания анализанда и отвлекаться от них, быть настроенным на пациента и вместе с тем понимать его на более абстрактном уровне.

Настроенность одного человека на аффект другого никогда не бывает абсолютно точной. Матери могут управлять ритмическими аффективными реакциями младенцев, слегка ускоряя или замедляя их темп и течение благодаря интуитивному восприятию общих для матери и ребенка потребностей. Тщательное наблюдение за реакциями аналитика, когда он правильно эмпатически воспринимает своего пациента, может показать, что интонации аналитика и его действия в целом соответствуют всплескам и ослаблениям эмоций у пациента. Такое наблюдение может также показать, что аналитик использует успокаивающие интонации, когда пациент возбужден, и, наоборот, говорит более оживленно, чтобы интуитивно поддержать пациента, когда тот подавлен.

Аффективно-когнитивное взаимодействие: аффективные переживания как провоцирующие факторы ролевого поведения

Помимо того, что дискретные аффекты и настроения позволяют настроиться на пациента, они оказывают на аналитика провоцирующее влияние, заставляя его реагировать непосредственно — например, отвечать раздражением на раздражение, критикой — на зависть или надменность, сочувствием — на печаль и т. д. Возможные реакции одного человека на эмоции другого разнообразны. Когда пациент сознательно и бессознательно реагирует определенным образом, аналитик в силу своих собственных имеющихся в данный момент или характерологических наклонностей может ответить на его эмоции или выбрать одно из множества других возможных направлений. По сравнению с относительной легкостью, с которой аналитики могут оставаться эмпатически настроенными к проявлению у пациентов дискретных аффектов и настроений, интенсивные аффективные состояния требуют от аналитика большей включенности. Нередко эта включенность принимает форму специфических аффективных и ролевых ответов, которые пациент ожидает обнаружить у аналитика. Восторженный пациент не хочет, чтобы аналитик вмешался и помог ему скорректировать его состояние или осознать возникшие у него иллюзии; скорее такой пациент нуждается в том, чтобы аналитик был включен в его переживание либо в роли человека, которого любят — объекта восторженной привязанности, — либо в роли покровителя, вдохновителя, соратника в достижении цели, если любимым человеком является кто-то другой. Пациенту нужно, чтобы аналитик был включен, а не просто слушал и интерпретировал: был рядом, реагировал, сопереживал, соглашался, спорил — словом, тем или иным способом интенсифицировал состояние пациента и присоединялся к нему. Следуя своим представлениям о том, как обрести или сохранить чувство жизненности или связности — каким бы неадаптивным или непостоянным оно ни было, — пациент стремится сделать так, чтобы аналитик отвечал из роли, согласующейся с его аффективным состоянием или его дополняющей. Сталкиваясь с ожиданиями пациента, аналитик должен совершить сложный акт эмоционального балансирования — найти золотую середину между аффективными и когнитивными процессами. Аналитик должен быть достаточно эмоционально задействованным, чтобы воспринимать любые согласующиеся или дополняющие реакции, которые возникают в результате ролевого взаимодействия — раздражение, возмущение, симпатию, ревность, скуку, сексуальное возбуждение, сонливость и т. д. (Racker, 1968).

Иногда аналитик может реагировать с непосредственностью, которая удивляет как его самого, так и пациента. Один пациент, подвергавшийся в детстве эмоциональной фрустрации со стороны родителей, рассказывал, как хватал своего сына и изо всех сил его тряс всякий раз, когда тот его провоцировал. На протяжении долгого времени аналитик боролся с своей нетерпимостью и фрустрацией, когда из-за сильнейших чувств стыда и вины пациент становился словно глухим, а затем сонливым, в результате чего было невозможно обсудить ни один эпизод. В дальнейшем, после того как было проработано нежелание пациента обсуждать свое агрессивное поведение, он начал постепенно осознавать проблемы и прорабатывать их — то обращаясь к тому, как к нему плохо относились родители, то к своим нынешним вспышкам гнева. То, что он тряс сына, было для него эквивалентом того, как он тряс перекладины своей детской кроватки, отчаянно пытаясь заставить подойти к себе страдавшую депрессией спящую мать. Когда последний сеанс недели приближался к концу, аналитик подумал, что, хотя, как ему казалось, пациент в целом был добрым и благожелательным человеком, иногда ему было трудно испытывать к нему дружелюбные чувства. В состоянии отчаяния, которое редко проявлялось вовне, пациент спросил аналитика, обратившись к нему по имени: «Но что же мне делать?» Аналитик без какой-либо рефлексии ответил смесью раздражения, властности и настойчивости: «Быть его другом». Сеанс закончился тем, что пациент стоял и ошеломленно смотрел на такого же ошеломленного аналитика, а затем сказал: «О, именно это я должен делать. Быть его другом». Эта фраза стала лейтмотивом ассоциаций в течение нескольких месяцев дальнейшей работы.

В данном случае аналитик был эмоционально включен и в состояние гнева и фрустрации пациента, и в его состояние «эмоционально фрустрированного ребенка». Этим фрустрированным ребенком был как сам пациент, так и его сын. В двух модельных сценах были систематизированы трансферентные и контртрансферентные конфигурации, проявлявшиеся в ходе терапии. Одна из них относилась к переживанию эмоционально фрустрированного ребенка в детской кроватке, отчаянно пытающего привлечь к себе внимание своей матери. Другая сцена отображала то, как органически слабослышащий отец становился глухим, когда его сыну было плохо. Перенос повторял первоначальные взаимодействия матери и отца с сыном; при этом аналитик оказывался в позиции фрустрированного, обескураженного и/или раздраженного человека, когда пациент сначала «становился глухим», а затем сонливым. То есть аналитик ввергался в эмоциональное состояние отчаявшегося ребенка, который не мог привлечь к себе внимание глухого отца и спящей матери. Лечение сдвинулось с мертвой точки, когда после продолжительной аналитической работы пациент стал способным выдерживать колебания между двумя состояниями, вызванными чувствами вины и стыда, то есть между состояниями нетерпимого, фрустрирующего взрослого и беспомощного, оставленного, фрустрированного ребенка. Смещение эмоционального состояния пациента от «глухого» и спящего (как его родители) к фрустрированному и отвергнутому (каким он воспринимал себя в детстве) позволили аналитику наладить контакты с пациентом как фрустрированным ребенком. Этот переход произошел в результате того, что пациент мог теперь выносить воспоминания о том, как он был фрустрирован, раздражен и подавлен и в роли жертвы, и в роли мучителя. Прежде в тех случаях, когда пациент «сбегал» в глухоту и сонливость, аналитику приходилось оставлять попытки помочь пациенту справляться с болезненными переживаниями фрустрации и разочарования, чтобы содействовать продвижению анализа посредством исследования или же рефлексивного понимания происходившего. Единственная цель, возможная для них обоих, была обусловлена мотивацией пациента, сводившейся к его желанию ощущать спокойствие, вернувшись в активное состояние контакта.

Задав вопрос «Что же мне делать?», пациент указал не только на восстановление контакта, но и на переход от состояния беспомощного отчаяния к вере в то, что что-то можно сделать. Ответ аналитика «Быть его другом» отразил основанное на его собственном опыте позитивных контактов с пациентом понимание аналитиком того, что тот являлся человеком, способным к установлению отношений дружеской привязанности, а не ограничиваться взаимодействиями по типу жертва-мучитель.

Задавая вопрос, пациент отказался от своего пессимистического убеждения в том, что он был обречен переживать ту или другую сторону аверсивных отношений со своими недоступными, нерефлексивными родителями, а также сумел осознать и выдержать свое чувство стыда, унижение и фрустрацию. Спонтанный ответ аналитика отразил то, что было нужно фрустрированному ребенку-пациенту от своих родителей и что было нужно сыну пациента от своего отца. Но еще важнее то, что, достигнув успеха после многочисленных обескураживающих нарушений клинического взаимодействия, пациент мог теперь испытывать дружеские чувства к стремящемуся ему помочь аналитику и уважение к самому себе (а также к своему сыну).

В других случаях реакция аналитика на интенсивное аффективное состояние пациента может быть интенсивной, но сдержанной. Одна молодая женщина, испытывавшая тяжелые душевные страдания, на одном из сеансов в начале лечения истерически плакала из-за несущественного происшествия, которое, однако, явно ее расстроило. К своему удивлению, аналитик едва сумел подавить садистскую усмешку. Анализируя ассоциации, связанные с этим аффектом, аналитик вспомнил, что пациентка упомянула, что в семье ее часто провоцировали и дразнили. Аналитик вспомнил также, как он вместе с другими детьми издевался над своей одноклассницей, а позднее очень сожалел об этом, узнав, что у девушки возникло психическое заболевание. Аналитик снова обрел спокойствие и произнес слова, в которых проявил достаточную эмпатию к душевным страданиям пациентки, на что она почти никак не прореагировала. Когда сеанс близился к завершению и аналитик задался вопросом, когда этот крайне медленно развивающийся терапевтический процесс получит хоть какое-то ускорение, пациентка высказала свое сомнение в эффективности лечения. Аналитик согласился с сомнениями пациентки, сказал, что и ему самому тоже интересно узнать, в чем причины проблем, возникающих между ними, и поинтересовался, нет ли у нее каких-либо предположений по поводу того, что им мешает. После некоторых колебаний она сказала, что, по ее мнению, проблема связана с ее страхом стать объектом насмешек. Аналитик почувствовал, насколько сильной была их эмоциональная связь в форме комплементарной диадической коммуникации в ролях садиста-насмешника и провоцирующей жертвы. После этого аналитик оптимистически расценил их способность к взаимному реагированию и шансы на успешную терапию. Следующие несколько сеансов были потрачены на исследование ее страха насмешек в настоящем и в прошлом, благодаря чему она стала более открыто проявлять свои эмоции во время сеансов.

Эти примеры иллюстрируют открытость аналитика к спонтанным реакциям и эмоциональным проявлениям. Оба ответа аналитика помогли добиться прогресса в лечении, причем в обоих случаях по-разному. Садистская усмешка, которую аналитик сумел сдержать, дала ему информацию о комплементарной аффективной реакции и помогла установить некоторые свои прошлые переживания и переживания пациентки, воссозданные в аналитической ситуации. Аналитик ограничил свою реакцию внутренним диалогом. По его мнению, рабочий альянс еще не был установлен, и пока они не были подготовлены к совместному использованию информации.

Ситуация с пациентом-мужчиной существенно отличалась. Пациент и аналитик работали вместе в течение долгого времени и постоянно делились информацией. Несмотря на нарушение открытости по отношению к друг другу, из-за которого была заблокирована способность пациента к рефлексии собственных переживаний, основа для успешной интервенции была заложена многочисленными переживаниями совместно расширяющегося понимания. С одной стороны, весь предыдущий опыт взаимодействия делал относительно «безопасным» проявление спонтанности аналитика; с другой стороны, ощущение фрустрации и тревога за пациента и его сына, а также ощущение аналитиком необходимости что-то сделать привели к тому, что аффективное состояние дистресса и тупика стало невыносимым. Все это дало стимул к дисциплинированному спонтанному вмешательству, однако успешный результат был подготовлен прочным интерсубъективным контактом между пациентом и аналитиком в процессе взаимодействия.

Аффективные состояния, подталкивающие пациента и аналитика скорее к действию, чем к исследованию, возникают, как правило, при определенных предсказуемых обстоятельствах. В главе 6 мы приводим пример из анализа Нэнси, когда аналитик, испытывая раздражение на Нэнси из-за ее пассивности и рационализаций в ответ на оскорбительное обращение с ней ее тети, был втянут в ролевое отыгрывание. Аналитик выразил требование пациентки, чтобы с ней лучше обращались, а не анализировали ее несостоятельность. В этом случае воздействие заключалось в подтверждении ее права ожидать большего от членов ее семьи. Это не было воспринято как оскорбление или стимулирование зависимости от аналитика, но мы должны сознавать, что, когда мы вступаем во взаимодействие, результат непредсказуем. Но какой бы ни была реакция пациента, она может дать новый материал для проведения дальнейшего исследования.

Некоторые аффективные состояния могут развиваться незаметно, формироваться тогда, когда темы, мотивы и чувства либо не осознаются, либо их значение недооценивается. В других случаях аффективное состояние может быть вызвано кризисом в жизни пациента или аналитика, например, разводом, болезнью (Schwartz, Silver, 1990), потерей работы или ожидаемого продвижения по службе, смертью родных или прерыванием беременности (Lazar, 1990; Gerson, 1994). Пациенты, которым часто ставят диагноз «пограничные состояния», особенно те из них, которые когда-то перенесли тяжелую психическую травму, могут оказаться неспособными выносить иллюзорное пространство без потери чувства аутентичности в клиническом взаимодействии. Эти пациенты могут требовать, чтобы аналитик непосредственно реагировал на их невыносимые аффективные состояния, которыми они целиком поглощены. Главная особенность аффективных состояний состоит в том, что независимо от причины их возникновения (неспособности аналитика понять аффективные потребности пациента, или свои собственные обусловленные кризисом изменения состояния самости, или требования, продиктованные ожиданиями пациента при интенсивном патологическом переносе) в интерсубъективной сфере воздействие будет восприниматься как давление с целью вызвать более интенсивные непосредственные реакции. В этом случае обычные ролевые позиции аналитика по отношению к пациенту и пациента по отношению к аналитику поддерживать гораздо труднее, и, как правило, усиливается тенденция к взаимному самораскрытию. В процессе успешно протекающей терапии, в которой доминируют мотивы исследования и утверждения, взаимодействие и самораскрытие часто оказываются весьма благотворными.

Мы можем ожидать, что в процессе аффективно-когнитивного взаимодействия аналитик «без падений» будет эквилибрировать и «передвигаться по канату» в направлении различной степени непосредственной эмоциональной включенности. Мы знаем, что иногда такая эквилибристика невольно приводит аналитика к таким действиям, как забывание о назначенных встречах, назначение встречи двум пациентам на одно время, ошибки при выставлении счета и т. п. Хотя поведенческие реакции подобного рода неизбежно омрачают интерсубъективную атмосферу лечения, причина данного действия не всегда связана с теми или иными установками и чувствами аналитика по отношению к данному пациенту. Это может быть реакцией на чувства аналитика по поводу своей практики в целом, своей финансовой ситуации или какой-то другой проблемы, вызывающей у него негативные чувства и тем самым временно отвлекающей его внимание. В любом случае, чтобы восстановить эмоциональное равновесие, аналитик должен задаться вопросом, какое аффективное состояние он не сумел распознать и испытать непосредственно. Если перенести этот тезис на клиническое взаимодействие с пациентом как таковое, то аналитик с помощью эмпатического восприятия (экстра- и интроспекции) должен выявить признаки нераспознанного провоцирующего сигнала, вызвавшего его реакцию, например, сочувствие, сексуальное возбуждение, агрессивный выпад или отстройку и отключение. «Падение с каната» происходит в очевидной форме, когда совершаемые аналитиком действия выходят за рамки профессионально допустимого поведения, и в менее очевидных формах — когда аналитик не может восстановить эмпатический способ восприятия себя самого и пациента. Другая опасность связана с формированием у аналитика непроверенного предположения, что все, что он чувствует или делает, отражает только непосредственное вовлечение в роль или ловушку, которую пациент сознательно или бессознательно для него поставил.

При переходе на другую сторону «каната» аналитик ограничивает свою собственную аффективную включенность, чтобы оставаться как можно ближе к нейтральной линии. Он становится немногословным, отстраненным, холодным, «неудовлетворяющим» аналитиком, которого так часто изображали в карикатурном виде как «классического» аналитика 50-х и 60-х годов и поведение которого было раскритиковано Стоуном (Stone, 1961). Хотя споры чаще всего касались верных или неверных интерпретаций того, что понималось под нейтральностью и воздержанием, главный результат неудач в этот период заключался в недостаточных аффективных контактах, возникавших между пациентом и аналитиком. В спорах о том, нужно ли подвергать пациентов оптимальной фрустрации, чтобы они были мотивированными, или им нужна оптимальная настроенность, чтобы восполнить имеющийся дефицит, аналитики упускали тот факт, что мотивационная система исследования и самоутверждения всегда потенциально доступна для исследования интерсубъективных переживаний, однако чопорность и ригидность аналитика может препятствовать развитию необходимых аффективных контактов. Переход по «канату» к аффективно обедненному клиническому взаимодействию может произойти совершенно незаметно и оказаться осознанным лишь после того, как произошло падение — прерывание или несвоевременное завершение анализа.

Характеристики аффективных переживаний пяти мотивационных систем

До сих пор мы использовали феноменологический подход к описанию дискретных аффектов, настроений и аффективных состояний, а также того, как мы работаем с ними в процессе лечения. В качестве примеров мы использовали девять пар противоположных аффектов. Очевидно, что список может быть значительно более длинным. Каковы ограничения используемой нами модели аффективных переживаний, расположенных выше и ниже нейтральной линии? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны вернуться к теории пяти мотивационных систем.

Основным аффективным переживанием, относящимся к системе привязанности, является чувство близости. Это чувство возникает и в диадических отношениях с матерью и отцом (а также любым другим человеком или домашним животным) и — в более сложных формах — в триадических отношениях, при которых смещение желаний и соперничество обостряют стремление к близости. Таким образом, симпатия, доверие, любовь, удовлетворенность, великодушие, гордость, уважение, смелость, оптимизм и ценные моральные качества являются аффективными переживаниями, которые возникают в процессе позитивного переживания привязанности. Аналогичным образом дополняющие эти чувства переживания гнева, сомнения, зависти, ревности, опасения, стыда и вины усиливают переживание привязанности. Чувства эффективности и компетентности являются самыми важными в мотивационной системе исследования и самоутверждения. Целая группа негативных аффектов, настроений и состояний являются переживаниями, которые отражают преобладание аверсивной мотивационной системы в дискретных или комбинированных формах враждебности и ухода в себя. Когда человек энергичен и уверен в себе, то это скорее отражает состояние самости, чем какую-либо другую систему.

Аффективные переживания, связанные с системами, в основе которых лежит регуляция физиологических потребностей и потребность в чувственном удовольствии и сексуальном возбуждении, несколько отличаются от представленных нами схем (схемы 1, 2 и 3). Аффективные переживания, относящиеся к двум этим системам, включают в себя гораздо больше телесных ощущений, возникающих вследствие ритмического усиления физиологических потребностей и напряжения, обусловленного выработкой гормонов.

Мы описали (Lichtenberg, 1989) физиологические потребности, которые подвергаются психической регуляции на протяжении всей жизни: принятие пищи, выделение, дыхание, тактильная и проприоцептивная стимуляция, температурная регуляция, равновесие, сон и общее физическое здоровье. Мы отделяем эти физиологические потребности и психическую регуляцию, в которой они нуждаются, от незаметных телесных процессов, таких, как функция селезенки, печени и т. д., которые не доступны для осознания. Мы предположили, что базисная врожденная схема питания такова: потребность в принятии пищи > ощущение голода, формирующее аффект дистресса (плач) > переживания сосания и поглощения пищи (происходящее с разной быстротой устранение дистресса = облегчение) > ощущение удовольствия и чувство насыщенности (сопровождающееся состоянием перехода к другой мотивационной потребности). Успешность психической регуляции этого паттерна измеряется достижением младенцем осознания чувств голода и насыщения в качестве самостоятельно идентифицируемых аффектов и ощущений. Осознание чувств голода и насыщения достигается лишь в результате сенситивной диадической коммуникации между матерью и младенцем, когда мать улавливает сигналы младенца. В клинической работе со многими взрослыми мы и не можем, и не должны улавливать тонкости этих формирующих диадических взаимодействий. Паттерн «голод-принятие пищи-облегчение и насыщение», если он является сформированным и устойчивым, едва ли нуждается в исследовании. Однако при нарушениях, относящихся к функции принятия пищи (отсутствие аппетита, переедание и рвота), возникает спектр аффективных расстройств, которые могут заставить нас вновь обратиться к базисной схеме, приведшей к развитию заболевания (см. Lichtenberg et al., 1992, pp. 138-145).

Другим примером аффективных паттернов, связанных с регуляцией физиологических потребностей, является дыхание. Как правило, в процессе клинического взаимодействия ощущение дыхания остается вне поля сознания обоих партнеров, то есть в нейтральной зоне. Возможным исключением являются свойства дыхания, влияющие на речь пациента, который испытывает тот или иной аффект. В некоторых специфических ситуациях, возникающих в процессе лечения, дыхание прямо или косвенно становится предметом осознания. В состояниях волнения, радостного возбуждения, страха или гнева дыхание заметно учащается. В состояниях сниженного возбуждения, избегания и подавления аффекта или сонливости дыхание замедляется. В ситуациях, в которых дыхание затрудняется простудой, инфекциями пазухи и астматическими приступами, угроза блокады поступления воздуха вызывает дискомфорт с потенциальной возможностью возникновения паники, вызываемой чувством удушья. Если в жизни пациента происходили травматические события, связанные с ощущением удушья, например, когда пациент однажды едва не утонул, или, как в случае Нэнси, когда Мэтт зажимал ей своей рукой нос и рот, воспоминания о них могут оживлять это ощущение, и тогда оно сопровождается приступом паники. Наша гипотеза заключается в том, что в процессе анализа, даже тогда, когда пациент дышит незаметно, частота и глубина дыхания наряду с постуральными изменениями и урчанием живота включаются в незаметную и нерефлексивную диадическую коммуникацию. Воспринимаемые над подпороговом уровне, эти менее непосредственные индикаторы аффекта обеспечивают фоновый источник информации, которая способствует оживлению преобладающего вербально-аффективного потока или указывает на уплощенное, лишенное жизненности состояние пациента — «слова без музыки».

По нашему мнению, аффективные цели «сексуальности» гораздо более разнообразны, чем это постулируется теорией либидо. В данной теории модель оргазмической разрядки такова: постепенное возрастание (прелюдия), затем более быстрое усиление состояния возбуждения (коитус), выливающегося в оргазмическую разрядку (удовольствие), и резкое убывание ощущений, сопровождающееся расслаблением (удовлетворением). Наблюдение за «сексуальной» жизнью маленьких детей и взрослых показывает, что примерно с девятимесячного возраста открыты два пути: (1) потребность в чувственном удовольствии, проявляющаяся в виде общего дистресса и беспокойства или специфического ощущения в чувственной целевой зоне > успокоение, поглаживание, ритмичные фрикции > или ослабление дистресса и беспокойства и специфических ощущений удовольствия, сопровождающееся снижением общего напряжения или (2) ослабление дистресса и беспокойства и специфических ощущений удовольствия, сопровождающееся возрастанием фокальных и генерализованных ощущений сексуального возбуждения. Один путь включает в себя чувственные ощущения, интенсивность которых может усиливаться либо ослабевать при достижении удовольствия. Другой путь включает в себя сексуальное возбуждение, интенсивность которого усиливается до достижения высшей точки. Путь, связанный с чувственным удовольствием, может включать в себя ощущения, распределенные по всему телу (рот, кожа, анус и гениталии) и по сенсорным модальностям (зрение, слух, вкус и осязание). Путь, связанный с сексуальным возбуждением, может включать в себя все остальные источники стимуляции, но главной зоной является пенис или вульво-клиторально-перинеальная область. Чувственное удовольствие нередко сопровождается чувствами нежности к себе или к другим людям, тогда как сексуальное возбуждение — ощущениями власти и агрессивного нападения как у мужчины, так и у женщины, причем они часто усиливаются из-за ощущения боли. Ощущения и аффекты, включающие в себя полное переживание как чувственности, так и сексуальности, могут быть «аутоэротическими» в качестве паттерна, но не по своему происхождению или психическому содержанию. Яркое переживание чувственности и сексуальности возникает в результате интерсубъективного взаимодействия родителей и ребенка. Поэтому пред- и постсимволические репрезентации этих переживаний носят печать их диадических и триадических источников в образных формах, в которых пассивные и активные роли легко могут меняться. Чувственные и сексуальные переживания часто содержат неуловимое качество расплывчатости и мечтательности, которое способствует взаимозаменяемости субъектно-объектных репрезентаций. Изменчивость качеств «активный-пассивный», «мужской-женский» предоставляет этим переживаниям большие возможности для проникновения в разнообразные сферы диадических и триадических отношений. Однако у пациентов, связность самости которых уязвима, изменчивость репрезентаций часто является причиной страха, а также защитных мер, направленных против потери границ, и, следовательно, избегания, ограничивающего близкие отношения (Mitchell, 1993).

Аффективные паттерны, которые характеризуют переживания, связанные с психической регуляцией физиологических потребностей и чувственно-сексуальной мотивационной системой, являются особенно богатыми источниками метафорического выражения. Мы предполагаем, что пересечение богатого ощущениями переживания ребенка, не освоившего пока еще символы, и последующее символическое использование вербальной кодировки придает особую остроту основанным на ощущениях метафорам, таким, как: «Я тебя сожру», «Не будь такой толстой задницей», «Ты не даешь мне вздохнуть», «Какие тошнотворные вещи ты говоришь», «Ты пытаешься взобраться на головокружительную высоту», «Остынь», «Раскаленная докрасна», «Он словно аршин проглотил».

Значение для клинического взаимодействия такого преобладания языка «ощущений» в метафорах каждой мотивационной системы заключается в двух моментах. Во-первых, метафоры ориентируют нас на богатый в аффективном отношении потенциал того, о чем говорится. Во вторых, метафоры часто позволяют пациенту делать отклоняющиеся от темы замечания, которые могут понадобиться для того, чтобы подойти ближе к реальному переживанию. Пациент может сказать, что его «затронуло» то, о чем говорил аналитик, не развертывая значения своих слов в специфической аффективной форме — например, что он чувствовал симпатию или поддержку или что ему помогли пережить печаль, которую он подавлял, и т. д.

В завершение нашего обзора аффектов, аффективных ощущений, настроений и аффективных состояний каждой из мотивационных систем рассмотрим теперь связь аффектов между собой. На наших диаграммах мы представили пары позитивных и негативных дискретных аффектов, настроений и состояний как континуум соответствующих эмоциональных переживаний. Раздражение, на которое нет ответа, нередко превращается в гнев, но раздраженный человек, не сумевший преодолеть фрустрирующую ситуацию, может отреагировать тем, что переживает чувство стыда или становится подавленным.

Точно так же раздраженный человек может искать успокоения в чрезмерном потреблении пищи и/или в поиске чувственных впечатлений. Аналогичным образом попытка установить взаимную симпатию, которая остается без ответа, может вылиться в восторженную озабоченность, чувство собственной грандиозности и безразличие к другим людям или в гнев, депрессию, чувство униженности, крайнюю жалость к себе, в нервную анорексию или навязчивый поиск сексуального возбуждения. Какой вывод мы можем сделать из этого утверждения о сложности эмоциональных реакций, из идеи о том, что при определенных условиях стрелки на диаграмме могут быть направлены от того или иного аффекта или настроения в сторону того или иного позитивного или негативного аффективного состояния? Каждый человек в силу своего жизненного опыта склонен усиливать или ослаблять свое аффективное состояние, когда определенный аффект воспринимается как оставшийся без необходимого или желательного ответа. Мы должны следовать за всеми сообщениями пациента, чтобы проследить трансформации его эмоций, чувства, испытываемые пациентом, когда терапевту удается или не удается правильно его понять и ему ответить, а также потенциальные возможности и механизмы усиления аффектов и превращения и в состояния. Мы согласны с Фридмэном, что, «если аналитик научится классифицировать аффекты по нескольким отдельным мотивационным осям, то вполне вероятно, что у него разовьется особая чувствительность к тонким проявлениям намерений и чувств» (Friedman, 1995, p. 444).

Техники, содействующие обретению чувства безопасности

Какие технические подходы позволяют анализанду почувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы воссоздать аффективные состояния, отображающие важные жизненные переживания, которые необходимо исследовать, а также чтобы не допустить возникновения барьеров, препятствующих рефлексивному пониманию состояний? Ключом ко всему является эмпатический способ восприятия. По мере того как аналитик достигает успехов в выявлении аффектов и настроений анализанда и в понимании соответствующих мотиваций, аффекты, как правило, остаются гибкими, происходит расширение сознания и появляется чувство безопасности. По словам Фридмэна, «любовь или иллюзия любви проявляется тогда, когда кто-то подкрепляет субъективно переживаемое человеком чувство опоры» (Friedman, 1995, p. 446). Когда аналитик совершает неизбежные ошибки в выявлении аффекта, настроения и/или мотивации, представляемой с позиции пациента, вслед за этим часто возникает аффективное состояние, вызванное такой неудачей. Характерной особенностью многих таких ошибок является ощущение, возникающее у пациента, что к нему относятся как к «объекту», а его субъективные качества игнорируются или не замечаются (объектификация, Broucek, 1991). Если пациенту и аналитику удается сдержать аффективное состояние и начать исследовать его возникновение, вызванное эмпатической ошибкой, пациент получает возможность скорректировать восприятие аналитиком источника разрушительного состояния. Своей открытостью к восприятию анализанда аналитик подкрепляет его способность делать рефлексивные наблюдения и оказывать влияние. Такое утверждение пациентом себя помогает уменьшить асимметрию между собой и «экспертом», пробуждая аффекты эффективности и компетентности, создающие противовес разрушительному состоянию. Часто может присутствовать дополнительный фактор. Пациент со своих позиций может определить роль аналитика в разрыве контакта (Hoffman, 1983), и часто эта атрибуция делается в терминах аффектов и аффективных состояний: «Вы замолкаете и лелеете свои чувства обиды, когда я не принимаю того, что вы мне говорите». Или: «Вы говорите так, словно вам все известно, а я ничего не знаю». Или: «Вы слишком уверены в своей привлекательности, чтобы понять, что я чувствую». Эти атрибуции обиды, всеведения и самосовершенства предоставляют возможности для исследования влияния состояния одного человека на другого, если аналитик позволяет себе «примерить» атрибуцию. Будучи открытым для предположений и позволяя себе вчувствоваться в состояние, иногда распознавая смутно воспринимаемые аспекты самости, на которые было оказано влияние в интерсубъективной сфере, аналитик может моделировать готовность к исследованию воздействия аффективного состояния, которое неизбежно оказывает влияние на диадические отношения.

%PDF-1.4 % 1 0 объект > эндообъект 10 0 объект /Заголовок /Тема /Автор /Режиссер /Ключевые слова /CreationDate (D:20220420164624-00’00’) /ModDate (D:20170710105730+02’00’) >> эндообъект 2 0 объект > эндообъект 3 0 объект > эндообъект 4 0 объект > эндообъект 5 0 объект > эндообъект 6 0 объект > поток приложение/pdf

  • Клэр
  • Microsoft Word2017-07-09T08:35:45Z2017-07-10T10:57:30+02:002017-07-10T10:57:30+02:00uuid:B557EE12-2F30-4BE5-AE92-FEBDD4AE4B71uuid:a4aa0c3a-e074-4755 -a62f-271b340ee2f8 конечный поток эндообъект 7 0 объект > эндообъект 8 0 объект > эндообъект 9 0 объект > эндообъект 11 0 объект > эндообъект 12 0 объект > эндообъект 13 0 объект > эндообъект 14 0 объект > эндообъект 15 0 объект > эндообъект 16 0 объект > эндообъект 17 0 объект > эндообъект 18 0 объект > эндообъект 19 0 объект > эндообъект 20 0 объект > эндообъект 21 0 объект > эндообъект 22 0 объект > эндообъект 23 0 объект > эндообъект 24 0 объект > эндообъект 25 0 объект > эндообъект 26 0 объект > эндообъект 27 0 объект > эндообъект 28 0 объект > эндообъект 29 0 объект > эндообъект 30 0 объект > эндообъект 31 0 объект > эндообъект 32 0 объект > эндообъект 33 0 объект > эндообъект 34 0 объект > эндообъект 35 0 объект > эндообъект 36 0 объект > эндообъект 37 0 объект > эндообъект 38 0 объект > эндообъект 39 0 объект > эндообъект 40 0 объект > эндообъект 41 0 объект > эндообъект 42 0 объект > эндообъект 43 0 объект > эндообъект 44 0 объект > эндообъект 45 0 объект > эндообъект 46 0 объект > эндообъект 47 0 объект > эндообъект 48 0 объект > эндообъект 49 0 объект > эндообъект 50 0 объект > эндообъект 51 0 объект > эндообъект 52 0 объект > эндообъект 53 0 объект > эндообъект 54 0 объект > эндообъект 55 0 объект > эндообъект 56 0 объект > эндообъект 57 0 объект > эндообъект 58 0 объект > эндообъект 59 0 объект > эндообъект 60 0 объект > эндообъект 61 0 объект > эндообъект 62 0 объект > эндообъект 63 0 объект > эндообъект 64 0 объект > эндообъект 65 0 объект > эндообъект 66 0 объект > эндообъект 67 0 объект > эндообъект 68 0 объект > эндообъект 69 0 объект > эндообъект 70 0 объект > эндообъект 71 0 объект > эндообъект 72 0 объект > эндообъект 73 0 объект > эндообъект 74 0 объект > эндообъект 75 0 объект > эндообъект 76 0 объект > эндообъект 77 0 объект > эндообъект 78 0 объект > эндообъект 79 0 объект > эндообъект 80 0 объект > эндообъект 81 0 объект > эндообъект 82 0 объект > эндообъект 83 0 объект > эндообъект 84 0 объект > эндообъект 85 0 объект > эндообъект 86 0 объект > эндообъект 87 0 объект > эндообъект 88 0 объект > эндообъект 89 0 объект > эндообъект 90 0 объект > эндообъект 91 0 объект > эндообъект 92 0 объект > эндообъект 93 0 объект > эндообъект 94 0 объект > эндообъект 95 0 объект > эндообъект 96 0 объект > эндообъект 97 0 объект > эндообъект 98 0 объект > эндообъект 99 0 объект > эндообъект 100 0 объект > эндообъект 101 0 объект > эндообъект 102 0 объект > эндообъект 103 0 объект > эндообъект 104 0 объект > эндообъект 105 0 объект > эндообъект 106 0 объект > эндообъект 107 0 объект > эндообъект 108 0 объект > эндообъект 109 0 объект > эндообъект 110 0 объект > эндообъект 111 0 объект > эндообъект 112 0 объект > эндообъект 113 0 объект > эндообъект 114 0 объект > эндообъект 115 0 объект > эндообъект 116 0 объект > эндообъект 117 0 объект > эндообъект 118 0 объект > эндообъект 119 0 объект > эндообъект 120 0 объект > эндообъект 121 0 объект > эндообъект 122 0 объект > эндообъект 123 0 объект > эндообъект 124 0 объект > эндообъект 125 0 объект > эндообъект 126 0 объект > эндообъект 127 0 объект > эндообъект 128 0 объект > эндообъект 129 0 объект > эндообъект 130 0 объект > эндообъект 131 0 объект > эндообъект 132 0 объект > эндообъект 133 0 объект > эндообъект 134 0 объект > эндообъект 135 0 объект > эндообъект 136 0 объект > эндообъект 137 0 объект > эндообъект 138 0 объект > эндообъект 139 0 объект > эндообъект 140 0 объект > эндообъект 141 0 объект > эндообъект 142 0 объект > эндообъект 143 0 объект > эндообъект 144 0 объект > эндообъект 145 0 объект > эндообъект 146 0 объект > эндообъект 147 0 объект > эндообъект 148 0 объект > эндообъект 149 0 объект > эндообъект 150 0 объект > эндообъект 151 0 объект > эндообъект 152 0 объект > эндообъект 153 0 объект > эндообъект 154 0 объект > эндообъект 155 0 объект > эндообъект 156 0 объект > эндообъект 157 0 объект > эндообъект 158 0 объект > эндообъект 159 0 объект > эндообъект 160 0 объект > эндообъект 161 0 объект > эндообъект 162 0 объект > эндообъект 163 0 объект > эндообъект 164 0 объект > эндообъект 165 0 объект > эндообъект 166 0 объект > эндообъект 167 0 объект > эндообъект 168 0 объект > эндообъект 169 0 объект > эндообъект 170 0 объект > эндообъект 171 0 объект > эндообъект 172 0 объект > эндообъект 173 0 объект > эндообъект 174 0 объект > эндообъект 175 0 объект > эндообъект 176 0 объект > эндообъект 177 0 объект > эндообъект 178 0 объект > эндообъект 179 0 объект > эндообъект 180 0 объект > эндообъект 181 0 объект > эндообъект 182 0 объект > эндообъект 183 0 объект > эндообъект 184 0 объект > эндообъект 185 0 объект > эндообъект 186 0 объект > эндообъект 187 0 объект > эндообъект 188 0 объект > эндообъект 189 0 объект > эндообъект 190 0 объект > эндообъект 191 0 объект > эндообъект 192 0 объект > эндообъект 193 0 объект > эндообъект 194 0 объект > эндообъект 195 0 объект > эндообъект 196 0 объект > эндообъект 197 0 объект > эндообъект 198 0 объект > эндообъект 199 0 объект > эндообъект 200 0 объект > эндообъект 201 0 объект > эндообъект 202 0 объект > эндообъект 203 0 объект > эндообъект 204 0 объект > эндообъект 205 0 объект > эндообъект 206 0 объект > эндообъект 207 0 объект > эндообъект 208 0 объект > эндообъект 209 0 объект > эндообъект 210 0 объект > эндообъект 211 0 объект > эндообъект 212 0 объект > эндообъект 213 0 объект > эндообъект 214 0 объект > эндообъект 215 0 объект > эндообъект 216 0 объект > эндообъект 217 0 объект > эндообъект 218 0 объект > эндообъект 219 0 объект > эндообъект 220 0 объект > эндообъект 221 0 объект > эндообъект 222 0 объект > эндообъект 223 0 объект > /ProcSet [/PDF /Text /ImageC /ImageB /ImageI] >> эндообъект 224 0 объект > поток xڝXɎ6+周(!Ȃ6HɂUd)nZvWdFdJ»‘ӷN)bsn_qW|?L~ ٙ0sϳ1oE Ăro2>Ƙ㈯#ND\2寗3_hӜGE *’hW og»cjtZ ZD4(·oFK:&lɚbf診ó[email protected]:;V{2o*C̱ͨoc6YKD5):/\ JB, k]’nzFd)ҎH 9A>ʟE6ЍQ){BCEvkqc4C

    5+*C&*6xTV1:,#F-;F.ɟnǕaT`@/`L·Tw\=86\x_ibHO ] xT9>Ҋj?| конечный поток эндообъект 225 0 объект > эндообъект 226 0 объект > эндообъект 227 0 объект > эндообъект 228 0 объект > эндообъект 229 0 объект > эндообъект 230 0 объект > эндообъект 231 0 объект > эндообъект 232 0 объект > эндообъект 233 0 объект > эндообъект 234 0 объект > поток [email protected]+1E»J4\ueRCYS.[uf i»pKe39vzY,jH{u],.Wu]mCNz[jο 㥥QU

    Аффективные реакции студентов-медиков на опыт работы: качественное исследование в китайском культурном контексте | Медицинское образование BMC

    Двенадцать студентов, пять женщин и семь мужчин в возрасте 23–28 лет сделали 155 аудиозаписей (от 8 до 19 лет, в среднем 13) в период с сентября 2014 г. по ноябрь 2014 г., каждая продолжительностью от 15 до 55 минут.Большинство дневников включали опыт обучения в 2–3 специализированных отделениях больницы.

    Видение медицинской жизни

    Ожидания

    Опыт работы клерком позволил участникам осознать свои ожидания в отношении того, какой будет жизнь врача, по каким специальностям они будут работать, а также о своем будущем доходе и образе жизни. Эти ожидания повлияли на аффективные реакции участников на опыт работы клерком и представления о медицинской жизни. Следующий отрывок описывает, как ожидания участников вызвали негативную реакцию, которая помогла им сформировать видение будущего:

    «Я люблю вовремя уходить с дежурства и видел, как ординаторы (моего отделения) выходили из больницы сегодня в 17-18 часов; однако жизнь в отделении внутренних болезней совсем другая.Как врач может работать больше 100 часов в неделю? Пусть мои умные одноклассники выберут этот факультет. Я не мог этого вынести. Плохой сон вгоняет меня в депрессию. Действительно!» (P1209.1).

    Положительное совпадение ожиданий и опыта, как правило, подтверждало видение участников, в то время как несоответствия могли заставить участников пересмотреть свой будущий выбор специальности или даже рассмотреть возможность полного ухода из медицины.

    Реальность

    Тяжелые клинические реалии повлияли на аффективные реакции и видения участников.В следующем фрагменте реальность, вызвавшая аффективную реакцию, заключалась в том, что пациенты не были удовлетворены своим уходом, несмотря на то, что врачи усердно работали в праздничный день:

    «В Национальный день (праздник на Тайване) я увидел, что все старшие врачи присутствуют, и, хотя им не нужно было заканчивать перевязку ран к 7:30 утра, как обычно, некоторые пациенты жаловались, что врач еще не пришел. сменили повязки». (P0605.6).

    Некоторые участники принимали негативный опыт с большей готовностью, чем другие.Если им было трудно принять неудобную реальность, изменилось видение участниками отношений врачей с пациентами:

    «До того, как я стал студентом-медиком, если я видел члена семьи пациента, кричащего «Где доктор?», я находил врача… как только мог»… однако теперь, когда я учусь в медицинском институте… я спрашиваю себя что этот человек делает и почему он так недружелюбно относится к врачам». (P0411.3).

    Ценности

    Противоречия между ценностями участников, когда они поступали в медицину, и их опытом вызывали аффективные реакции.Наблюдение за тем, как пациент не хочет рассказывать свою историю болезни лечащему врачу, а также задавать вопросы и жаловаться на его лечение, вместо того, чтобы подчиниться или выразить благодарность, разозлило одного участника. Напряженность между ценностями участников и высокими ожиданиями пациентов, а также риск судебного разбирательства также вызывали аффективные реакции. Следующий текст показывает сильное влияние такой напряженности на видения участников:

    «Судебные процессы… это тоже риск.Никто не хочет подвергать себя опасности… особенно после того, как они так много работали в течение столь долгого времени. Это нечестно. Думаю, я должен знать, чего я действительно хочу, и, если я не могу ничего изменить, уйти в лучшую среду». (P1101.2).

    Предпочтения

    Эмоционально-положительный опыт, подобный описанному ниже, помог участникам сформировать представление о своей медицинской жизни, соответствующее их личным предпочтениям:

    «Меня вызвали на операцию.. и мой старший попросил меня разрезать шов, что я и сделал моментально как надо. Этот опыт стимулировал мой интерес к практическим занятиям и хирургии». (P0601.5).

    Личные ресурсы

    Личные ресурсы участников повлияли на их аффективные реакции.

    Личность, характер и способность к адаптации

    Одним из ресурсов, который отличался у разных участников и влиял на их аффективные реакции, была способность понимать чувства и потребности других людей и сопереживать им.Здесь участник описывает аффективное осознание:

    «Встретил пациента с терминальной стадией цирроза печени. Примерно за полчаса до его смерти старший врач наконец получил согласие не реанимировать. Атмосфера была немного жуткой… Все врачи, включая главных ординаторов, казались такими облегченными. В то время я чувствовал себя очень плохо». (P0101.3).

    Еще одним ресурсом была уверенность в себе. Общение с пациентами и их семьями, а также нахождение в незнакомой группе сверстников утомляло участников и вызывало страх, дистресс и побуждение сбежать с рабочего места.Некоторые участники опасались, что пациенты или старшие врачи откажутся от них. Начиная с новой палаты, например, тестировали свои аффективные ресурсы:

    «Я довольно замкнутый человек. Я люблю знакомиться с людьми, но у меня… было слишком много новых знакомств! Темп был настолько быстрым, что я просто не мог к нему привыкнуть. Я не знал, как к ним обращаться. Я не знал, как говорить. Я чувствовал себя действительно истощенным». (P0601.1).

    Подобные обстоятельства вызывали беспокойство у неуверенных в себе участников.Более самокритичные и менее устойчивые участники остались с неразрешенными негативными эмоциями:

    «Попытка, неудача и необходимость просить кого-то о помощи заставили меня чувствовать себя виноватой и бесполезной; Я сомневался, что смогу стать врачом. Я плакала в душе, когда шла домой. Мама спросила меня, почему я работаю так поздно. Я спросил ее: «Где ли я быть врачом?» (P0602.4).

    Перфекционизм, эгоцентризм, тревога в отношениях и стремление защищаться также повлияли на аффекты участников.С другой стороны, возможность посмеяться над собой помогла участникам задуматься о своих слабостях и преобразовать клинические неудачи в решимость работать лучше. Участники, которые наиболее быстро освоились в клинических условиях, лучше всего смогли преодолеть плохое настроение, вызванное работой в суровых условиях.

    Прошлые истории, здоровье и фитнес

    Предыдущий жизненный опыт участников предоставил ресурсы, которые повлияли на их аффективные реакции.Те, кто вел защищенный образ жизни (возможно, потому, что происходил из богатых семей) и чьи родители не поощряли их независимость, были плохо подготовлены к неудачам во время работы клерком и к отсутствию поддержки, когда это случалось:

    «Как студент, который всегда добивался успехов… я всю ночь чувствовал себя неудачником и постепенно терял уверенность. Я пытался поговорить с пациентами… но никак не мог избавиться от этого неприятного чувства». (P0602.6).

    С другой стороны, участники, которые, например, участвовали в зарубежных программах обмена, были менее готовы уступать сверстникам и учителям и мириться с некачественным образовательным опытом. Это приводило к межличностным конфликтам и трудным аффективным реакциям. Физическое и психосоциальное здоровье участников также влияло на их аффективные реакции. Они боялись отрываться от работы и делали это только в том случае, если сильно болели.

    Способы обучения

    Предпочтительные способы обучения участников повлияли на их аффективную реакцию на переход от обучения в классе к обучению на рабочем месте.Те, кому нравилось структурированное обучение, теперь должны были смириться с отсутствием структуры в клинических условиях и заниматься изучением книг по вечерам после тяжелого рабочего дня, который они считали утомительным. Некоторые отреагировали на это, выполняя как можно меньше клинической работы, не взаимодействуя с другими и исчезая, чтобы учиться в частном порядке. Участник описал возникшее напряжение:

    «Мне приходилось очень часто взбодриться, иначе я чувствовал, что целый день ничего не делаю.Под мою опеку не принимали новых пациентов, и я даже не проводил никаких медицинских осмотров или процедур. Казалось, я просто теряю время, ожидая и беспокоясь». (P0102.3).

    Другие студенты дали более положительные аффективные ответы. Участники, которые хорошо интегрировали и систематизировали небольшие фрагменты знаний, узнали, оказывая клиническую помощь. Участники, которые плохо разбирались в книгах, с удовольствием учились в ходе обсуждения с другими.

    Рабочие ресурсы

    Другим типом ресурсов, которые влияли на эмоции участников, были ресурсы, предоставляемые их рабочей средой, организацией учебной деятельности, обучающими курсами и взаимодействием с коллегами.

    Рабочая среда и ее организация

    Помещения, ресурсы, методы работы и культура клинических рабочих мест повлияли на эмоции участников. Следующий отрывок описывает, как социальный климат клинического отделения положительно повлиял на участника:

    «Мне нравится педиатрия, потому что я люблю детей, и я чувствую, что межличностные отношения в педиатрическом отделении нашей больницы действительно приятны» (P0305.3).

    Организационные иерархии, с другой стороны, были причиной негативных эмоций, которые требовали от участников внимательного отношения к врачам:

    «Я был очень осторожен, когда разговаривал со своими учителями.Я слышал много историй о студентах-медиках, которые злили своих учителей, делая что-то не так. Я должен был быть осторожен». (P0114.2).

    Выполнение черных работ также вызывало тяжелые эмоции:

    «Наша работа заключалась в том, чтобы получить согласие на операцию и отметить время, когда мы объясняли пациентам их биопсию. Мы их осмотрели и, опять же, записали время, и… оценили их боль и так далее. Это была скучная бумажная работа. Я не знал, что делаю.(P0603.6).

    Образовательная деятельность и взаимодействие с клиницистами

    Поскольку участники предпочитали учиться по-разному, образовательная деятельность также по-разному влияла на их эмоции. Следующий отрывок объясняет, почему участник чувствовал себя неудовлетворенным своим учением.

    «Я мало… многому научился у… психиатрии… Я ждал практических уроков о том, как отличить депрессию от бреда, например, и не понимал, что они хотели, чтобы я узнал, и почему они впустую столько времени в чате.Это казалось заботой, но не профессиональными уроками». (P1201.3).

    Команды с уважительной культурой помогли участникам учиться, что повлияло на них в лучшую сторону, и наоборот. В следующем фрагменте описывается, как учитель, хваливший их выступление, поднимал настроение участникам:

    «Когда я представил пациента моему старшему врачу, он сказал мне, что представление должно начинаться с сообщения возраста и пола пациента, а затем активных проблем, основных заболеваний, основных жалоб и лекарств.Я последовал его совету, когда представился лечащему врачу… Он меня похвалил. Я был очень рад». (P0301.4).

    Социальные ресурсы

    Поддерживающие сверстники, члены семьи, супруги, друзья и социальные организации, такие как церкви, влияли на аффективные реакции участников. Это помогло участникам управлять своими реакциями, например, на усталость и невыполнение клинических процедур:

    «Я хочу стать стажером у своих одноклассников.Как сверстники, мы можем смеяться и плакать вместе». (P0604.2).

    Семейная поддержка помогла участникам выпустить сдерживаемые эмоции, как описано в этом отрывке:

    «Это было очень неприятно. Моя мама говорила: «У тебя больше шансов потерпеть неудачу, если ты будешь нервничать». Практика ведет к совершенству, поэтому просто делайте это» (P0602.7).

    Участие в практике

    После того, как участники надели белые халаты, персонал больницы ожидал, что они будут компетентны.Пациенты и члены их семей сознательно или бессознательно передавали свои эмоции участникам, от которых они ожидали сообщить информацию, которую старшие врачи не были готовы предоставить. Помимо негативных эмоций пациентов, участники аффективно реагировали на собственную некомпетентность.

    Достижение

    Решение сложных задач медицинской работы сделало участников более уверенными в себе и помогло им почувствовать прогресс. Положительные отзывы мотивировали их. С другой стороны, отсутствие достижений деморализовало участников.Следующие два отрывка описывают типичные примеры взлетов и падений участников:

    «Когда я была в педиатрическом отделении, то сама объяснила состояние их больного ребенка и увидела доверие в глазах родных. Я чувствовал себя удовлетворенным, потому что я думаю, что предложил помощь, а также «повысил уровень». (P0102.4).

    «Я думаю, что мои навыки интубации трахеи… постепенно улучшались.По крайней мере, я стал чувствовать себя знакомым с шагами и перестал делать ошибки». (P0409.4).

    Знания и опыт

    Опыт работы клерком также выявил отсутствие у участников знаний и навыков:

    «Я мало учился, поэтому не знал, что спросить. Это был беспорядок, когда я подходил к новому пациенту, и он был еще более беспорядочным, когда я пытался искать клинические признаки». (P0601.6).

    Неопытность спровоцировала негативные аффективные реакции, как описывает этот отрывок:

    «Я хотел скрыть свою нервозность.Я подошел к больному и дрожащим голосом объяснил, что возьму у него кровь. Мои руки тряслись, когда игла пронзила его кожу». (P0601.2).

    Аффективные реакции становились более позитивными по мере роста опыта и навыков участников.

    Отношение к больным и становление профессионалом

    Общение с больными пациентами и их семьями вызывало сильные аффективные реакции:

    «Больному было намного хуже, и у семьи спросили, будет ли уместна реанимация… они как будто сыпали соль на раны, и они не знали, говорить да или нет.Я думаю, что учитель был прав. Если бы я был членом семьи, и вы спросили бы меня, сдамся я или нет, и это было бы так, как будто меня заставили принять решение, я бы почувствовал себя виноватым». (P0101.2).

    Жесткое поведение пациентов и членов их семей может вызвать сильную негативную реакцию. Здесь участник описывает страх быть униженным:

    «Я видел, как директора ругали в палате. Это было смешно. Он был самым старшим из всех нас; как ты мог его так унизить, а нас, младших? (P1101.3).

    С положительной стороны, клинический опыт может помочь участникам изучить свою формирующуюся профессиональную идентичность, особенно в отношении этической практики и необходимости уважать мнение других. Здесь эмоциональная реакция участника заключалась в том, чтобы подумать вслух об этических аспектах болезни пациента:

    «Неизлечимо или нет можно определить с медицинской точки зрения, но важнее собственные ощущения пациента». (P0201.1).

    Положительный опыт определения себя как профессионалов мотивировал участников на самореализацию.

    Эмоциональные ответы | Panteleimon Ekkekakis

     Не существует единого показателя воздействия, который был бы «наилучшим» или подходящим для всех сценариев исследования и для всех целей исследования. Мы рекомендуем трехэтапный процесс принятия решений, чтобы помочь вам выбрать подходящую меру для вашего исследования.

    Шаг 1. Решите, хотите ли вы изучать основной аффект, эмоцию или настроение
     
    Первое и наиболее фундаментальное решение касается определения целевой конструкции вашего исследования, выбора между основным аффектом, эмоцией или настроением.Границы между этими тремя конструктами размыты, а демаркационные линии между тремя областями являются предметом жарких дискуссий в литературе. Чтобы понять различия между этими существенно различными конструкциями, крайне важно более глубоко изучить этот вопрос, обратившись к руководству (например, к соответствующей главе в «Измерение аффекта, настроения и эмоций: руководство по исследованиям в области здоровья и поведения»). .

    Шаг 2: Выберите наиболее подходящую теоретическую основу для выбранной конструкции

    В отличие от многих других концепций в психологии, к которым можно подойти с единой теоретической точки зрения и оценить с помощью одной меры, область аффекта, настроения и эмоций характеризуется огромным разнообразием теоретических точек зрения и связанных с ними мер.С некоторых точек зрения аффективные состояния концептуализируются как отдельные. С другой точки зрения, аффективные состояния лежат в пределах измерений, определяющих широкую область содержания. В некоторых случаях размеры однополярные, тогда как в других случаях биполярные. В некоторых случаях предполагается, что размеры ортогональны друг другу. В других случаях предполагается, что аффективные состояния имеют специфический паттерн взаимосвязей (например, формирование циркумплексной конфигурации). Различия между этими теоретическими взглядами не являются ни тонкими, ни тривиальными; различные точки зрения обычно основаны на исследовательских традициях, которые охватывают десятилетия, и их влияние на структуру результирующих показателей (и, следовательно, на интерпретацию результирующих данных) может быть глубоким.Поэтому исследователям настоятельно рекомендуется изучить различия между различными теоретическими точками зрения и понять их последствия, прежде чем принимать решение.

    Шаг 3: Выберите психометрически самый сильный показатель на основе выбранной теоретической основы

    В большинстве опубликованных отчетов меры основного аффекта, эмоции или настроения появляются как де-факто вариантов выбора, не сопровождаемых каким-либо поддерживающим концептуальным обоснованием. Стремясь предоставить хоть какие-то доказательства в поддержку своего выбора, авторы иногда добавляют определенные психометрические данные (например,г., показатель внутренней согласованности или показатель согласия). Хотя предложение некоторого обоснования может показаться лучше, чем полное отсутствие обоснования, представление психометрических данных часто бессмысленно и даже вводит в заблуждение, если этому шагу не предшествуют два предыдущих шага, описанных здесь. Например, мало смысла утверждать, что определенная факторная модель хорошо согласуется с данными, если читатели не получили объяснения, почему именно эта конкретная теоретическая модель была сочтена подходящей для исследования.Следовательно, подтверждающая психометрическая информация должна предоставляться только после того, как будет ясно (а) что является целевым конструктом исследования и почему, и (б) какая теоретическая модель целевого конструкта была выбрана и почему. Нет смысла говорить, что определенная мера оказалась «действительной» мерой (например) настроения; имеет смысл только сказать, что эта мера оказалась «действительной» мерой конкретной теоретической модели области настроения.


    Пример того, как этот трехэтапный процесс принятия решений может быть реализован на практике, показан ниже.

     


     


     


    Учитывая конкретные цели нашего исследования, мы определили, что нашей целевой конструкцией (в большинстве случаев) является ядровой аффект, а наиболее подходящей концептуализацией области сердцевинного аффекта является круговая модель.



    Циркулярная модель основного аффекта служит шаблоном, на котором отображаются аффективные реакции на упражнения.Согласно циркумплексной модели, аффективное пространство может быть адекватно определено двумя ортогональными и биполярными измерениями, а именно аффективной валентностью (удовольствие-неудовольствие; см. горизонтальное измерение на схеме) и активацией (также называемой возбуждением; см. вертикальное измерение на схеме). схему). В сочетании эти два измерения делят аффективное пространство на четыре значимых квадранта: (а) приятная высокая активация (например, возбуждение, энергия), (б) приятная низкая активация (например, спокойствие, расслабление), (в) неприятная низкая активация ( е.г., скука, усталость) и (г) неприятная высокая активация (например, напряжение, дистресс). Благодаря своему широкому охвату, сбалансированности и беспрецедентной экономичности циркумплекс является очень полезной исследовательской платформой для изучения влияния различных физических стимулов на аффект. Независимо от их точной природы и направления, которые в большинстве случаев невозможно точно предсказать, аффективные реакции на упражнения могут быть нанесены на график в рамках этого двумерного пространства, что позволяет идентифицировать и базовое описание их наиболее характерных эмпирических особенностей.

    Для оценки измерения валентности мы в основном используем либо шкалу ощущений (FS; Hardy & Rejeski, 1989), либо эмпирическую шкалу валентности (EVS; Lishner, Cooter, & Zald, 2008). Для оценки измерения воспринимаемой активации мы используем Шкалу чувственного возбуждения (FAS; Svebak & Murgatroyd, 1985). Поскольку параметры аффективной валентности и воспринимаемой активации теоретически ортогональны друг другу в рамках циркумплексной модели, чтобы свести к минимуму дисперсию общего метода, мы настоятельно рекомендуем исследователям представлять шкалы, оценивающие эти параметры (а) на отдельных страницах. (я.е., а не рядом), (б) с различной ориентацией (например, горизонтально для шкалы, оценивающей валентность, вертикально для шкалы, оценивающей воспринимаемую активацию) и (в) в рандомизированном порядке (т. е. сначала валентность, затем активация или сначала активация, затем валентность в случайной последовательности).


    Источники указанных мер

    • Харди, С.Дж., и Рейески, В.Дж. (1989). Не что, а то, как человек себя чувствует: измерение аффекта во время упражнений. Журнал спортивной и спортивной психологии, 11 (3), 304–317. [DOI]  
    • Лишнер, Д. А., Кутер, А. Б., и Залд, Д. Х. (2008). Устранение ограничений измерения в шкалах аффективных оценок: разработка эмпирической шкалы валентности. Познание и эмоции, 22 (1), 180–192. [DOI]  
    • Свебак С. и Мургатройд С. (1985). Метамотивационное доминирование: мультиметодная проверка конструкций теории реверсирования. Журнал личности и социальной психологии, 48 (1), 107–116. [DOI]  

    Рекомендуемая дополнительная литература по измерению влияния

    • Эккекакис, П. (2013). Измерение аффекта, настроения и эмоций: руководство по исследованиям в области здоровья и поведения . Нью-Йорк: Издательство Кембриджского университета. [ДОИ]
    • Эккекакис, П. , Ладвиг, Массачусетс, и Хартман, Мэн (2019). Физическая активность и эффект «хорошего самочувствия»: проблемы исследования удовольствия и неудовольствия, которые люди испытывают, когда занимаются спортом. В SR Bird (Ed.), Методы исследования физической активности и здоровья (стр. 210-229). Нью-Йорк: Рутледж. [Ссылка]
    • Эккекакис, П. , Зенко, З., Ладвиг, М.А., и Хартман, М.Е. (2018). Влияние как потенциальная детерминанта физической активности и упражнений: критическая оценка новой области исследований. В Д.М. Уильямс, Р.Э. Rhodes, & M. Conner (Eds.), Аффективные детерминанты поведения в отношении здоровья (стр. 237-261). Нью-Йорк: Издательство Оксфордского университета. [ДОИ]
    • Эккекакис, П. , и Зенко, З. (2016). Измерение аффективных реакций на упражнения: от «безаффективного возбуждения» до «наиболее хорошо охарактеризованных» отношений между телом и аффектом.В HL Meiselman (Ed.), Измерение эмоций (стр. 299-321). Даксфорд, Соединенное Королевство: Вудхед. [ДОИ]
    • Эккекакис, стр. (2012). Аффект, настроение и эмоции. В Г. Тененбаум, Р.К. Эклунд и А. Камата (редакторы), Измерение в спорте и психологии упражнений (стр. 321-332). Шампейн, Иллинойс: Кинетика человека. [Ссылка]

     

    Изучение эмоциональной реакции при взаимодействии пользователя с цветами и формами

    %PDF-1.7 % 1 0 объект > >> эндообъект 6 0 объект > эндообъект 2 0 объект > поток application/pdf10.1016/j.promfg.2015.07.602

  • Изучение эмоциональной реакции при взаимодействии пользователя с цветами и формами
  • Тамират Абегаз
  • Эдвард Диллон
  • Хуан Э. Гилберт
  • Визуальные стимулы
  • Индукция настроения
  • Эмоциональный дизайн
  • Аффективная реакция ;
  • Procedia Manufacturing, 3 (2015) 5253-5260.doi:10.1016/j.promfg.2015.07.602
  • Эльзевир Б.В.
  • журналProcedia Manufacturing © 2015 Авторы Опубликовано Elsevier B.V. Все права защищены. 1016/j.promfg.2015.07.602
  • elsevier.com
  • sciencedirect.com
  • 6.410.1016/j.promfg.2015.07.602noindex2010-04-23truesciencedirect.comↂ005B1ↂ005D> ещекомↂ005B2ↂ005D>
  • sciencedirect.com
  • elsevier.com
  • Elsevier2016-02-27T14:38:02+05:302016-02-27T10:47:28+05:302016-02-27T14:38:02+05:30TrueAcrobat Distiller 10.1.16 (Windows)uuid:4e2805f6-e6ab- 4ef4-a766-ebe82adf8e11uuid:929a2d31-1bc2-4127-a277-47af94cd749f конечный поток эндообъект 3 0 объект > эндообъект 4 0 объект > эндообъект 5 0 объект > эндообъект 7 0 объект > /ExtGState > /Шрифт > /ProcSet [/PDF /текст /ImageB] /Свойства > /XОбъект > >> /Повернуть 0 /TrimBox [0 0 544.252 742,677] /Тип /Страница >> эндообъект 8 0 объект > эндообъект 9 0 объект > /ExtGState > /Шрифт > /ProcSet [/PDF /текст] >> /Повернуть 0 /TrimBox [0 0 544,252 742,677] /Тип /Страница >> эндообъект 10 0 объект > /ExtGState > /Шрифт > /ProcSet [/PDF /текст] >> /Повернуть 0 /TrimBox [0 0 544,252 742,677] /Тип /Страница >> эндообъект 11 0 объект > /ExtGState > /Шрифт > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] /XОбъект > >> /Повернуть 0 /TrimBox [0 0 544,252 742,677] /Тип /Страница >> эндообъект 12 0 объект > /ExtGState > /Шрифт > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] /XОбъект > >> /Повернуть 0 /TrimBox [0 0 544.252 742,677] /Тип /Страница >> эндообъект 13 0 объект > /ExtGState > /Шрифт > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] /XОбъект > >> /Повернуть 0 /TrimBox [0 0 544,252 742,677] /Тип /Страница >> эндообъект 14 0 объект > /ExtGState > /Шрифт > /ProcSet [/PDF /текст /ImageC] /XОбъект > >> /Повернуть 0 /TrimBox [0 0 544,252 742,677] /Тип /Страница >> эндообъект 15 0 объект > /ExtGState > /Шрифт > /ProcSet [/PDF /текст] >> /Повернуть 0 /TrimBox [0 0 544,252 742,677] /Тип /Страница >> эндообъект 16 0 объект > эндообъект 17 0 объект > /Граница [0 0 0] /С [0 0 0] /Прямо [108.496 658,077 144,985 702,231] /Подтип /Ссылка /Тип /Аннот >> эндообъект 18 0 объект > /Граница [0 0 0] /С [0 0 0] /Rect [108,496 658,077 144,985 702,231] /Подтип /Ссылка /Тип /Аннот >> эндообъект 19 0 объект > поток HtV]o6+(ERI[g(pd%ՖSI YRr.gg׹\S&[email protected]/k*)4—W $QB*]chB7VUчH**q kyBKei0N>]瑩FF [email protected]~»n:

    аффективных ответов на кризисы в Европе

    аффективный мир к институциональному поведению, политическим решениям и восприятию граждан.Эмоции часто оцениваются нормативно как «другое по отношению к рациональности» (Demertzis 2013) или рассматриваются как заполнитель для чего-то другого, например, идентичности, сенсационности или вирусности. Тем не менее, с точки зрения политической психологии, у эмоций есть важные функции, которые направляют людей, когда они ориентируются в социально-политическом мире. Например, они предлагают уровень для понимания предпочтений при голосовании (например, Brader 2006; Lodge and Taber 2013; Redlawsk, Civettini, and Lau 2007), политических взглядов (например, Capelos and Katsanidou 2018; Napier и Jost 2008) и политического поведения (например,грамм. Капелос и Демерцис, 2018 г.; Гудвин, Джаспер и Поллетта, 2001 г.). Цель этого специального выпуска — выйти за рамки классического исследования эмоций и навести мост между аффективными явлениями и более широкими политическими событиями. Кроме того, при анализе традиционных эмоциональных реакций гнева и страха статьи в этом специальном выпуске проливают свет на менее изученные эмоции, такие как стыд, сострадание, ностальгия, надежда, гордость, ressentiment

    и доверие. В этом смысле специальный выпуск посвящен роли кризисов как событий, создающих особую среду, в которой решения формируются, оправдываются и легитимируются эмоциями.

    Таким образом, мы можем рассматривать кризисы как «критические моменты» (Collier and Collier, 1991), как периоды времени, когда эмоции усиливаются и подчеркиваются в общественной сфере, действуя как катализаторы, определяющие действия и реакции граждан. Во время кризисов стратегии политической коммуникации предлагают гражданам эмоциональное руководство для осмысления разворачивающихся событий. Популистские политические деятели также находят благодатную почву во время кризисов, чтобы использовать эмоциональный подъем для политической выгоды (Moffitt 2015), создавая новые рамки и коммуникационные стратегии для поставленных вопросов, проблем и вызовов.В этой редакционной статье, которая выступает в качестве введения к материалам специального выпуска, мы начинаем с краткого обзора современного состояния дел, рассматривая актуальность эмоций во времена кризисов, в формировании политических взглядов и идентичностей и демонстрируя их связь с популистскими настроениями. успех. Затем мы переходим к представлению статей этого специального выпуска, сосредоточив внимание на возникающих темах, связанных с управлением эмоциями, а также на реконструкции конкретного случая и европейского эмоционального ландшафта во времена кризисов.Наконец, мы подчеркиваем методологические и теоретические новшества статей в расширении наших знаний о связи между эмоциями и политическим поведением, а также способы придания строгости таким исследовательским усилиям. Используя различные теоретические подходы и методы анализа — количественные опросы, наряду с более качественным дискурсивным, содержательным, политическим и нарративным анализом — работы обеспечивают всесторонний отчет о решающей объяснительной силе эмоций в понимании того, как текущие кризисы в Европе (беженец и финансовый кризис, растущий евроскептицизм и популизм) сообщаются на политическом уровне, распространяются посредством дискурса средств массовой информации и переживаются на индивидуальном уровне.

    2. Современное состояние: когда эмоции зашкаливают

    Несмотря на то, что эмоции отнесены к области «иррационального» в обычном дискурсе, в научных исследованиях было показано, что эмоции тесно связаны с познанием (для обзора Brader and Marcus 2013). Хотя наша редакционная статья не является попыткой подробного обзора этого массива работ, мы должны отметить, что исследование эмоций как область исследования оспаривается: хотя ученые склонны соглашаться с тем, что эмоции являются аффективными реакциями на внешние стимулы, безусловно, существует множество академических исследований. подходит.Дименсиональный подход является наиболее элементарным и, следовательно, вероятно, самым старым подходом в контексте политических исследований; он группирует эмоции в соответствии с их валентностью (положительные/приятные против отрицательных/неприятных), иногда вместе с уровнями активации тела (см. здесь Marcus and Mackuen 1993; Marcus, Neuman, and MacKuen 2000). Другие теории берут оценки, то есть субъективные оценки внешних стимулов, в качестве основы для дифференциации дискретных или специфических эмоций (например, Lazarus 2001; Lerner and Keltner 2000; Roseman 2013).Страх и гнев являются наиболее часто анализируемыми эмоциями в литературе (Хадди, Фельдман и Вебер, 2007), причем страх является негативной эмоцией ощущения угрозы и вызывает реакцию упрека и размышления, а гнев — эмоцией атрибуции вины за негативное поведение. чувства, связанные с быстрыми и безопасными ответами. Были изучены и другие негативные эмоции, такие как грусть при оценке политических кандидатов и переговоров (Tiedens 2001), презрение и ненависть при формировании динамики межгрупповых конфликтов (например,грамм. Фишер и Роузман, 2007 г.; Гальперин и др. 2011), или отвращение со стороны политиков (Баккер, Шумахер и Хоман, 2020). Положительные эмоции также были в центре внимания, например, надежда изучалась в контексте электорального поведения и коллективных действий (например, Civettini 2011; Cohen-Chen and van Zomeren 2018).

    Упомянутая выше литература в основном относится к области политической психологии и рассматривает эмоции как индивидуальные или, самое большее, как агрегированные межгрупповые эмоции (Halperin, Canetti-Nisim, and Hirsch-Hoefler 2009; Spears et al.2011), или как коммуникативные фреймы (Gross and D’Ambrosio 2004). Они связаны с политической идентичностью и могут влиять на коллективное поведение, но из-за часто выбираемого экспериментального дизайна для проверки этих эффектов эмоции по-прежнему подчеркиваются как четко идентифицируемые, определенные психологические единицы. Другое направление исследований касается социологии эмоций и дискурсивных подходов, широко используемых в политологии и коммуникативных исследованиях. В этой литературе эмоции определяются как сконструированные дискурсивные или коллективные явления, которые нелегко изолировать от политического, общественного и медийного контекстов.Эта концептуальная основа вращается вокруг коллективных (Scheve and Salmela, 2014) или публичных эмоций (Pantti, 2011) — в отличие от простого скопления индивидуальных чувств, — которые либо фактически и физически переживаются вместе в более крупных собраниях (Sullivan and Day, 2019), либо распространяются на людей. общественности через средства массовой информации или новые социальные сети (Wahl-Jorgensen 2019). При аналогичном подходе эмоции рассматриваются как продукт дискурсивной артикуляции и конструирования (Koschut 2018a; Verbalyte 2018) и воспринимаются как часть социального опыта, взаимодействий или коммуникативных паттернов, встроенных в политические интересы, контексты и правила дискурса.Как и политические эмоции, они также становятся неотделимыми от связанных с ними исторических наследий и норм эмоций (Demertzis 2014).

    Более того, эмоции могут быть более сложными и действовать в рамках кластеров эмоций, убеждений и восприятий, связанных общей аффективностью (Capelos and Demertzis 2018) — например, в случае ressentiment . Последний представляет собой сложный аффективный, когнитивный и социально-структурный феномен, возникающий из представления о несправедливом отношении к себе со стороны общества; однако из-за низкого уровня предполагаемой политической эффективности люди также чувствуют, что они не в состоянии осуществить изменения.Это бессилие достигает кульминации в восприятии того, что человек не получает того, что заслуживает, а также в чувстве самопожертвования. Чтобы справиться с этой уязвимостью, человек склонен переоценивать то, что раньше было ему дорого (Сальмела и Капелос, 2021). Это напоминает рассуждение: «Если я не могу разбогатеть, то я и не хочу». Вместо этого я ненавижу богатых». Важно отметить, что нет прямой связи между сложностью теорий эмоций и их внедрением в соответствующие политические события, следовательно, теории валентности также могут способствовать лучшему пониманию сложных социальных явлений, как показано далее в этой статье.

    Европейские исследования извлекли пользу из всех представленных подходов к эмоциям, хотя это исследовательское сообщество опоздало к так называемому «эмоциональному повороту» в научных кругах. Только недавно авторы начали доказывать важность эмоционального измерения в европейской политике (Moss, Robinson, and Watts, 2020; Manners, 2018; Schumacher, 2017). Валентный подход оказался особенно полезным для демонстрации общей связи между негативной аффективностью и евроскептицизмом, низкой поддержкой Европейского Союза (ЕС) и голосованием за Brexit (Clarke, Goodwin, and Whiteley, 2017; van Spanje and de Vreese, 2011; Verbalyte и Шеве 2018).Дискретные эмоции страха, гнева и энтузиазма также были проанализированы в этом контексте, в основном подтверждая различие между гневом как эмоцией обвинения и риска и страхом как эмоцией угрозы и упрека. Действительно, встревоженные граждане больше полагаются на предпочтения по вопросам при голосовании и больше поддерживают политику ЕС, особенно в отношении защиты от общих врагов, как в случае с терроризмом. С другой стороны, разгневанные граждане с большей вероятностью будут обвинять ЕС в таких проблемах, как иммиграция, принимать более рискованные и менее информированные решения при голосовании и голосовать за Brexit (Erisen, Vasilopoulou, and Kentmen-Cin 2020; Garry 2014; Василопулу и Вагнер, 2017).Дополнительный вклад внесли дискурсивные подходы, расширившие эмоциональную экономику европейской интеграции. Обычно рассматриваемый как проект по преодолению ненависти между странами, страха перед Третьей мировой войной и укреплению солидарности (Palm 2018), ЕС использует стратегии обвинения и стыда в своей адвокации и установлении границ, таким образом используя логику связанных со статусом эмоций гордость и стыд (Koschut 2018b; Sanchez Salgado 2018). Наконец, сложный аффективный опыт онтологической незащищенности, который включает диффузные чувства страха, тревоги и восприятия угрозы (Kinnvall, Manners, and Mitzen, 2018), был проанализирован в контексте голосования по Brexit, национальной безопасности и европейской интеграции, особенно во время критических периодов. стыки.

    Именно здесь изучение роли эмоций становится ключевым направлением исследований, особенно с учетом того, что в последние годы Европу преследуют многочисленные кризисы: финансовый и миграционный кризисы наряду с недавней пандемией Covid-19. Во времена кризисов и граждане, и элиты больше, чем обычно, доверяют своей интуиции при вынесении политических суждений (например, Marcus, Neuman, and MacKuen, 2000; Huddy, Feldman, and Weber, 2007). В литературе кризисы рассматриваются как нарушения, влияющие на нормальный ритм вещей на индивидуальном и коллективном уровне и способные вызвать значительные изменения (Keown-McMullan, 1997).Кризисы бывают острыми, включают срочность и турбулентность, крайнюю неопределенность и возможные моменты изменения (Zahariadis et al. 2021). Например, во время кризисов Capelos and Exadaktylos (2017) предложили людям смотреть на свои национальные правительства, но также следовать лидерам общественного мнения, чтобы разобраться в ситуации, укрепить свои собственные убеждения и сформировать понимание того, что они могут сделать для преодоления кризиса. . Следовательно, кризисные моменты повышают уровень эмоциональности в публичной сфере, делая ее более заметной и приоритетной в графике предпочтений людей.Особо следует упомянуть эмоции гнева, беспокойства, стыда, разочарования и потери надежды, сопровождающие кризис, а также острую потребность возложить вину на национальное правительство или ЕС (Capelos et al. 2018; Davou and Demertzis). 2013).

    В этом эмоциональном климате различные механизмы формирования политики, такие как процессы консультаций, тестирование, сбор данных и оценка информации, сокращаются или даже игнорируются (Boin, Lodge, and Luesink, 2020). Кризисы выявляют точки уязвимости политического руководства, когда оно должно дать указания или, по крайней мере, заверить граждан в том, что ситуация находится под контролем.Кризисы должны быть короткими и внезапными, но могут иметь долгосрочные последствия, поскольку они также связаны с предполагаемой угрозой основным социальным нормам, убеждениям и идеям и, если их не остановить, могут привести к более высоким потерям (Brecher and Wilkenfeld, 1997). Кризисы могут даже привести к новому социальному и политическому равновесию, поскольку они являются стресс-тестами для политических и социальных систем (Boin et al. 2017). Поэтому в ответ на такие события кризисы требуют эмоциональных конструктов, ярлыков и нарративов, но это может не означать решения этих критических моментов.По сути, кризисы способны создавать петлю эмоциональной обратной связи, которая может длиться в течение более длительных периодов времени, продлевая проблему, а не принося эмоциональное закрытие. Это было очевидно в контексте греческого финансового кризиса, когда помимо фактического экономического элемента последствия социального кризиса ощущались более десяти лет, а эмоциональные реакции сохранялись в политической сфере в контексте электоральных разногласий (Exadaktylos 2020). Пандемия Covid-19 является отличной иллюстрацией более широкого кризиса, который включает в себя более мелкие кризисы в экономике, социальном обеспечении, образовании, семейных связях, психологические нарушения социальной преемственности и аффективную поляризацию (Chatzopoulou and Exadaktylos, 2021).

    Одним из лучших примеров длинной аффективной петли является непрекращающаяся волна популизма в Европе. Поэтому вполне оправдано, что ученые установили концептуальные и эмпирические связи между кризисами и популизмом (Moffitt 2015). Это по трем основным причинам. Во-первых, популизм понимается как политический кризис сам по себе: для многих популизм является продуктом глубокого недовольства представительной политикой (Kriesi and Pappas 2015). Партии мейнстрима все чаще воспринимаются как не реагирующие на требования населения, а популисты изображают их как оторванную от реальности «элиту» и заявляют о прямой связи с недовольным электоратом.Помимо того, что популизм является продуктом кризиса, он также рассматривается как активный источник кризисов (Moffitt 2015). Популистские деятели склонны создавать ощущение надвигающейся гибели и национальной гибели, что придает остроту медленным макросоциальным процессам, таким как иммиграция (Homolar and Scholtz, 2019). Следовательно, популистские акторы получают выгоду от создания индивидуального кризиса, с которым может справиться только популистский лидер-«спаситель». Наконец, популизм еще больше воспроизводит кризисы, поскольку он участвует в нарративах, направленных на поддержание чувства безотлагательности (Taggart 2004).Для этого популистские акторы устанавливают связи между кризисами, чтобы «перекинуть» небезопасность из одной области в другую, чтобы поддерживать образ правящих партий как неспособных или не желающих решать проблемы «народа».

    Сложная связь между популизмом и кризисом отражена в материалах к этому спецвыпуску, которые в своих исследованиях уделяют этому феномену особое аналитическое внимание. В этом смысле триангуляция изучения популизма, кризиса и эмоциональности становится важной и взаимосвязанной исследовательской задачей, учитывая роль эмоций как общего знаменателя для обоих.Чтобы продемонстрировать значение эмоций для популистского успеха, необходимо собрать воедино множество литератур, поскольку междисциплинарность позволяет нам уловить роль, которую эмоции играют на разных уровнях анализа, особенно на структурном, индивидуальном и коммуникативном уровнях (Бонансинга, 2020).

    Во-первых, политологические исследования, изучающие структурные условия, которые позволяют процветать популизму, указали на эмоциональную питательную среду, стоящую за спросом на популизм. Ученые часто ссылаются на недовольство, вызванное воздействием глобализации на слои населения, например, на страх потери статуса, недоверие к правящим элитам или гнев на «чужаков», которых воспринимают как «опасных Других» (Grande and Kriesi 2012; Norris). и Инглхарт 2019).Хотя исследования структурных причин популизма и не затрагивают явно релевантность эмоций, они, безусловно, рассматривают эмоции как промежуточные переменные, объясняющие, как макропроцессы могут повышать привлекательность популизма в определенные моменты времени. Пытаясь преодолеть этот разрыв, Салмела и Шив (2017, 2018) предположили, что стыд обеспечивает связь между изменениями в структурных условиях и популистской поддержкой. Этот стыд вызван неспособностью справиться с возросшей конкуренцией, характерной для современной социально-экономической системы.Однако, будучи болезненной для себя эмоцией, стыд вытесняется и трансформируется в гордость в более устойчивых идентичностях, таких как национальная гордость и гнев по отношению к чужим группам – эмоция, хорошо резонирующая с популистскими «анти»призывами.

    Исследования в области политической психологии выявили взаимосвязь между эмоциями и популизмом на индивидуальном уровне, свидетельствуя о том, как эмоции связаны с популистскими установками. Эти установки измеряют наличие основных убеждений популизма с точки зрения ориентированности на людей, антиэлитизма и акцента на общей воле (Mudde and Rovira Kaltwasser 2018).Основные дебаты, характеризующие эту литературу, сосредоточены на том, является ли гнев или страх основной эмоцией, мотивирующей более сильные популистские взгляды и склонность к популистскому голосованию. Хотя некоторые утверждают, что сообщения об угрозах и тревога более тесно связаны с популизмом, большинство эмпирических данных, похоже, подтверждают гипотезу гнева (Magni, 2017; Marcus et al., 2019; Mayer and Nguyen, 2021; Rico, Guinjoan, and Anduiza, 2017; 2020). ; Василопулос, Маркус и Фуко, 2019 г.). Хотя сообщения о страхе и угрозах доминируют в популистских нарративах, они становятся более эффективными в сочетании с атрибуцией вины (Hameleers, Bos, and de Vreese, 2017).Некоторые авторы утверждают, что сочетание гнева и страха порождает сложную форму эмоциональности, проявляющуюся в виде ностальгии и ressentiment (Betz and Oswald 2022; Capelos and Demertzis 2018; Nguyen, Salmela, and Scheve 2022). Salmela and Scheve (2017, 2018) действительно изображают сложную эмоциональную картину и используют концепцию ressentiment , чтобы понять, как скрытый стыд и страхи трансформируются в гнев, ненависть, негодование и гордость, тогда как Demertzis (2020), Salmela и Capelos (2020). 2021), а также Салливан (2021) еще больше расширили теорию ressentiment , проливая свет на аффективную экосистему, которая стимулирует влечение граждан к популистским партиям.

    Наконец, ученые, интересующиеся популистской коммуникацией и риторикой, продемонстрировали, что эмоции являются центральным компонентом того, как популисты формулируют свои сообщения. Исследования этого типа выявили эмоциональную ткань популистской коммуникации и риторики, дифференцируя релевантность отрицательных эмоций, таких как страх и тревога (Wodak 2015), положительных эмоций, таких как гордость (Wirz, 2018), сложных чувств, таких как ностальгия (Kenny 2017) и аффективную силу унижения (Homolar and Löfflmann 2021).Эмпирически это исследование способствовало определению эмоционального содержания популистской коммуникации и доказательству преобладания негативных призывов по сравнению с основными партиями (Widmann 2021). В целом популистские партии оказались более агрессивными во время предвыборной кампании, используя личные нападки и основанные на страхе призывы (Gerstlé and Nai 2019). Исследования, связывающие коммуникационные исследования с реакцией пользователей, подтверждают, что сторонники популизма с большей вероятностью реагируют на эмоциональные популистские сообщения в социальных сетях «сердитыми» реакциями (Mancosu 2018) и что включение гнева, а не страха, повышает привлекательность их сообщений (Bobba 2019). ).

    Как показывает литература, которую мы рассмотрели, отношения между эмоциями, кризисами, европейской политикой и популизмом многогранны и сложны. Это новая область исследований, которая способствует нашему пониманию текущих и разворачивающихся политических событий в Европе. Однако, находясь в зачаточном состоянии, эта междисциплинарная литература еще не исследовала особенности, лежащие в основе роли эмоций в кризисах и, в частности, в европейских исследованиях. Как мы обсудим в следующем разделе, именно эти пробелы в исследованиях и призван устранить этот специальный выпуск.

    3. Материалы: эмоциональная реакция на кризисы в Европе

    Специальный выпуск включает семь оригинальных материалов, раскрывающих взаимосвязь между эмоциями, кризисами и популистской политикой в ​​Европе. В контексте этой редакционной статьи мы размышляем о конкретных темах, которые анализируются в этих статьях, их вкладе в исследование эмоций, эмпирических случаях, которые они изучают, и европейских измерениях, которые они затрагивают. Мы также предлагаем мысли о методологических новшествах статей, а также о том, как этот специальный выпуск как коллективное усилие может улучшить наше понимание эмоций в нынешних и будущих европейских кризисах.

    Кризисы в Европе являются многоаспектным, сквозным и широко распространенным явлением, подпадающим под более широкий спектр растущего популизма. Таким образом, многие статьи в этом специальном выпуске затрагивают тему кризиса в конкретной связи с популизмом. Начиная с кризиса с беженцами, Санчес-Сальгадо переключает внимание с влияния на государства-члены на влияние на европейском уровне, анализируя, как представители стран в Совете ЕС, Европейской комиссии и партийные группы в Европейском парламенте участвовали в «состязаниях по формированию как на ранних этапах кризиса, так и в последующих дискуссиях о реформе Дублинской системы.Переходя к всплеску евроскептических и антиевропейских настроений, Абтс и Бауте опираются на данные из Бельгии, чтобы показать другую форму политизации ЕС и исследовать эмоциональные основы евроскептицизма на индивидуальном уровне. Италия долгое время была лабораторией для изучения популизма из-за множества проявлений этого явления в политической системе, а также из-за его длительного существования в итальянской политике. Мартелла и Браччиале изучают популистские и эмоциональные призывы итальянских политиков в социальных сетях и реакцию на них общественности.Вклад Бонансинги, с другой стороны, исследует случай Франции, показывая, что как левые, так и правые популисты используют нарративы незащищенности, чтобы проецировать идею страны в состоянии «всеобщего кризиса». Обращаясь к другому случаю страны в условиях долгосрочного и многогранного «кризиса», Капелос и Демерцис исследуют роль ressentiment в Греции после финансового кризиса и проведения политики жесткой экономии. Обращаясь к эмоциям в Восточной Европе, Казлаускайте и Салмела рассматривают проявления стыда и гордости в контексте польского медийного дискурса, тогда как Сабо и Киш сосредотачиваются на ностальгических призывах венгерских политических лидеров в социальных сетях во время избирательной кампании в Европарламент 2019 года и на важных национальные памятные дни.

    Статьи в этом специальном выпуске работают с различными теориями эмоций. Независимо от того, используют ли они эмоции как валентность, дискретные или сложные эмоции, статьи продвигают наше понимание политической и социальной роли эмоций. Мартелла и Браччиале показывают, что выраженные негативные эмоции являются необходимой предпосылкой для того, чтобы популистские призывы вызывали отклик у общественности в социальных сетях. Бонансинга демонстрирует, что, вопреки широко распространенным предположениям, нарративы секьюритизации более сложны и, помимо страха, включают в себя гнев наряду с выражением надежды и гордости, тем самым предлагая запутанную картину того, как популистские акторы управляют эмоциями и регулируют современные чувства «незащищенности». .Статья Санчеса Сальгадо повторяет этот аргумент, раскрывая сложность эмоций, используемых для принятия политических решений. Политическая стратегия и реформа дублинской системы приема беженцев были результатом обвинения и стыда в битве между различными формами секьюритизации (сопровождаемой разжиганием страха) и дегуманизации (пропитанной состраданием и жалостью). Отходя от предположения о наднациональном принятии решений как о технократическом процессе, в статье показано не только то, как эмоции используются для осмысления на уровне ЕС, но и то, как принятие решений становится институционализацией преобладающей эмоциональной структуры.Абтс и Бауте анализируют важность социального недовольства, измеряемого нестабильностью статуса, относительной депривацией и бессилием, для евроскептицизма и приводят доказательства того, что последний тесно связан с «политикой негодования», то есть популистской игрой с обвинением, направленной на мигрантов и политические элиты. .

    В оставшихся работах эмоции рассматриваются с точки зрения ressentiment. Казлаускайте и Салмела рассказывают, как правящая в Польше Партия «Право и справедливость» (ПиС) мобилизует формы коллективного культурного и индивидуального экономического стыда и трансформирует их в гнев по отношению к чужим группам и гордость по отношению к своей группе.Они рассматривают медийную партийную риторику, подчеркивая решающую роль СМИ в воспроизведении эмоциональных дискурсов, что вносит дополнительный уровень сложности в наше понимание того, как передаются и воспринимаются эмоции. Сабо и Кисс, используя свою схему измерения ностальгии в политических дискурсах, обнаруживают, что ностальгия в основном используется правыми политиками. Вопреки распространенному мнению, ностальгия не так распространена в общении в социальных сетях и не влечет за собой повышенную реакцию на посты в социальных сетях.Капелос и Демерцис измеряют ressentiment, показывая его связь с низкой политической эффективностью, активностью и политическими знаниями, негативным отношением к научным данным, отвращением к освободительным ценностям и антидемократическими установками. Они обнаруживают, что ressentiment -ful индивидам не хватает идеологической последовательности, они меньше доверяют другим людям и имеют ненадежную коллективную идентичность. Этот вывод представляет собой точку зрения, отличную от точки зрения Казлаускайте и Салмелы, которые подчеркивают актуальность национальной гордости в популистских ressentiment контекстах.

    Извлекая некоторые интересные уроки из тематических исследований в этом выпуске, вклады предлагают понимание тем, которые были в центре внимания изучения эмоций и популизма. В случае Франции Бонансинга демонстрирует растущее сосуществование расходящихся форм популизма и иллюстрирует внутреннюю напряженность в исследованиях популизма в отношении того, являются ли левый и правый популизм заметно разными или имеют важные области совпадения (март 2017 г.). Итальянский случай хорошо демонстрирует долгосрочные последствия конкурирующих популизмов (Альбертацци и Вампа, 2021) и способность популистских акторов использовать эмоции для трансформации и адаптации своих нарративов.Что касается Греции, Капелос и Демерцис аналогичным образом размышляют о сосуществовании конкурирующих популистских нарративов в одном и том же коалиционном правительстве, демонстрируя, что, несмотря на разные идеологические отправные точки, эмоциональный конечный результат может быть одним и тем же. Различие между восточноевропейским и западноевропейским популизмом очевидно в случаях, рассматриваемых в этом специальном выпуске. В частности, две проанализированные страны Восточной Европы, Польша и Венгрия, показывают, как нарративы ностальгии или пересмотра исторического прошлого используются в качестве популистской коммуникационной стратегии, и проводят резкое различие с Западом в проведении культурных границ с точки зрения ценностей.

    Авторы этого специального выпуска также поднимают важные вопросы о европейской политике, имеющие как теоретическое, так и эмпирическое значение для понимания ряда проблем, с которыми в настоящее время сталкивается ЕС. В то время как Санчес Сальгадо показывает ЕС как эмоционального предпринимателя, который активно участвует в состязании по фреймингу, чтобы разобраться в кризисах и повлиять на изменение политики, остальные авторы подчеркивают, что ЕС часто является объектом эмоций. Абтс и Бауте вносят свой вклад в европейские исследования, обнаруживая, что евроскептицизм — это отношение, основанное на чувстве социального негодования и на субъективной оценке своего социального статуса и политической эффективности.В том же духе Капелос и Демерцис демонстрируют, что ressentiment полных индивидуумов не так близки Европе или миру. Свидетельства, собранные во время выборов в Европейский парламент в 2019 году, Казлаускайте и Салмела показывают, как Европа была причиной глубокого коллективного стыда в Польше. Это произошло из-за неспособности Польши догнать ЕС в экономическом отношении с момента его вступления после длительного периода отделения от остальной Европы после Второй мировой войны, а также из-за предполагаемой неполноценности страны.Однако Европа также становится мишенью, на которую перенаправляется гнев, чтобы дискурсивно сместить коллективный стыд с себя и сконструировать культурное превосходство с точки зрения сохранения «настоящих» европейских, то есть христианских ценностей, таких как институт традиционной семьи. Также, анализируя предвыборную кампанию в парламент ЕС 2019 года в Венгрии, Сабо и Кисс предполагают, что нападки на ЕС как на глобалистский проект, ставящий под угрозу национальную идентичность, служат подготовкой почвы для ностальгических призывов к восстановлению более традиционных ценностей.Точно так же, глядя на Францию, Бонансинга показывает, что ЕС является эмоциональной мишенью как для правых, так и для левых популистов, которые направляют гнев и страх против него, изображая Союз как экзистенциальную угрозу и как преднамеренный источник отсутствия безопасности.

    Наконец, статьи в этом специальном выпуске используют различные методы и предлагают новые операционализации эмоциональных переменных. Абтс и Бауте представляют новую меру общественного недовольства, тогда как Капелос и Демерцис создают краткую шкалу из шести пунктов, состоящую из 90 376 ressentiment 90 377, — оба варианта полезны для дальнейших исследований.Сабо и Кисс не только обеспечивают обширную основу для анализа ностальгии, но и кодируют ее в текстах социальных сетей, которые сильно отличаются по стилю и объему от стандартного материала для контент-анализа. Мартелла и Браччиале кодируют разнообразные эмоциональные призывы в постах итальянских политиков. В этих двух статьях рассматриваются не только реакции пользователей, такие как лайки, репосты и комментарии, но и эмоциональные реакции Facebook. Их выводы более дифференцированы, чем уже известные результаты, показывающие, что негативность, а не популистские призывы, вызывала больше реакций гнева, тогда как позитивный аффект и «остракизм других» (один из элементов популистских призывов) увеличивали количество реакций любви в случае Италии.В Венгрии, с другой стороны, ностальгические сообщения левых политических сил усилили реакцию любви и лайков, и только правые политические силы вызвали реакцию гнева. В области анализа дискурсивных эмоций Санчес Сальгадо развил подход Кошута (2018a), первоначально связав конкретные политические рамки и эмоции, а также расширив объем включенных эмоций. Бонансинга вносит аналогичный методологический вклад в другую тематическую область, разрабатывая новую типологию фреймов неуверенности и представляя качественную стратегию, которая выводит эмоции из основных тем отношений (Lazarus 2006).Наконец, Казлаускайте и Салмела пытаются распутать динамику скрытого стыда и его трансформации в гордость и обиду.

    4. Заключение

    В целом, этот специальный выпуск расширяет наши представления о роли эмоций в кризисах и европейской политике и открывает новые направления исследований в этих областях. Он демонстрирует, что эмоции являются важной частью политических рамок, средств массовой информации, политических и коммуникативных стратегий как на национальном, так и на европейском уровнях, и что они оказывают значительное влияние на то, как мы воспринимаем политику в целом и политику ЕС в частности.Учитывая продолжающиеся политические и социальные кризисы, сбои в мировых делах и риски для здоровья населения, уроки, которые можно извлечь из этого специального выпуска, очень актуальны. Во-первых, недавние данные о пандемии и эмоциях подтверждают наши результаты о том, что сообщения об угрозах и рассеянном страхе поддерживают «эффект сплочения вокруг флага», усиление поддержки национальных правительств во время кризиса и соблюдение требований COVID. -19 мер сдерживания (Chatzopoulou and Exadaktylos 2021; Jørgensen, Alexander, and Petersen 2020; Schraff 2020).

    В условиях широкого распространения теорий заговора, сомнений в науке и политизации советов экспертов правительствами в отношении законных действий (Zahariadis et al. 2022) результаты этого специального выпуска можно спроецировать на научные исследования. в связи с текущим кризисом общественного здравоохранения. Таким образом, этот кризис может оказаться опасным для господствующей политики, поскольку политические деятели-популисты пытаются преуменьшить угрозу и последствия болезни (Widmann 2020) и оспаривать решения правительств, обвиняя при этом их способность и компетентность в поиске решений, критикуя неэффективность вакцины или значимость мер, предпринятых для сдерживания распространения вируса.Эта стратегия может не только вызвать гнев, но и в тандеме с другими затяжными кризисами (например, кризисом беженцев, финансовыми и политическими институтами) также посеять семена для длительного стойкого негодования. В свою очередь, это может легко усилить 90 376 ressentiment 90 377, что может привести к увеличению недоверия к научным данным, демократическому управлению, склонности к поспешным суждениям и антипредпочтениям (см. также Capelos and Demertzis 2018). Исследования эмоций могут помочь нам связать присутствие популистских нарративов и фреймов с результатами политических решений, развитием европейской интеграции и дебатами вокруг представительной демократии в целом и падением доверия к формальным политическим институтам, которое было заметно в последнее десятилетие по всей Европе. и не только.

    Насколько это было приятно? Вспоминая эмоциональную реакцию на предыдущий опыт потребления | Журнал потребительских исследований

    Получить помощь с доступом

    Институциональный доступ

    Доступ к контенту с ограниченным доступом в Oxford Academic часто предоставляется посредством институциональных подписок и покупок. Если вы являетесь членом учреждения с активной учетной записью, вы можете получить доступ к контенту следующими способами:

    Доступ на основе IP

    Как правило, доступ предоставляется через институциональную сеть к диапазону IP-адресов.Эта аутентификация происходит автоматически, и невозможно выйти из учетной записи с проверкой подлинности IP.

    Войдите через свое учреждение

    Выберите этот вариант, чтобы получить удаленный доступ за пределами вашего учреждения.

    Технология Shibboleth/Open Athens используется для обеспечения единого входа между веб-сайтом вашего учебного заведения и Oxford Academic.

    1. Щелкните Войти через свое учреждение.
    2. Выберите свое учреждение из предоставленного списка, после чего вы перейдете на веб-сайт вашего учреждения для входа.
    3. Находясь на сайте учреждения, используйте учетные данные, предоставленные вашим учреждением. Не используйте личную учетную запись Oxford Academic.
    4. После успешного входа вы вернетесь в Oxford Academic.

    Если вашего учреждения нет в списке или вы не можете войти на веб-сайт своего учреждения, обратитесь к своему библиотекарю или администратору.

    Войти с помощью читательского билета

    Введите номер своего читательского билета, чтобы войти в систему. Если вы не можете войти в систему, обратитесь к своему библиотекарю.

    Члены общества

    Многие общества предлагают своим членам доступ к своим журналам с помощью единого входа между веб-сайтом общества и Oxford Academic. Из журнала Oxford Academic:

    1. Щелкните Войти через сайт сообщества.
    2. При посещении сайта общества используйте учетные данные, предоставленные этим обществом. Не используйте личную учетную запись Oxford Academic.
    3. После успешного входа вы вернетесь в Oxford Academic.

    Если у вас нет учетной записи сообщества или вы забыли свое имя пользователя или пароль, обратитесь в свое общество.

    Некоторые общества используют личные аккаунты Oxford Academic для своих членов.

    Личный кабинет

    Личную учетную запись можно использовать для получения оповещений по электронной почте, сохранения результатов поиска, покупки контента и активации подписок.

    Некоторые общества используют личные учетные записи Oxford Academic для предоставления доступа своим членам.

    Институциональная администрация

    Для библиотекарей и администраторов ваша личная учетная запись также предоставляет доступ к управлению институциональной учетной записью.Здесь вы найдете параметры для просмотра и активации подписок, управления институциональными настройками и параметрами доступа, доступа к статистике использования и т. д.

    Просмотр ваших зарегистрированных учетных записей

    Вы можете одновременно войти в свою личную учетную запись и учетную запись своего учреждения. Щелкните значок учетной записи в левом верхнем углу, чтобы просмотреть учетные записи, в которые вы вошли, и получить доступ к функциям управления учетной записью.

    Выполнен вход, но нет доступа к содержимому

    Oxford Academic предлагает широкий ассортимент продукции.Подписка учреждения может не распространяться на контент, к которому вы пытаетесь получить доступ. Если вы считаете, что у вас должен быть доступ к этому контенту, обратитесь к своему библиотекарю.

    Что такое когнитивные и аффективные реакции?

    Исследованные когнитивные реакции включали общие, положительные и отрицательные мысли о донорстве органов, рейтинги сообщений и оценки причинно-следственной связи, в то время как изученные аффективные реакции включали положительные и отрицательные эмоции по поводу донорства органов и тревогу.

    Что такое аффективное состояние в психологии?

    1. Этот термин относится к ощущению лежащего в основе эмоционального состояния. В описании часто различают более рассеянные долгосрочные переживания (называемые настроениями) и более сфокусированные краткосрочные переживания (называемые эмоциями).

    Что такое аффективное изменение?

    Цели: Аффективное изменение считается отличительной чертой терапевтического изменения в психоанализе. … Результаты: Эмоции, как правило, рассматриваются как другое психическое содержимое, что приводит к отсутствию специфических психодинамических техник для работы с эмоциями.

    Что такое теория аффективных реакций?

    На основе теоретических рассуждений и эмпирических данных разработана модель аффективной реакции (ARM). … Он включает таксономию, которая классифицирует аффективные концепции по пяти измерениям: место жительства, временное, частный/общий стимул, объект/стимул поведения и измерения процесса/результата.

    Что такое аффективный пример?

    Определение аффективного – это то, что вызывает чувства, или эмоциональные действия, или действия, обусловленные чувствами.Примером того, что можно назвать аффективным, является опера. … Под влиянием или в результате эмоций.

    Что такое аффективный подход?

    Аффективный подход фокусируется на том, как аффективные факторы, такие как моральный дух, приверженность и удовлетворенность, опосредуют отношения между участием сотрудников и производительностью (Ким, 2005).

    Является ли стресс аффективным состоянием?

    Стимулы были разработаны таким образом, чтобы вызывать три различных аффективных состояния: расслабление, вовлеченность и стресс.

    Что такое аффективное поведение?

    Аффективное поведение Как определено в контексте оценки профессионального лица, любое поведение, отражающее уровень профессионализма человека. Примеры Пунктуальность, инициативность, уважение к коллегам, рассудительность, реакция на указания, внимание к деталям.

    Какое другое слово для аффективного?

    Какое другое слово для аффективного?

    эмоциональный влияет на
    эмоциональный тревожный
    сентиментальный чувство
    интуитивный некогнитивный
    перцептивный переезд

    В чем разница между эффективным и аффективным?

    Разница между аффективным и эффективным аффектом описывает что-то, на что повлияли эмоции, что является результатом эмоций или выражает эмоции.Эффективное описывает то, что приводит к желаемому результату. Эффективный происходит от существительного эффект, что означает результат.

    Что такое положительное и отрицательное влияние?

    Положительный аффект относится к склонности человека испытывать положительные эмоции и позитивно взаимодействовать с другими и с жизненными трудностями. И наоборот, негативный аффект включает в себя восприятие мира более негативным образом, отрицательные эмоции и больше негатива в отношениях и окружении.

    Что такое когнитивно-аффективное и конативное?

    Аффективный компонент: включает в себя чувства/эмоции человека по отношению к объекту отношения.Например: «Я боюсь пауков». Поведенческий (или волевой) компонент: то, как наше отношение влияет на то, как мы действуем или ведем себя. … Когнитивный компонент: сюда входит убеждение/знание человека об объекте отношения.

    Какие бывают виды аффективных реакций?

    Люди могут испытывать четыре широких типа аффективных реакций: эмоции, специфические чувства, настроения и оценки, положительные или отрицательные, плюсы и минусы, реакции. Оба этих типа аффекта различаются уровнем телесного возбуждения или интенсивностью, с которой они переживаются.

    Что такое аффективная реактивность?

    Аффективная (эмоциональная) отзывчивость – это способность человека реагировать на другого соответствующими чувствами.

    Что такое эмоциональная реакция на изменение?

    Эмоциональная реакция на изменение: когда сотрудники оценивают, как их работа может быть изменена по мере реорганизации организационных процессов в соответствии с программным обеспечением ERP (Клаус и др., 2010), у них формируются положительные или отрицательные чувства по отношению к конкретному изменению (Орег, 2006; Пидерит). 2000).

    Что является аффективным в предложении?

    1 : связанные с чувствами или эмоциями, возникающие из них или влияющие на них: эмоциональные когнитивные и аффективные симптомы аффективная сцена смерти в романе.

    Как вы используете слово аффективный?

    Напротив, тревожные дети часто вырастают во взрослых с тревогой, депрессией или другим аффективным расстройством. В агрессивной группе также была низкая распространенность аффективных расстройств. Этот метод успешно применялся в других исследованиях подсознательного аффективного прайминга.

    Что такое аффективные цели?

    Аффективные цели обычно нацелены на осознание и развитие отношений, эмоций и чувств (вики-статья: Таксономия учебных целей).

    Что является примером аффективного обучения?

    Результаты обучения могут подчеркивать согласие в ответах, готовность отвечать или удовлетворение в ответах (мотивация). Примеры: Участвует в обсуждениях в классе. Делает презентацию. Ставит под сомнение новые идеалы, концепции, модели и т. д.

    Что такое аффективная оценка?

    Эмоциональная оценка — это оценка, основанная на отношении, интересах и ценностях учащегося. Таксономия областей обучения Блума Таксономия Блума была создана в 1956 году под руководством педагога-психолога доктора

    .

    Что аффективно в обучении?

    Эффективное обучение предполагает разделение власти в классе. Разделение власти происходит, когда учителя вместе с учениками принимают решения о содержании и пути будущего обучения.Учащиеся чувствуют себя увереннее, когда могут учить сверстников, оценивать себя и выбирать, как выполнять задания.

    Что такое аффективное настроение?

    АФФЕКТ И НАСТРОЕНИЕ Аффект — это видимая реакция человека на события. Настроение — это основное эмоциональное состояние. Аффект описывается такими терминами, как суженный, нормальный диапазон, соответствующий контексту, плоский и неглубокий.

    Что такое аффект и эмоция?

    В науке об эмоциях «аффект» — это общий термин, который стал обозначать любые эмоции.Осторожный термин, он позволяет ссылаться на чей-то эффект или чье-то внутреннее состояние, не уточняя точно, что это за эффект или состояние. Это позволяет исследователям говорить об эмоциях теоретически нейтральным способом.

    Что такое аффективное состояние животного?

    В то время как животные могут демонстрировать быструю эмоциональную реакцию на раздражитель (например, реакцию испуга при столкновении с хищником), аффективные состояния представляют собой более длительные состояния настроения (например, тревогу или депрессию), которые не вызываются одним раздражителем, а являются результат накопления опыта.

    В чем разница между когнитивным и аффективным?

    Когнитивное восприятие точки зрения относится к способности делать выводы о мыслях и убеждениях других. Аффективное восприятие перспективы — это способность делать выводы об эмоциях и чувствах других.

    Что такое аффективные переживания?

    Как мы используем этот термин, аффективное переживание — это переживание, которое представляет свои объекты положительно или отрицательно окрашенным образом. Чтобы объяснить, что мы имеем в виду, начнем с нескольких примеров.Наш первый пример — это чувство желания. … Это разные чувства.

    Что такое эффективное поведение?

    Таким образом, эффективное управление поведением предполагает два типа вмешательств: превентивные или упреждающие вмешательства и лечебные или корректирующие вмешательства. По сути, упреждающие вмешательства направлены на создание среды, способствующей преподаванию, обучению и предотвращению ненадлежащего поведения.

    Что такое аффективное выражение?

    1. Выражения, которые люди используют, чтобы показать свои чувства, эмоции, ценности и убеждения.

    Что противоположно аффективному?

    Что противоположно аффективному?

    не влияет бесстрастный
    невыразительный неподвижный

    Что такое аффективный контент?

    Аффективный контент, содержащий количество и типы эмоций, который, как ожидается, вызовет эмоции у аудитории.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.